Глава 17 а. Радости и беды Коттерхилла

Когда-то Коттерхилл не был единым. Он разделялся на множество отдельных «котаев», так назывались небольшие княжества, каждое из которых было собственностью своего Гранд-кота, имевшего титул герцога, графа или барона. Королей у коттеров не было, о них можно было услышать лишь в старинных балладах или детских сказках. (У меня возникло подозрение, что титулы местных властителей имеют искусственное происхождение, и скорее всего, заимствованы у людей, но я придержал эти соображения при себе, чтобы не вступать в несвоевременную полемику.)

Как и следовало ожидать, «котаи» постоянно враждовали. Споры из-за земли, из-за самок или просто грабительские походы во владения соседа, являлись обычным делом. Сначала всё обходилось малой кровью – счёт потерь шёл на откушенные уши, как об этом говорилось в древних хрониках. (Вот именно – уши, но, ни в коем случае не хвосты! Потерять хвост для коттера, и по сей день считается величайшим бесчестием, а потому хвосты не рубили даже побеждённым врагам, ну, разве что случайно в битве или негласно в закрытом подвале. Теперь мне стало понятно, почему коттеры вынужденные прятать хвосты и уши в человеческом обществе, всегда считали себя существами обиженными и угнетёнными, какого бы положения они среди людей не достигли.)

Но время шло, и аппетиты Гранд-котов увеличивались. Если раньше кому-то хватало ограбить соседа, взять у него часть добра, десяток-другой самочек помоложе и кусок земли, то сейчас многим захотелось заграбастать всё, выгнав или вырезав тех, кто сопротивляется, под корень. Но сделать это было непросто без потерь со своей стороны. Причём, потери были иногда таковы, что именно нападающая сторона оказывалась в руках того, кто по замыслу должен был быть ограблен. Тогда кто-то додумался объединиться с одним соседом против третьего. Выгода такого союза очевидна – вдвоём победить одного, за редким исключением, легче, а добычу можно либо разделить грубо пополам, либо по договорённости – одному земли и всё что на них находится, а другому рыбу и самок. (Рыба в то время выполняла роль валютного эквивалента.)

Конечно, это долго продолжаться не могло, и те, кто боялся нападения, тоже научились объединяться между собой, так что частенько войска двух котаев-агрессоров оказывались перед объединёнными силами трёх-четырёх армий. Постепенно эти союзы укреплялись, пока, наконец, мир коттеров не разделился на два враждующих лагеря, которые наносили друг другу урон с переменным успехом. В те времена нравы упали до того, что публичное усекновение хвоста стало традиционной местью поверженному врагу.

Так бы и жили коттеры в развесёлых войнах, да лихих набегах, благо плодились они всегда хорошо, а потому, гуманистическое понятие о ценности отдельно взятой жизни и бессмысленности кровопролития долго не возникало тогда в их культуре. Да, вот, как говорится – не было бы счастья, да несчастье помогло! Напала на остроухое хвостатое племя неизвестная хворь, и поразила она, прежде всего молодое поколение.

Котята начали умирать десятками, потом сотнями, потом тысячами. Тут же нашёлся проповедник, который заявил, что это ни что иное, как наказание за грех вражды и стяжательства, а пуще, убийства, и принялся читать проповеди на эту тему на каждом шагу. Слишком большое рвение вышло этому энтузиасту боком – владетельный Гранд-кот, в замке которого он как-то раз принялся пророчествовать, сгоряча снёс ему голову! Но у святого мученика нашлись последователи. Они вооружились именем погибшего пророка и стали вербовать сторонников. Прежде всего, ряды этого нового течения пополнили женщины.

Понятное дело – им все эти войны были давно поперёк горла, а тут ещё и такая беда с котятами! До той поры самки коттеров были уважаемы, почитаемы, но бесправны. В обществе преобладали семьи гаремного типа, только в отличие от гаремов в мире людей, здесь был обычным делом переход из одного гарема в другой. Странно, но ни Гранд-кот, ни обычный коттер-фермер не могли запретить этого своим жёнам! Разборки в таком случае велись только между мужчинами. В любом же другом вопросе голос женщины всегда был на последнем месте.

Но тут, объединившись, они вдруг почувствовали силу и ухитрились-таки надавить на мужчин. Популярным стал лозунг – «Чем хоронить котят, лучше их не делать!» Кошки стали отказывать котам в близости.

К чести коттеров надо сказать, что в их культуре начисто отсутствует такое позорное явление, как сексуальное принуждение. Вояки вдруг остались без основной подпитки своей мужской энергии, а это для тех, кто понимает необходимость жизненной гармонии, было равносильно катастрофе.

Чтобы уберечь самих себя от соблазна, кошки стали сбегать из дома и объединяться в подобие монастырских общин. Такие группы селились отдельно, чаще всего в труднодоступных местах и заводили там своё хозяйство, способное прокормить общину.

Результатом стало то, что ряды сторонников мирной жизни пополнились большим количеством мужчин. В конце концов, милитаристы оказались в смехотворном меньшинстве, и тогда с ними решено было разобраться… военным путём! Иначе говоря – уничтожить физически, свалить на них все беды, предать анафеме и сделать из их имён пугало для последующих поколений.

Теперь мир коттеров стал выглядеть по-другому. Во-первых, хворь отступила, в чём все увидели руку Провидения. (Я не атеист и допускаю, что возможно так оно и было.) Во-вторых, сословное деление, рождённое венной необходимостью, ушло в прошлое. Ещё на протяжении четырёх-пяти поколений потомки графов и баронов помнили о своём благородном происхождении, а потом рука времени сгладила все шероховатости, уровняв всех, кто мог и желал трудиться. Здешний технический прогресс пошёл по иному пути, чем человеческий, который, то подталкивает, то тормозит и останавливает война. Оружие, в котором на девяносто процентов отпала надобность, осталось на средневековом уровне. Правда, из-за этого тормознул в своём развитии транспорт, а точные науки соответствовали человеческому уровню двухсотлетней давности, что, в общем-то, было не так уж плохо.

Их мир не был загажен и отравлен безудержно растущим производством, и, как я понял, технократия не подмяла под себя духовную культуру. Не было здесь и оголтелого стяжательства, переваренного обществом много лет назад. (Я начал понимать, почему коттеры, которых мне доводилось знать до сих пор, казались такими очаровательными созданиями!) И всё было бы хорошо в этом красивом мире, если бы в один прекрасный день здесь не появились радужные дыры.

Сначала через них в Коттерхилл попадала всякая мелочь, которая либо была безобидна, либо нежизнеспособна. Произошло несколько несчастных случаев, когда сунувшиеся в дыры любопытные, (прежде всего это были дети), не возвращались обратно. Потом сквозь расширившиеся проходы полезли твари покрупнее и поопаснее, а среди населения поползли россказни о том, что кое-кто из пропавших коттеров вернулся и рассказал, что там, куда ведут эти самые «дыры», едва ли не райская жизнь! Только непонятно было о каких «дырах» идёт речь – о тех, откуда лезут хищные смертоносные зверюги или о тех, в которых исчезали котята?

Ах, да – почти сразу было замечено, что чуждые этому миру твари появляются только из северных и западных «дыр», но никогда из южных и восточных. Откровенно говоря, я так и не понял, работают ли эти проходы в обе стороны или только в одну сторону? В последнем случае Коттерхилл выполнял роль перевалочного пункта, и через какое-то время монстры древних времён пожалуют в мир людей. Правда, перед этим им придётся съесть коттеров...