Глава 19 б. Родня

Хрупкая, неопытная, беззащитная девушка попала в мир, которого совершенно не знала. Сначала она очутилась в ночном лесу, сыром и холодном. Обратной дороги не было, и куда дальше идти и что делать, она тоже не знала. Если бы это случилось в Средневековье, её бы съели волки, но в наше время они в лесах графства не водились, и вернулись только после окончательного ухода людей.

Ей ничего не оставалось, как пойти, куда глаза глядят, и судьба вывела её на дорогу, проходящую через лес. В мире коттеров есть и дороги, и автомобили, правда и тех, и других там меньше, и выглядят они иначе, но, тем не менее, её не поверг в шок вид надвигающихся фар. Наоборот, она чуть не запрыгала от радости, так как привыкла к традиционной коттеровской готовности помочь ближнему своему, попавшему в затруднительное положение.

Попадись ей в ту ночь порядочное семейство, возвращающееся с пикника или какой-нибудь нормальный мужик, едущий среди ночи по делам службы, или полицейский патруль с честными бобби (бывают и такие, правда!) всё, наверное, сложилось бы по-другому, но Мурси не повезло. В автомобиле, потрёпанном фургончике, который мог вместить десяток пассажиров, ехала компания крепко «датых» подонков. Голосующая у обочины «герла» была для них лёгкой добычей и подарком судьбы.

Повторюсь – в мире коттеров нет сексуального принуждения, и потому у Мурси не возникло ни одной тревожной мысли, когда она садилась в эту машину. Она даже не сразу поняла, что это они такое с ней делают...

Её насиловали несколько часов, и было этих ублюдков не меньше пяти. В конце концов, её попросту выкинули на обочину близ какой-то деревни, растерзанную, униженную и обессилевшую. Можно сказать, что ей повезло дважды – её насильники были слишком пьяны или слишком трусливы, чтобы убить свою жертву и уничтожить улики, а ещё, в темноте автомобильного салона они не разглядели ни ушки самочки-коттера, ни хвост, а может, с пьяных глаз приняли их за детали причёски и одежды.

Признаюсь честно – если б я смог их найти, то убил бы, не задумываясь, не прибегая к закону! Наличие семей, малолетних детей или престарелых родителей на попечении, меня бы не остановили, и я не считал бы себя преступником. Преступник, это тот, кто оправдывает подобные злодеяния, тот, кто защищает дрянь, недостойную называться людьми, и потворствует тем самым умножению зла, этими уродами творимого.

Но, увы, прошло несколько лет с тех пор, как всё это случилось, и когда я обо всём узнал, оказалось просто невозможно никого найти. А тогда, вся грязная и растрёпанная девушка постучалась в первый же дом, попавшийся на её пути. Нет, жители деревни не были настолько чёрствыми людьми, чтобы прогнать маленькую бродяжку, которая просит о помощи.

Но эти трогательные ушки с небольшими кисточками! И этот пушистый белый с серебряным отливом хвост, которым она впоследствии умела так нежно обнять меня за талию! Тогда он был перепачкан в крови и грязи, но ведь дело было не в этом. Само наличие таких вот частей тела повергло честных обывателей в шок.

Ведьма! Исчадие ада! Гнать её! Сначала выставили с одного двора, потом с другого, а потом гнались всей деревней со свистом и улюлюканьем. Если кто-то думает, что люди хоть в чём-то изменились со времён Средневековья, то это, увы, не так. Люди не меняются, и они всегда будут бояться, и гнать от себя всё непонятное.

Мурси смогла убежать. Её выручило прекрасное коттеровское здоровье и выносливость. Она пережила насилие и смогла выкинуть его из своей головы. Убежав из деревни, она некоторое время отсиживалась в лесу, потом вернулась, стащила с чьего-то огорода несколько морковок и «позаимствовала» кое-какую одежду, сушившуюся на верёвке. Она поживилась бы чем-нибудь ещё (коттеры вороваты), но проснувшиеся собаки спугнули её.

Через какое-то время, к следующему селению, расположенному в паре десятков миль от того первого, подошла девушка в скромном, но приличном платье и шляпке, и поинтересовалась, нет ли для неё посильной работы до конца сезона. Её нанял одинокий старик, которому как раз нужна была помощница по хозяйству, для работы в огороде и на птичьем дворе. Так началась для Мурси жизнь в этом мире, который вовсе не показался ей сказочным.

К сельскому труду девушке было не привыкать, и работа не была ей в тягость. Хвост она скрывала под длинными юбками, ушки под шляпкой, чепчиком или платком. Хозяин не мог ей нахвалиться, особенно когда услышал, как она поёт за работой. Но было одно неудобство – деревенских парней ему буквально приходилось отгонять от своего двора метлой!

Однако Мурси долго ещё косо смотрела на представителей мужского пола. Всё кончилось, когда старик умер. Это случилось следующей же зимой, незадолго до Рождества. Хозяйство пошло с молотка, а работы в межсезонье в посёлке не было. На её счастье нашёлся заезжий человек, который сказал, что в трактире в соседнем городке, требуется служанка, как говорится – с хорошими внешними данными. Мурси решила попробовать.

Ей снова повезло – хозяину сразу понравилась и необычная внешность девушки («Ну, ты прямо кошечка!»), и её трудолюбие, и мягкий покладистый характер, и даже способность «выпустить когти», когда это требовалось, чтобы осадить чересчур разошедшегося клиента. Но особенно его и всех остальных привлекало то, как она поёт!

Завсегдатаи трактира сами стали просить её спеть что-нибудь, и, в конце концов, это превратилось в традицию. Именно для неё в главном зале была сооружена небольшая сцена. Тогда Мурси уже научилась пользоваться париками, но потом вдруг обнаружила, что это вовсе не обязательно!

Одна из её песенок так и называлась – «Кошечка», и вот однажды она вышла на сцену, забыв надеть парик. Зрители были в восторге от её ушек, которые двигались, «как живые»! С тех пор она часто во время пения демонстрировала ушки и хвостик к вящему ликованию публики. В конце концов, все официантки в трактире сделали себе подобные украшения, и теперь ей вообще стало нечего бояться.

Для Мурси началась совсем другая жизнь, которая ей даже нравилась, хоть она и скучала по дому. И были в этой жизни свои радости и горести. Было у неё и несколько любовников. Не знаю точно сколько, но рассказывала она про двух, хотя их наверняка было больше. Впрочем, какая разница? Когда мы были вместе, я любил её до безумия, и мне никакого дела не было до её прошлых связей. Любопытно было только одно – как она в этом-то случае ухитрялась скрывать ушки и хвост? Или её мужчины всё знали?

Конечно, ничего этого я её матери не рассказал. Просто поведал о том, как мы встретились, прожили несколько счастливых лет, а потом… Потом, однажды утром я проснулся один и не нашёл свою любимую рядом. Не было её ни в доме, ни в саду, ни в графстве, ни в стране, нигде...

Когда Мяуки упрекнула меня в том, что я не ищу Мурси, она была не права. Я искал! Я объехал все места, где она могла появиться, и везде расспрашивал о ней, но всё было тщетно. Я сделал заявление в полицию, разослал её фотографии в парике и в «сценическом образе», нанял двух сыщиков, которых пришлось посвятить в суть дела, взяв с них слово о неразглашении, что оплачивалось отдельно, но и это не помогло. Никто из слуг не видел, как она выходила. Не было ни малейших следов похищения. Из её вещей пропало несколько таких, отсутствие которых говорило о том, что она тщательно готовилась к побегу, и заранее собиралась в дорогу. Потом обнаружилось, что на кухне «испарилось» некоторое количество продуктов, тоже очень похожих на дорожный запас.

Я ничего не понимал! Мною владело отчаяние и обида. Ведь мы даже не ссорились накануне, да мы вообще, практически, не ссорились! Если ей надо было куда-то уйти, то почему она не сказала мне об этом? Если она разлюбила меня и решила со мной расстаться, то это разбило бы мне сердце (и ведь разбило же!) но я бы никогда не стал удерживать её силой. Да, мне было бы больно, но ведь так ещё больнее! Зачем же было сбегать?!

Я тогда подумал, что ничего толком не знаю о своей любимой, о её жизни до того, как она попала в этот мир. О тех негодяях в машине, о том, как её приняли за ведьму и о своей жизни на ферме она мне всё рассказала сама, но я так ничего и не узнал от нее, ни о её народе, ни о том, что было до того, как она остановила на ночной дороге злополучный фургон. Конечно, я пытался её разговорить, но мне так и не удалось вытянуть, ни слова, как ничего я не добился и от других коттеров, которых потом встречал в своих странствиях.

А странствовать я стал, как раз по этой причине – принялся собирать информацию об остроухом хвостатом народе, надеясь таким образом найти хоть самую тоненькую ниточку, которая привела бы меня к любимой.

(Об этой непонятной конспирации, которую соблюдали коттеры в отношении своей родины, я пытался расспрашивать профессора Кыса, но он ничем не смог мне помочь, только крайне удивился, когда я рассказал, как связывал своё сознание с сознанием Мяуки.)

Да, у коттеров более свободные нравы и своё представление о супружеской верности, но про свою дочь матушка Мурси никогда не могла подумать ничего такого. Впрочем, она её не видела уже много лет.

Наш разговор окончился обоюдным смущением. Мне было неловко смотреть в глаза той, кому я принёс такие вести, а ей, возможно, хотелось меня в чём-то упрекнуть, но она не делала этого. Возможно, потому что не находила повода, а может быть потому что была добра и разумна. Ситуацию разрядило появление профессора Кыса, который ворвался в мою комнату взъерошенный, в съехавших на бок очках и выдохнул только одно слово:

— Монстры!