Глава 09. Просто очередная битва

Мой рассказ закончился, и воцарилось молчание. Я не удивился, увидев, что Мяуки спит на лавочке, где они сидели с Сигурдом, положив голову ему на колени. Сигурд сидел, глубоко задумавшись, и заговорил не сразу.

— Неужели ничего нельзя сделать? – спросил он, взглянув на меня совершенно ещё детскими голубыми глазами.

— Над этим вопросом я бьюсь уже более двух десятков лет, – ответил я. – Однако нам пора, уже рассвет, а задерживаться здесь ещё на день совершенно не хочется.

Через час мы выступили. Шли в угрюмом молчании, как люди не выспавшиеся, и от того злые на весь мир. Впереди, естественно, шагал я, сам себе, напоминая какого-то восточного разбойника, столько у меня было заткнуто за пояс разного оружия. Впечатление усиливали платок, за неимением шляпы повязанный на голову, и отросшая за эти дни щетина. Следом, плотно сжав губы и нахмурившись, как для решения сложной математической задачи, шёл запряжённый в тележку Сигурд. Его костюм совершенно не изменился, разве что стал ещё более мятым. Башмаки, найденные мной среди одеяния певчих, он отверг – слишком тяжёлые и ноги натирают, на что мне оставалось только пожать плечами. Пусть закаляется!

Тележку, которую он тащил, мы нашли случайно. Увидели в сарае на окраине города. По-видимому, хозяева оставили её здесь за ненадобностью. (Кому вообще понадобилась миниатюрная копия крестьянской телеги, в которую можно было запрячь тягловое животное не крупнее барашка? Ну, или лорда двенадцати лет?)

Однако, благодаря тому, что это декоративное сооружение простояло всё это время под крышей, оно после хорошей смазки весело покатилось, влекомое движителем в одну человеческую силу. Теперь в неё были сложены наши пожитки и припасы, которые до этого приходилось тащить на спине. Сверху на этих, вдруг выросших в объёме тюках, сидела Мяуки, одетая мальчиком-певчим, но в своей неизменной вязаной шапочке с треугольными чехольчиками для ушек. Ей, похоже, очень нравились её новые блестящие башмачки и белые чулочки, потому что она только ими и любовалась всё это время.

Несмотря на то, что ранка на ножке девочки заживала, «как на кошке», ходить я ей пока запретил. Понятное дело, что Сигурд никому не доверил тянуть тележку с таким ценным грузом. Ну, конечно, я припрягал к его силе свою на особо крутых подъёмах. Я же не из тех безмозглых наставников, которые позволяют подросткам поднимать или тянуть груз сверх меры.

А дорога, между тем, шла в гору. Местность меняла рельеф с холмистой равнины на плоскогорье, а это означало, что моё родовое гнездо уже близко.

— Ваше сиятельство, сэр Котек! – вывел меня из задумчивости голос юного Хольсунга.

— Да, милорд Сигурд, что вы хотели спросить? – улыбнулся я привычке моего спутника говорить церемонно.

— Я, конечно, не жажду увидеть кости и прах, которые разгуливают сами по себе, — проговорил он, — но всё же, как это выглядело, и как такое вообще может быть?

— Выглядело это очень противно, — ответил я. – Представь себе – совершенно в неожиданном месте земля начинает шевелиться, и из неё вылезает скелет, не обязательно человеческий. Иногда это был собачий или волчий. Реже, но всё равно довольно часто попадались останки пещерных медведей, снежных львов и другой доисторической живности. Вокруг этих костей всегда вились клубы пыли, которая не оседала и не рассеивалась, а обволакивала эти кости, имитируя плоть. Они и вели себя так, будто до сей поры были одеты плотью. Кстати, это было не всегда агрессивно. Было, например, тяжко смотреть, как павшие от какой-то болезни овцы пытаются щипать траву. А однажды, на моих глазах, околевший года три назад жеребец, попытался пристать к живой кобыле, и страшно её напугал… Но всё это была ерунда, по сравнению с самым худшим.

— Что же было самым худшим? – спросил Сигурд, поёжившись, хоть было довольно жарко.

— Дело дошло до того, что люди не могли спокойно умереть, — продолжил я рассказ, который вызвал уже множество тяжёлых воспоминаний. – Покойники воскресали так часто и так быстро, что трудно было определить разницу между умирающим, но ещё живым человеком и зомбаком, потерявшим человеческий разум, и обуреваемым жаждой крови. Бывали случаи, когда безутешные родственники пробивали голову покойного длинным гвоздём или прошивали пулей. Кстати, это не всегда помогало, ведь, как я уже говорил, энергетическое сердце может располагаться в любой части тела, хоть чаще всего действительно оживает в голове.

Хуже всего было то, что живые люди принялись стрелять друг в друга, принимая ближнего своего за восставшего покойника. Кончилось тем, что я сам выселил последних, дав им подъёмные, и пожелав на дорогу счастливой жизни на новом месте, а сам переселился в новый, сравнительно небольшой дом, куда тебя, мой лорд, принесли доктор Кац и Ханс Коттер. На строительство этого дома ушли последние деньги. И если он сгорел, что, скорее всего, то это для меня огромная потеря. А это значит, что теперь у меня тоже есть счёт к некоемому Персивалю Хольсунгу, если действительно он виновен во всём, что с нами случилось!

— Простите, сэр! – Сигурд выглядел до крайности смущённым. – Я очень благодарен доктору Кацу и Хансу, и… вам, за то участие, которое вы все во мне принимаете, но сам я не верю, что за всеми этими покушениями стоит кузен Персиваль!

Я пристально посмотрел на Сигурда, он был очень серьёзен.

— Пожалуй, ты прав, — согласился я. – В конце концов, у меня ведь тоже нет никаких доказательств, кроме слов доктора Каца. Конечно, я доверяю ему, как старому другу, но, прежде чем делать однозначные выводы, необходимо выслушать все стороны, и всё тщательно продумать!

Повисло вполне понятное молчание, которое вдруг нарушила Мяуки.

— А что там? – спросила она, указывая куда-то вперёд.

Я прикрыл глаза рукой, чтобы загородить их от солнца, и увидел поднимающийся над буреломом холм, похожий на древнюю пирамиду, увенчанный короной из неровных камней, и, словно ножом срезанный с другой стороны.

— Это и есть та самая злополучная скала с надписью, — ответил я. – Она отсюда далеко, хоть и кажется, что близко. Это хорошо, что мы видим её – значит мой старый замок уже близко...

В ту же секунду совсем близко грохнул выстрел! Как и тогда на болоте, между мной и Сигурдом с быстротой молнии пронеслось что-то горячее, злое и смертоносное!.. Тут же Мяуки негромко пискнула и скатилась на дно тележки, сверкнув в воздухе белыми чулочками. Мы с Сигурдом одновременно заглянули туда, чуть не стукнувшись лбами...

Ледяное щупальце сжало моё сердце, когда я увидел распахнутые детские глаза, огромные, как блюдца, и дымящуюся дыру на месте уха шапочки… Позабыв про опасность, я протянул руку и снял эту шапочку. Слава Богу – ушко было целым, и только в одном месте на рыжей шерсти виднелась тёмная полоса – след не опасного ожога...

Но и этого было достаточно, чтобы их всех убить!!!

Мы с Сигурдом развернулись в сторону врага одновременно, и тут же вторая пуля просвистела в опасной близости от головы мальчугана. Но это дало мне возможность увидеть, откуда были сделаны выстрелы. Я сразу понял, что стреляли из кустов, находившихся метрах в двадцати – двадцати пяти впереди нас.

Пистолет, словно живой прыгнул мне в руку, и я не пожалел целой обоймы, стараясь класть пули в пол человеческого роста. Сигурд добавил выстрел из винтовки, и мне послышалось, что кто-то там, в кустах вскрикнул!

Я быстренько столкнул тележку с дороги и спрятал детей за большим поваленным деревом. Убедившись, что Сигурд перезарядил винтовку, я оставил ему револьвер, а сам отправился на разведку.

До кустов добрался перебежками, от одного тактического укрытия до другого. Выстрелов больше не было, и я решил, что наши противники либо были мертвы, либо ретировались. Оказалось, что верно первое.

Труп бандита лежал в странной позе – на спине с поджатыми под себя ногами. По-видимому, когда его настигла смерть, он стоял на коленях и прицеливался. Об этом же говорила старая охотничья винтовка, валявшаяся рядом. В груди у бандита сидели две пули, выпущенные из моего пистолета, но его участь решила третья, попавшая точно в горло, и фактически отделившая голову от тела. Эта пуля вылетела из ружья Сигурда! Но, каким образом тогда бандит вскрикнул?

То, что такая простая, и, казалось бы, естественная мысль пришла мне в голову с опозданием, едва не стоило мне жизни. Всё же я почувствовал опасность вовремя, и успел упасть ничком, когда из глубины кустарника грохнул оглушительный дуплет! Этот звук ни с чем нельзя было спутать. Так рявкнуть мог только обрез охотничьей двустволки!

Заряд картечи раскалённым гребнем причесал мне затылок, и я получил лёгкую контузию, как от крепкого подзатыльника. ( А какую же контузию получила Мяуки, когда пуля, рассчитанная на медведя, оторвала ухо её шапочки?) С этой мыслью я вскинул руку с пистолетом, и дважды выстрелил наугад. В кустах снова раздался крик. Я вскочил и бросился на этот крик, торопясь, чтобы бандит не успел перезарядить своё оружие...

Мои опасения были напрасны – наёмник ещё дышал, но был смертельно ранен. Первая пуля, когда выстрелы были сделаны с дороги, раздробила ему бедро, другие, выпущенные только что, пришлись в живот, и теперь он обеими руками пытался не дать вывалиться кишкам, пучившимся из жуткой раны.

Время и обстоятельства не располагали меня к милосердию, а потому, я состроил страшную рожу и поднёс пистолет к самому носу наёмника.

— Говори, сколько вас ещё тут? – грозно прорычал я.

— Много! – был ответ сдавленным голосом.

— Точнее! Сколько ещё групп?

— Четыре...

— По сколько человек?

— Они разные… Есть по пятеро, есть по двадцать...

— Где они сейчас?

— Не знаю… Везде!

— Кто хозяин?

— Хозяин? Хозя...

Тут у него изо рта хлынула кровь, бандит закатил глаза, захрипел и умер. Я ещё раз осмотрел оба трупа. Судя по грязи, которая на них была, это были наши приятели с болота. Значит, двоим, всё же удалось выжить, и они решили устроить нам засаду на дороге, в которую мы едва не попались.

Я поднял винтовку и тщательно изучил её. Старая, но крепкая, с магазином на пять патрон, на самом деле рассчитанная на медведя. А вот прицел оказался сбит. Что ж, это спасло Сигурда, но если я собираюсь использовать этот трофей, то надо помнить о погрешности при прицеливании. Обрез с двумя десятками патрон я тоже прибрал.

Обрез оружие грубое, и, между нами говоря, бестолковое, из-за своей тяжести и неточности. Но, когда имеешь дело с толпой вооружённых головорезов, ни один работающий ствол не бывает лишним.

В кармане того убийцы, который был вооружён винтовкой, нашёлся ещё короткоствольный револьвер небольшого калибра, и горсть патронов к нему. Я решил, что отдам этот трофей Сигурду, а то у того револьвера, что я ему сейчас оставил, была слишком сильная отдача, не для детской или подростковой руки.

Напоследок я перерубил кости на руках и ногах обоим покойникам. Дело гнусное и грязное, но совсем не хотелось ждать этих жмуриков в гости следующей ночью. Покончив с этим делом, я смог вернуться к своим ребятам. Меня встретили две пары настороженных глаз и два чёрных туннеля наставленных стволов, покороче и подлиннее. Но потом радости, что я цел не было конца! Ведь они слышали выстрелы...