Глава 08 а. «Слово пробуждения»

Проснулся я от негромкого звука шагов. Продрав глаза, я не сразу понял, где нахожусь, но когда моя рука нащупала под подушкой рукоять револьвера, я вспомнил всё, а, вспомнив, напрягся, как зверь обложенный охотниками. Через открытые двери в мою комнату и комнату напротив, я отчётливо видел кровать, освещённую лунными лучами, пробивающимися сквозь щели в ставнях, на которой спали дети. Значит, это были не их шаги, но ведь кто-то ходил, время от времени натыкаясь на стулья в кромешной темноте зала на первом этаже?

Я спал в одежде, поэтому долго собираться не пришлось. Вот только прицеплять к поясу ножны тесака было некогда, и я взял его в зубы. Сандалии тоже оставил – шуметь самому не стоило. Взяв револьвер в здоровую руку, я вышел в коридор. И вовремя – шаги слышались уже на лестнице. Я поспешил туда, и тут же столкнулся носом к носу… с толстым бандитом, который шёл на меня, странно скосив глаза в сторону! Моя рука рефлекторно дёрнулась, и выстрел разорвал тишину ночи, как маньяк-насильник одежду на теле жертвы! Сзади испуганно вскрикнули проснувшиеся дети, но мне некогда было оборачиваться.

Посреди лба у толстого мертвяка зияла здоровенная дыра от пули, но это не произвело на него никакого впечатления, в то время, как его мозги, вылетевшие вместе с затылочными костями, облепили физиономию тощего, карабкающегося следом. Я позволил себе удивиться, и это едва не стоило мне жизни – толстый ударил меня. Со стороны это выглядело, как неуклюжий взмах руки, но я получил удар достойный профессионального боксёра. Какое там! Это был удар копыта ломовой лошади! Он пришёлся мне точно в середину груди, и сразу выбил из меня весь воздух. Я отлетел на несколько шагов назад, потерял по дороге тесак и упал на спину, молясь только об одном – только бы не погасло сознание! А ведь это было вполне возможно, ведь я был лишён возможности сделать вдох.

Каким-то чудом револьвер остался зажатым у меня в руке, и это спасло ситуацию – на грани обморока мне удалось-таки прицелиться и двумя выстрелами выбить толстому оба колена!..

Восставший мертвяк может «жить» без мозга, без сердца и лёгких, без желудка, кишок и печени, но когда у него сломаны кости и перебиты ноги, он не опаснее связанного барана, хоть и продолжает некоторое время дёргаться. Толстый рухнул на пузо, как мешок с соломой, но продолжал при этом делать попытки подтянуться на руках, чтобы добраться до людей. Два выстрела в плечевые суставы обездвижили его окончательно, но через эту тушу уже перешагивал тощий.

Этот мертвяк, забрызганный мозгом своего товарища, выглядел ещё более жутко. Его глаза были вывернуты куда-то вверх, так что зрачков почти не было видно. Двойная улыбка – перекошенной щербатой пасти и рассечённого горла, превращала его рожу во что-то совершенно нечеловеческое. Руки, костлявые, как палки со скрюченными окостеневшими пальцами, находились в постоянном движении – всё время шарили перед собой в поисках жертвы, которую желательно было зацепить хотя бы мизинцем.

У меня в револьвере оставался только один патрон. Провести быструю перезарядку из-за неработающей левой руки я не мог, поэтому выбора не было. Обругав себя за то, что оставил автоматический пистолет среди вещей в комнате, я нажал на спуск, и тощий упал на одно колено – пуля перебила ему голень. Мой тесак валялся под дёргающимся телом толстого, и был сейчас недоступен. Оставался только кинжал, но он-то и был самым грозным оружием против нежити. Беда была в том, что воспользоваться им я мог только во время максимального сосредоточения и концентрации воли. А какое уж там сосредоточение, когда перед глазами плывут цветные пятна, и картина окружающего мира начинает мигать, как неисправный телевизор?

Вдруг тощий прыгнул! Прыгнул, несмотря на перебитую ногу, и я понял, что сейчас он упадёт на меня сверху… Выстрел, ударивший где-то рядом, почему-то вернул мне способность к действию. Я вдруг понял, что какое-то время не дышал и судорожно вдохнул воздух пополам с пороховым дымом. Лёгкие словно ошпарило кипятком, но в следующее мгновение я уже был на ногах, и, оглянувшись, увидел Сигурда, стоявшего с дымящейся винтовкой в руках. Из-за его спины испуганно выглядывала Мяуки, что было скверно, ведь всё что разыгралось здесь только что, уж точно не подходило для её детских глаз.

Но моё внимание сразу переключилось на барахтавшегося на полу мертвяка. Пуля Сигурда угодила ему в бок, и вышла из спины, словно топором перерубив позвоночник. Топор! Я совсем забыл об этом трофее, а он, между тем, стоял прислоненный к стене за дверью на расстоянии вытянутой руки от меня.

Рубить мертвечину, то ещё удовольствие! Особенно, если эта мертвечина, сложенная пополам выстрелом из ружья, машет в воздухе конечностями, напоминая покалеченного паука, и старается зацепить тебя, чтобы сделать пленником длинных цепких рук, приобретших силу, вдесятеро превышающую человеческую.

И опять же, это зрелище не предназначалось для маленьких девочек. Сигурд это понял и увёл Мяуки вглубь комнаты, а сам присоединился ко мне и стал помогать увязывать дрожащие мелкой дрожью обрубки в старые скатерти и простыни. Потом мы вытащили эту дрянь в дальний конец двора, бросили на кучу хлама, обложили дровами и подожгли. Огонь в таком случае лучшее очищающее средство.

После таких приключений никто уже не хотел спать. Кстати, я так и не понял, как ожившие мертвяки проникли в дом. Как они выбрались из погреба, было ясно – дверь, которую я по глупости не запер, была раскрыта настежь. Но в доме остались нетронутыми двери и окна, закрытые мною накануне. Может они знали какую-нибудь лазейку, о которой не знал я? Впрочем, это было уже неважно, всё равно на рассвете мы собирались покинуть это место. Надо было поесть, но кусок не лез в горло. Тогда я налил себе ещё стакан виски, и Сигурду плеснул немного. Он был ещё слишком юн для такого напитка, поэтому поперхнулся, закашлялся, но мужественно всё проглотил. Через несколько секунд щёки парня запылали, глаза заблестели, и он охотно взялся за еду. Мяуки, которой алкоголь был совершенно противопоказан, от мяса отказалась, но взяла себе яблоко.

— Расскажите мне о «Слове пробуждения»! – вдруг попросил Сигурд, у которого, похоже, крепко зашумело в голове.

Мне не очень хотелось говорить об этом, но я обещал всё рассказать, а до рассвета оставалось ещё не менее двух часов. Поэтому, я решил поведать юному Хольсунгу, а заодно и Мяуки печальную историю фактической гибели своего графства. Итак, я начал:

— Всё началось за несколько лет до моего рождения, когда мои родители только поженились. Тогда графом Котеком, ещё молодым и полным сил, назывался мой отец – недавно вернувшийся с очередной войны за Корону, офицер армии Её Величества. С собой он привёл раненого боевого товарища по прозвищу – капрал Льюис, и пленную девушку, дочь вражеского генерала, которую отец лично спас из пылающего города, когда армия её отца, моего деда по материнской линии, была разбита, а сам он погиб, бросившись на стену штыков, предпочитая смерть на поле битвы позору поражения.

Да, эта девушка и стала женой графа Котека, а потом и моей мамой. Нельзя было сказать, что мои родители не любили друг друга, но между ними всю жизнь стояла тень старого генерала, ведущего своих солдат в последнюю атаку. Доблесть этих воинов вызывала искреннее восхищение у их противников, среди которых были мой отец и наш будущий дворецкий, но все они пали, как герои, оставив победителям горящий город, заминированные склады и толпы голодного народа в разорённой стране.

Но речь не об этом. Всякий, кому интересна история войн за Корону сможет найти этот эпизод, обрисованный в исторических трудах с разных сторон очевидцами и аналитиками.

Когда мои родители сыграли свадьбу, стояло жаркое лето, изводившее людей своей засухой, от которой пропали даже мухи. Знатоки говорили, что это дело добром не кончится, и надо ждать бурю. И она разразилась осенью, смешав в единый миг небо и землю. Сначала подул ураганный ветер. Сперва, он забавлялся тем, что отбирал у людей шляпы, зонтики и разные мелкие вещи, а потом принялся сносить крыши и разорять стога на полях. Потом пришёл смерч, да не один, а сразу много. Они избирательно прошлись по лесам графства, превратив их в тот самый бурелом, который можно видеть здесь повсюду.