Глава 36. Я вернулась!

При моих словах – «мы вместе», Мурси снова разрыдалась, но через некоторое время смогла взять себя в руки и стала выкладывать цифры, с присущей ей педантичностью, выдающей отличную фактическую память.

Как несложно было догадаться, первая армия состояла из «бойцов подворотен» и «героев тёмных переулков». Два крупных отряда этой «армии» были уже уничтожены нами, один на болоте, другой в замке. Об остальных группах не было сведений, и скорее всего они разбежались, поскольку их силы были рассчитаны на один удар, и если он оказался неудачным, то толку в них теперь не было никакого.

Вторая армия – наёмники, служившие когда-то в спецвойсках. Это были противники куда как более серьёзные, так как они знали, что такое воинская дисциплина, были отважны, бестрепетны, а самое главное – действительно умели воевать. И не просто воевали, а применяли специфические приёмы, отработанные для войны в партизанских условиях и способные поставить в тупик кадровых военных. Однако мы их тоже потрепали недавно, хоть и не так успешно, как гопников. На территории графства сейчас оставалось не меньше сотни этих головорезов. Правда, они были рассеяны маленькими группами, зато контролировали ключевые точки, включая тайную дорогу, ведущую к дому, в котором мы находились. Что ж, это действительно было проблемой, но, зная повадки этих господ, их всё же можно было обойти, несмотря на всю их хитрость.

Хуже всего было то, что на подходе к нашей позиции собиралась третья армия, та самая, о которой злодей Момас Тор проговорился в разговоре с Мурси – они безжалостны и мобильны. Что это могло означать? Я бы сейчас без раздумий снова лишился одной руки ради более подробной информации, но, увы – Мурси только развела руками. Она и в первых-то двух случаях полагалась на опыт «стратега», взявшего на себя организацию кампании. (Ох, как я бы хотел на этого «стратега» взглянуть! А ещё больше хотел бы пообщаться с ним накоротке и тет-а-тет.) Мурси знала о третьей армии только то, что в ней не менее пятисот человек и что они уже должны пересечь границу графства.

Из всего услышанного я понял, что Мурси, по сути, ничего не решала. Она лишь давала деньги и вызывала «Армии», обладая заветным листком. Операциями непосредственно руководил таинственный «стратег», к которому все обращались – «ваше превосходительство». Может быть, он был каким-нибудь военным генералом из тех, что, на самом деле, знают своё дело. Надо думать, старый лорд Хольсунг не стал бы нанимать пресловутую жирную тыловую крысу, получившую все чины и звания благодаря подлогам, подставам и махинациям.

Главный вопрос был прежним – что нам делать дальше? Ответ на него был тоже прежним – надо выбираться отсюда, спрятать детей, а потом думать, как нам выручить Персиваля Хольсунга. Что-то подсказывало мне, что, если Мурси просто скомандует своим головорезам – «отбой», то у неё ничего не получится. Не таков наш враг, чтобы не предусмотреть такой поворот дела. Попытаться решить всё мирным путём, конечно, стоило попробовать, но при этом необходимо было убедиться, что нас не застрелят во время переговоров на месте.

Затянувшийся разговор, наконец, закончился. Всем требовался отдых, и вопрос о дальнейших действиях решили отложить до утра. Мяуки давно спала на коленях у Мурси и теперь её перенесли на кровать хозяйки, которая постаралась устроить племянницу с наибольшими удобствами. Остальные устроились кто, где смог. У доктора здесь была припасена раскладная походная кровать, капрал Льюис расположился на диване, куда сначала пытался уложить меня, пока я не приказал ему отдыхать, воспользовавшись правом господина приказывать слуге. Ханс презрел удобства и по спартански уснул на полу, завернувшись в собственный плащ. Его примеру тут же последовал Сигурд, только взял себе маленькую подушку с кресла.

Я решил, что найду себе место позже, а теперь прогуляюсь и осмотрюсь ещё разок, ведь в прошлый раз мне удалось это сделать лишь поверхностно. Ночь приятно овеяла меня прохладным ветерком. В доме было не жарко, но я почему-то взмок, как от тяжёлой работы – сказалось напряжение прошедшего дня, да и разговор был не из лёгких. За короткое время я нашёл жену, обрёл сына, узнал множество подробностей, которые, может быть, предпочёл бы не знать, если бы судьба дала мне выбор. Но сейчас надо было думать не об этом.

Стратегическое положение хутора Мурси (а как ещё называть этот комплекс строений?) мне нравилось. Здесь можно было долго держать оборону, ведь перекрыть единственную дорогу, соединяющую это убежище с внешним миром, ничего не стоило, а добраться до нас сквозь бурелом, не имя карты, затруднительно для любой армии.

Однако планы у нас были совершенно другие. Не оборонять это место надо было, а как можно скорее покинуть его! Джип Артура Хольсунга подходил для такой цели лучше всего, и пребывал в отличном состоянии. Он стоял здесь же под навесом, и я мог разглядеть его снаружи во всех деталях. Это была великолепная машина, разработанная специально для путешествий по джунглям, пустыням, снегам и прочему бездорожью. В нём хватит места на нас на всех, и ещё останется, так что Мурси может взять с собой какой-нибудь багаж...

Шорох за спиной и моя рука тут же оказывается на рукоятке револьвера! Но я немедленно разжал пальцы – эти шаги я узнал бы из тысячи, из сотен тысяч… Вообще-то коттеры ходят очень тихо, а Мурси, когда босиком, совершенно бесшумна – будто скользит над полом лёгкой тенью. Но я тренировался распознавать звук, с которым движутся фантомы, а он почти совсем неразличим для человеческого уха.

Мурси остановилась в трёх шагах позади меня. Она знала, что я почувствовал её появление, но стояла, молча, а я… Я тоже стоял и, не оборачиваясь, смотрел на машину. Я вдруг почувствовал себя, как подросток, оказавшийся наедине с предметом своих воздыханий и не знающий, что сказать и что сделать. Но так не могло продолжаться долго. Я понял, что она может решить, будто я не хочу её видеть и уйдёт. Тогда я заставил себя обернуться и встал к ней лицом...

В свете масляного фонаря, который я повесил на крюк, лицо Мурси выглядело нереальным, будто нарисованным. Сейчас она была похожа на сказочное существо, героиню фантастического фильма, фею, прекрасную и несчастную одновременно. Признаюсь – я струсил! Язык мой налился свинцом, и вместо всех слов любви, стремительным вихрем кружившихся в голове, я лишь выдавил из себя несуразное:

— Привет!

— Привет, — ответила Мурси, и вдруг взглянула мне в глаза с выражением такого отчаяния и боли, что я снова за неё испугался.

— Знаешь, — заговорила она с вызовом, — я всё ещё боюсь тебя!

Это было сказано хриплым вынужденным голосом, которым обычно говорят люди, чувствующие свою вину. Так они словно пытаются сообщить собеседнику – «Слышишь, как я страдаю? Ты должен простить меня за это, хотя бы наполовину».

— Мне кажется, — продолжала Мурси, — что всё это сон! Только вот я не знаю, что именно является сном – то, что происходит сейчас или то, что было раньше.

— Нет, любимая, — так же хрипло ответил я, — это всё на самом деле, и то, что сейчас, и то, что раньше.

— Зачем ты меня так назвал? – В голосе Мурси послышались слёзы. – Ты ведь должен меня ненавидеть! Раз это не сон, то я причинила тебе столько зла! И не только тебе одному...

— Но ты не виновата...

— Не говори так! Я виновата. Я должна была верить тебе одному, и только тебе доверять, а я поверила какой-то… Какому-то… И даже не попыталась всё как следует проверить!..

— Я же говорил тебе – он мастер в этом деле. Гипноз, сладкие речи, вовремя сказанные комплименты и умело раздутые страхи. Всё чего ты боялась подсознательно, было тебе озвучено и преподнесено в таком правдоподобном виде, что я не знаю, кем надо быть, чтобы не повестись на этот обман?

— Любящей женой, а не легковерной дурой! Я понимаю, ты человек благородный, но я ушла от тебя, я изменила тебе...

— Ты не от меня ушла, а от чудовища, кем я был для тебя тогда. Да, на самом деле всё было не так, но для тебя я был монстром, от которого необходимо было сбежать. И нелепо было бы сохранять верность такому исчадию ада!

— Но ведь ты не можешь не ревновать меня к Артуру! В чём-то сэр Момас прав – я была его женой, пусть у нас и не было такой любви, как с тобой, но у нас была общая постель и общий ребёнок.

— А ещё, ты прожила с ним дольше, чем со мной. В несколько раз дольше! Ревную ли я? Конечно, ревную! Случись такое при других обстоятельствах, дело могло принять очень дурной оборот. Наверняка дошло бы до дуэли, а чем бы она закончилась, кто знает? Но сейчас скажу другое – я безмерно благодарен этому человеку за то, что он спас тебя, за то, что заботился о тебе всё это время, даже за то, что утешил тогда тебя в твоём горе! Ты думаешь, меня больше всего задевает то, что утешал он тебя в постели? Представь себе – нет! Это был лучший выход при тех обстоятельствах, и я рад, что ты пережила своё горе тогда и осталась собой. В противном случае твоя душа была бы изувечена, ты иссохла бы и зачахла, ведь я знаю, как ты можешь любить, понимаю, как ты любила маленького Ханса, и что для тебя значило потерять его. И после всего этого ты думаешь, что я всё ещё ревную тебя к сэру Артуру? Да если бы он был жив, я с радостью пожал бы его руку и поблагодарил бы за всё! Слышишь? За всё! Мы точно стали бы друзьями, даже если бы твой выбор был – остаться с ним. Ведь я люблю тебя, глупая ты кошка! Каждый час, каждую минуту, каждую секунду всё это время я ждал твоего возвращения, мечтал о тебе, звал тебя!.. Я хотел тебя видеть такой, какая ты есть! Любой, понимаешь? Любой! И мне неважно, что с тобой было, и кто с тобой был, важно только то, что ты здесь, со мной, наконец-то! К сожалению, мне нечего предложить тебе сейчас, кроме разорённой земли, которую ещё предстоит очистить от заполонивших её негодяев, но если ты хочешь вернуться...

— Я вернулась! – шепнула мне на ухо Мурси, встав на цыпочки, а потом уткнулась носиком под мышку совсем по-кошачьи, как любила это делать когда-то.

Оказывается, мы давно уже стояли, обнявшись. Когда успели? Я так и не смог вспомнить. Да и какая разница?