Глава 28 а. Практическая некромантия, не более

Наконец они объявились! И сразу спутали все наши планы по приёму «гостей». Индейская уловка, которой хотел воспользоваться капрал Льюис, была бы хороша век или полтора назад. Сейчас же достаточно было обратить внимание на странную неподвижность часовых, стоявших над аркой ворот и на птиц, бесцеремонно расположившихся у них на плечах и головах, после чего, в хорошую оптику разглядеть их высохшие, исклёванные воронами лица, чтобы сделать вывод, что замок больше не находится в руках гопников.

Вышло так, что мы сами рассказали неприятелю о своём присутствии, и о том, что мы ожидаем нападения. Однако застать нас врасплох наёмникам всё же не удалось. А помог нам в этом челот. В одно прекрасное утро зверёк прибежал, как всегда, невесть откуда, что-то лопоча и размахивая своими лапками-ручками. Он делал страшные глаза и постоянно оглядывался в сторону повреждённой части замка, из чего мы поняли, что мы в замке не одни.

Хорошо, что в этот раз мы были все вместе, во внутреннем дворе, оборудованном хозяйственными постройками. Это дало возможность быстро отступить в помещения для слуг и наглухо закрыть там все двери и окна. Мы обратились в слух, стараясь уловить малейшее движение, малейший звук, который мог бы выдать врага. И этот звук не заставил себя ждать.

Жуткий грохот и треск ломающихся досок смешался с мгновенным воплем боли и ужаса! Всё это раздавалось из парадной части замка. Сигурд и Мяуки, прекрасно изучившие за это время систему скрытых коридоров, бесшумные и почти невидимые, как тени, прокрались туда и принесли вести о том, что два человека, вероятно тяжёлые, как быки, попытались пройти по бальному залу, построенному триста лет назад, но вот уже давно пришедшего в полную негодность. Катастрофа, о которой я уже рассказывал, повредила крышу над этим залом, и, увы, промедление с её починкой оказалось фатальным – пол прогнил настолько, что сохранил лишь видимость прочности. И вот теперь в нём зияла преизряднейшая дыра, а двое вражеских солдат барахтались в подвале с переломанными ногами.

Ещё один вопль раздался совсем рядом – лихо спускавшийся по тросу десантник приземлился на копну сена, предназначенного для набивки тюфяков, и не заметил прислоненные к ней вилы. Его ранение было не смертельным, но продырявленный зад превратил бойца в лежачий балласт.

Четвёртый звука не издал – он попал в ловушку, из которой мы со стариком недавно вытащили труп взломщика. Не знаю, кто устроил эту ловушку, какой-то мой предок или ещё сэр Момас Тор, но сделана она была мастерски, фантастично и жестоко – идущего по коридору человека захватывало подобие каменного скребка, после чего его тело помещалось в углубление стены, напоминающее внутренность гроба, и слегка сдавливалось, чтобы не дёргался и не кричал, поскольку кричать со сдавленными лёгкими не так-то просто. Так он мог простоять в полузадушенном состоянии до тех пор, пока кто-либо из обитателей замка не освободит его. А мог остаться там навсегда… Забегая вперёд, скажу, что когда мы извлекли потом из этой ловушки тело наёмника, оно оказалось без головы. Он попросту был слишком высок ростом и не поместился в камеру, вот ему и срезало голову каменным краем «гроба»… Впрочем, взломщику, который туда поместился до него, повезло ещё меньше, ведь он умирал долго и мучительно от голода, жажды и удушья.

Итак – минус четыре, а мы ещё не вступили в схватку. Капрал Льюис потирал руки от удовольствия, но я не разделял его оптимизма. Сэр Момас Тор не сказал мне точно, сколько к нам собирается пожаловать наёмников, но я подозревал, что их будет не меньше, чем гопников в уничтоженной банде.

Сообразив, что скрытно появится не вышло, головорезы уже не таились. Они вошли сразу отовсюду, кроме главных ворот, продвигаясь отдельными группами, вышибая двери и врываясь в помещения по одному, по два, в то время как ещё двое прикрывали их огнём от дверей, стреляя во всё, что казалось им подозрительным. (Сколько продырявили, сволочи, бесценных портретов моих предков! За одно только это их стоило повесить на бревнах, воткнутых в бойницы на крепостной стене! Эх, не та эпоха!..) То тут, то там в замке слышалась приглушённая дробь их автоматов. Если это и вправду спонсировал бастард Персиваль, то он выложился очень по крупному, наняв спецназ с бесшумным автоматическим оружием.

Мы, конечно, были не настолько глупы, чтобы вступить в бой, хотя бы с одной из этих групп. И дело было даже не в том, что они превосходили нас своей огневой мощью и боевым опытом (любимый пулемёт старика скосил бы такой отряд одним взмахом!), просто на выстрелы сбежались бы все остальные, а это означало неизбежный для нас конец, будь даже у нас у каждого по пулемёту.

Нет, мы сидели, словно мыши, знающие, что у входа в норку залёг опытный котяра-мышелов. Была, конечно, слабая надежда, что противник решит, будто мы совсем покинули замок, но рассчитывать на это было нельзя. Я хотел подождать, пока наши новые оккупанты немного успокоятся, «обживутся», расслабятся, и тогда можно будет послушать их разговоры, оставаясь незамеченным. А если совсем уж повезёт, то попробовать взять «языка». Не вышло ни то, ни другое – новые наши враги всё же были профессионалы, и одной из их отличительных черт, была дотошность.

Как я уже говорил, окна помещений прислуги выходили на стену, и для того чтобы их увидеть, надо было пройти в этот узкий простенок, задрав при этом голову. У меня была мысль завалить этот проход всяким мусором, но мне самому не хотелось лишать нас пути к отступлению в этом направлении, в случае, если противник ворвётся-таки в дверь.

Не буду перечислять здесь, какими словами я называл сам себя, когда через пару часов после вторжения увидел в одном из этих окон физиономию наёмника, вымазанную по их обыкновению сажей. Скорее всего, он заглянул в проём между стенами по малой нужде, а когда поднял голову, то увидел окно.

Оно находилось на уровне второго этажа, но добраться до него было проще простого – стены стояли весьма близко друг к другу, а за выступы камней было совсем несложно цепляться, и вот теперь он заглядывал с улицы внутрь комнаты, где в тот момент находились мы с дворецким. Молодёжь, по счастью, была в это время в разведке, и ничто в комнате не выдавало присутствия двух людей.

Тем не менее, наёмник не ограничился осмотром полутёмного помещения через окно, а решил влезть в него. И, конечно, церемониться при этом он не собирался, а просто развернул автомат, и прикладом высадил стекло.

В тот же миг в его оружие вцепились сразу три руки – одна моя и две моего дворецкого. Одним рывком мы втащили головореза в окно, но он упёрся и стал отчаянно рвать назад свой автомат. Моя левая рука ещё не пришла в себя окончательно, а правая, распухшая, как окорок, едва шевелилась. Так вот, левая соскользнула со спусковой скобы, и, как мне показалось, лишь слегка задела спусковой крючок...

Очередь фыркнула, как сытая лошадь, и наёмник вывалился из окна безвольным мешком, оставив нам свой автомат. Мы с капралом Льюисом переглянулись. И что нам теперь делать? Его же скоро хватятся и начнут искать, а если найдут здесь, значит, обнаружат и наше убежище. Выкинуть труп куда-то ещё? Нет, это в любом случае выдаст наше присутствие. Так что лучше, если его совсем не найдут.

Мы решили втащить жмурика внутрь, это оказалось делом трудоёмким, но мы справились. Когда Сигурд и Мяуки вернулись, окно было загорожено дверцей от шкафа, и наглухо зашторено, осколки подобраны, а наш «посетитель» сидел в кресле, задвинутом в угол, накрытый плотным покрывалом, и никому не мешал.

Моя необыкновенная жизнь давно приучила меня к неустойчивому состоянию в собственных владениях, а ещё, к одиночеству и, чего греха таить – к безнадёге. Но теперь меня, по-настоящему, бесило то, что в моём родовом замке хозяйничает супостат, и очень хотелось выкинуть этих «гостей» из своего дома! Эх, если бы можно было собрать всех интервентов вместе, например, в зале для приёмов, где всё ещё стоял трон с вышитым на спинке гербом Котеков!..

Идея пришла в голову, как камень, брошенный в окно. Ещё не совсем понимая, что делаю, я вдруг встал посреди общего разговора, подошёл к покойнику, мирно сидящему в углу, снял с него покрывало, достал левой рукой свой серебряный кинжал, и, с размаху всадил его мертвецу в темя, в родничок, который был когда-то в его младенчестве мягким… Потом я нажал на рукояти одному лишь мне известный рычажок, и рукоять осталась у меня в руках, в то время как клинок глубоко ушёл в голову покойника и засел там.