Глава 30. Умеющий молчать и говорить

Всё же я был уверен, что не слышал его раньше. Точнее, не слышал слов, сказанных этим голосом, но что я в таком случае слышал им… произнесённое? Я посмотрел туда, откуда прозвучала эта неожиданная речь, и сначала увидел лица своих друзей, у которых был такой вид, будто они стали свидетелями прибытия Санта Клауса, выпрыгнувшего из камина. Тогда я вскинул руку с пистолетом и взял на мушку внезапно заговорившего… челота!

— Эй, эй! Что вы делаете? Ведь я же ваш друг! – завопил тот, заламывая руки, совершенно по-человечески.

— Дёрнешься, пристрелю! – пообещал я совершенно серьёзно.

— Но почему? – взвыл зверёк, глаза которого вылезали на лоб от страха.

— Ты рассекретил нас тогда во дворе, от чего мы едва не погибли, — пояснил я. – Бессловесному животному это можно простить, но ты разумен, о чём я подозревал уже давно, а это значит, что ты выдал нас намеренно.

— Нет, нет, что вы! – затараторил челот уже со слезами на глазах. – Я никогда не причинил бы вам зла! Вы были моей защитой всё время, с тех пор, как я присоединился к вам, и теперь вы моя последняя надежда. И не только моя, но и всего моего народа!

— Тогда, какого же...

— Послушайте! Я всего лишь хотел спасти Мяуки. Она была на волосок от смерти, не вмешайся я в тот раз.

— Объясни.

— Некогда! Я всё расскажу вам, когда будет время, а теперь просто поверьте мне – враги уже в потайных коридорах, но я могу отвести всех туда, откуда можно сбежать!

Я поверил. Иногда нужно верить на слово, хотя бы потому, что интуиция бывает частенько более права, чем логика.

— Веди, — сказал я просто и убрал пистолет.

Наше хозяйство было нехитрым, и мы постарались устроить его так, чтобы можно было подхватить всё самое необходимое и исчезнуть в одну минуту. И в самом деле, через минуту-полторы, мы уже крались, словно мыши, по одним коридорам, в то время как наши враги, не особо таясь, продвигались к нашему рассекреченному убежищу. Челот оказался хорошим проводником. Несколько раз нам казалось, что враг находится совсем рядом, но мы так и не пересеклись с головорезами, которым страх, как это бывает, придал отваги и решимости. Но вот мы спустились по узенькой лестнице, ведущей куда-то вниз, и оказались в тупике, оканчивавшемся такой же узенькой, едва протиснуться, дверью.

— Где это мы? – спросил я, почувствовав укол стыда за то, что так многого не знал о собственном замке.

— Это особый винный погреб, — пояснил старик, который, конечно же, должен был знать о таких местах. – Здесь хранятся вина необыкновенной ценности. Ваш батюшка, милорд, говаривал, что некоторые бутылки старше самого рода Котеков, и достались вашему предку от прежнего владельца вместе с замком.

Мне сразу припомнился и прежний владелец, и обстоятельства, при которых основатель рода Котеков получил замок. Я почувствовал, что краснею. Впрочем, в пользу моего прародителя говорило то, что он, судя по всему, не был пьяницей, так как просторное, хоть и с низким потолком помещение, было сплошь уставлено стеллажами, на которых покоились пыльные бутылки. Выпивоха очистил бы этот подвал за десяток-другой лет жизни. Но не это поразило моё воображение.

Справа от входа на небольшом пространстве, свободном от стеллажей, виднелась… могила с каменным надгробием. На пыльной плите буквами, которыми писали столетия назад, было начертано – «Здесь покоится Тучный Клаус, виночерпий и преданный слуга их сиятельств графов Котеков. Да помилует милосердный Господь душу его!»

— Это что, в самом деле, захоронение? Здесь? – спросил я у старика, и тот согласно кивнул.

— Совершенно верно, — ответил Льюис. – В хрониках вашего рода описан незначительный, но примечательный случай преданности и служебного рвения. Где-то семь поколений назад, служил одному из ваших предков, некий виночерпий по имени Клаус по прозвищу «Тучный», который разбирался в изысканных винах, как никто другой. Граф и хозяин очень уважал этого мастера и ценил его, но был у виночерпия один недостаток – с годами он так растолстел, что едва мог ходить! Понятное дело, даже речи не было о том, чтобы он самостоятельно спускался сюда за бутылками. Эту работу проделывал специально обученный и вышколенный мальчик, который всегда находил то, что требовалось, следуя указаниям наставника.

Но вот однажды, случилось так, что этот юноша, то ли заболел, то ли задержался у дамы сердца, в общем, куда-то запропастился. В это время граф, как раз потребовал самого изысканного вина из этого подвала, так как ждал гостей, среди которых должны были присутствовать очень важные персоны. Мастер-виночерпий не мог ответить своему господину отказом, но и не захотел отправить в эту сокровищницу обыкновенного слугу. И тогда он решил «сходить» туда сам!

Через некоторое время, граф, удивлённый тем, что не получил требуемое вино, послал к виночерпию лакея, чтобы узнать в чём дело. Лакей вернулся, еле сдерживаясь от раздиравшего его хохота, и сказал, что если его сиятельство не желает пропустить самое необыкновенное зрелище в своей жизни, то пусть снизойдёт до угодий охраняемых его преданнейшим «сторожем»! Заинтригованный граф, вместе с особо любознательными гостями, поспешил в подвал и увидел несчастного толстяка виночерпия, сидящего на этих самых ступенях и рыдающего над бутылкой вина, которую он так и не смог доставить своему господину вовремя!

Одному Богу известно, как этот гигант на своих больных ногах ухитрился протиснуться сквозь коридор, по которому вы, ваше сиятельство, не взирая, на всю вашу спортивную подтянутость, только что, двигались боком! Но он сумел это сделать, и нашёл бутылку вина, заказанную его хозяином, а вот обратно хода ему не было! Как он ни старался, но не то чтобы протащить себя по коридору, но даже чуть-чуть втиснуться в него не смог!

Нда, вдоволь нахохотавшись, граф всё же пожалел беднягу и приказал слугам помочь ему, но не тут-то было! Виночерпия тащили по десять, по двадцать и даже по пятьдесят дюжих мужиков зараз. Его раздевали догола и поливали маслом для лучшего скольжения по узкому коридору. Пробовали применить лебёдку, закреплённую сверху спуска, но ничего не помогло. Вскоре стало ясно, что самые отчаянные усилия приведут к тому, что толстяка скорее разорвут, чем смогут вытащить наружу.

Тогда граф приказал каменотёсам расширить проход в подвал. Однако и этого сделать не удалось! Инструменты ломались, рабочие выбивались из сил, но не могли отбить ни единого кусочка особого сорта базальта, в котором был прорублен проход. Как, вообще, его смогли проделать мастера древности, остаётся загадкой, по сей день.

Тогда решено было оставить всё, как есть. Граф приказал устроить своему верному слуге роскошные апартаменты прямо в подвале, кормил его со своего стола, присылал для развлечения музыкантов и румяных служанок, и даже сам повадился навещать беднягу ради бесед о свойствах различных вин и игры в шашки.

В общем, попавший в случайное заточение виночерпий ни в чём не нуждался, и из всех радостей жизни был лишён лишь солнечного света. Но он вскоре привык к своему новому положению и почувствовал себя едва ли не счастливейшим из людей, ведь дело, которому он отдал всю свою жизнь, было здесь, вокруг него, и он был при нём. А что ещё может пожелать человек, у которого больше нет нужды ни в чём?

— И сколько он так прожил?

— В балладе, которую сейчас забыли, говорится, что сорок лет, пережив при этом и того своего господина, и его наследника. В хрониках это обстоятельство не уточняется, но лично я думаю, что в балладе этот срок преувеличен, ведь когда произошли эти события, виночерпию было не менее пятидесяти лет. Впрочем, случаются и не такие чудеса долголетия! Однако неоспорим тот факт, что здесь он умер и был погребён, о чём свидетельствует вот это захоронение.

— А вот это, как раз не совсем так! – вдруг заявил челот.

— Что ты имеешь в виду? – нахмурился дворецкий.

— Только то, что это не могила, а кенотафия, потому что она пуста! – ответил зверёк, важно подбоченившись.

— Ты хочешь сказать, что никакого захоронения здесь нет, и всё это лишь странная сказка? – спросил я.

— И да, и нет, — проговорил наш мелкий спутник, задумчиво теребя собственный подбородок, где у него росло несколько волосков, придававших зверьку почтенный вид. – Я объясню. Захоронение в этом подвале действительно имеется, но оно не здесь, а вон под той бочкой, где и завещал похоронить себя верный долгу виночерпий. Не удивляйтесь, я успел изучить семейные хроники Котеков, пока вы прятались в квартирах слуг.

— Зачем же было сооружать здесь надгробие? – удивился Сигурд.

— Чтобы скрыть то, зачем мы сюда пришли – под могильной плитой спрятан люк, ведущий в подземный ход, выходящий за пределы замка.

Я немедленно попытался сдвинуть тяжёлую каменную плиту с надписью, но у меня ничего не получилось.

— Нет, не так, — сказал челот, забираясь на плиту сверху. – Хозяин… То есть, прежний хозяин этого замка сказал мне, что открыть этот вход можно, только если найдёшь самую старую из бутылок, что здесь хранятся.

Мы переглянулись. Нам на пятки наступала толпа вооружённых преследователей, но выбора не было и мы начали искать. Капрал Льюис и Сигурд принялись изучать этикетки, Мяуки зачем-то стала нюхать пробки бутылок, и вскоре расчихалась от пыли, а мы с челотом задумались.

«Итак, самая старая бутылка, — размышлял я. – Она должна отличаться от остальных по форме. Скорее всего, это будет нечто пузатое и возможно кособокое. Затем – на ней врядли будет этикетка, скорее бирка на сургучной печати, вроде тех, которые до сих пор можно встретить на аптечных изделиях в провинции. Она может оказаться не стеклянной, а глиняной, а ещё...»

— А ещё, в ней не обязательно должно быть вино, — продолжил мою мысль челот. – Она может быть сделана даже не из глины, а из камня, и в неё возможно даже налить ничего нельзя. Вспомните условие – найти самую старую бутылку, а не самое старое вино!

Я проследил за его взглядом и увидел, что в кладку стен тут и там вставлены барельефы, изображающие либо виноградные гроздья, либо играющих сатиров и вакханок. Прямо напротив нас над могилой виднелось скромное изображение пузатой кособокой бутылки с аптекарским ярлыком на горлышке.

Мы с челотом многозначительно переглянулись. Зверёк одобряюще кивнул, и тогда я, слегка привстав на цыпочки, с силой нажал на изображение бутылки. Квадрат, на котором был выбит этот барельеф, глубоко вдавился в стену, что-то внушительно лязгнуло, и надгробная плита отъехала в сторону, открывая чёрный узкий проход с уходящими вниз каменными ступенями.

Наши друзья тут же очутились рядом. Когда я объяснил что к чему, Сигурд посмотрел на меня с восхищением, Мяуки принялась гладить челота и чесать у него за ушком, а дворецкий нахмурился. Я его прекрасно понял – он ведь полжизни прожил в этом замке, и по роду своей службы изучил, казалось, каждый его уголок. И тут выясняется, что какая-то говорящая зверушка знает нечто такое, что ему совершенно неизвестно!

Я, как хозяин замка тоже был несколько уязвлён, но вместе с тем моё любопытство было взвинчено до крайности. При первой же возможности я был намерен задать челоту, ну очень много вопросов… А ещё, у меня возникло подозрение – уж не читает ли эта тварь наши мысли?