Глава 19 а. Родня

— И тогда самый большой человек, как закричит страшным голосом – «Кто ел из моей чашки?!»

Тут Мяуки позвали, она отложила книгу, пообещала, что дочитает потом и убежала.

Теперь я понимал, какое место занимали люди в сказочной культуре коттеров. Именно в жилище трёх людей попадает маленькая кошечка, которая сначала пробует кашу из трёх мисок и сидит по очереди на трёх стульях, а потом пробует устроиться на трёх кроватях и засыпает в самой маленькой. Другая кошечка заставляет человека нести корзину с пирожками, а сама прячется в ней. А ещё, в одной сказке челот в сапогах обводит вокруг пальца человека, наделённого сильными магическими способностями и питающего странную гастрономическую тягу к коттерам. И не только обводит вокруг пальца, но и убивает, хотя тот не сделал ему ничего плохого. И всё это для того, чтобы освободить место для своего хозяина – коттера, известного под именем маркиза Котобаса. Нда...

Были и другие сказки, в которых людей не было – «Три челотика и крысолк», «Спящая котевна и семь челотов», «Котан-царевич и серый пёс», «Челошка путешественница!» и другие. Мяуки читала мне их все подряд, и, как это ни чудно, я находил в них не только много неожиданной и полезной информации, но и получал массу удовольствия. Я бы и сам их читал, но в моих глазах мир всё ещё норовил раздвоиться.

Можно сказать, что я легко отделался – два сломанных ребра, растяжение в запястье правой руки и сотрясение мозга. Учитывая, что меня чуть не разорвали на части и едва не расплющили, это можно было назвать сущей мелочью. Впрочем, будь я один, у меня были бы все шансы испустить дух под останками издохшего ящера, но по счастью со мной был Сигурд.

Он не смог бы вытащить меня в одиночку, но он колотил в двери и окна всех строений на ферме и звал на помощь, пока женская половина Муркинсов не вышла-таки наружу. Совместными усилиями они достали меня из-под аллозавра и сделали всё возможное, чтобы вернуть к жизни.

Я лежал здесь уже неделю, и признаюсь, что это были не самые лучшие дни в моей жизни. Дом, потерявший всех мужчин, если не считать карапузов двух и трёх лет, был наполнен скорбью и рыданиями. Зато мне доставалось по максимуму внимания и заботы. Не помешало даже наличие у нас с Сигурдом «не тех ушей». Точнее, этого поначалу вообще никто не заметил, а когда этот факт, так шокировавший профессора Кыса, был обнаружен, то реакция оказалась вовсе не такой бурной, как этого можно было ожидать.

Теперь я чувствовал себя балластом, а это, должен вам сказать, то ещё ощущение! Все хлопоты по поводу погребения павших воинов легли на плечи профессора и Сигурда. При этом, самым трудным было присутствие постоянно рыдавших женщин. Но мои друзья справились с честью, хоть и вымотались до предела. Ведь им ещё пришлось убирать со двора дохлого ящера. Помогло то, что в этом хозяйстве нашёлся работающий трактор. Был здесь и грузовичок, который очень пригодился нам впоследствии.

Прежде всего, хочу рассказать, какой шок испытал я, когда встал на ноги! Это случилось на четвёртый день после событий описанных выше. Вставать мне, конечно, запрещалось, но я уже не мог постоянно лежать, а потому, едва мои сиделки отлучились, как я слез с кровати, несмотря на дурноту и искры в глазах. Когда мир более или менее перестал качаться, как корабль на высокой волне, я прошёл из горницы, в которой меня поместили, в зал, который в это время был пуст.

Оглядевшись, я заметил, как здесь всё было чисто и опрятно. Сразу чувствовались умелые женские руки, которые не боялись работы. Я тогда никак не мог сосчитать, сколько женщин и девушек было в доме. Наверное, около дюжины, не считая девочек в возрасте Мяуки и младше.

Эх, теперь у меня были две больные руки. Левая ещё не была готова к полноценной работе, а правая распухла и болела ужасно. Это невероятно раздражало, и к тому же не позволяло пользоваться тростью, а потому приходилось ходить, по большей части, вдоль стенки.

Передвигаясь, таким образом, я набрёл на целую коллекцию старых и новых фотографий, развешенных на стенах и представляющих собой историю семьи Муркинс за последние полторы сотни лет. На меня глядели серьёзные и улыбающиеся, бородатые и гладко выбритые, старые, молодые и совсем юные Муркинсы. И все они были золотисто-белыми, реже с серебряным отливом...

Вдруг моё сердце стукнуло и остановилось. С начинающей уже желтеть фотки на меня смотрела очаровательная девушка-коттер с необыкновенно выразительными зелёными глазами. На вид ей было пятнадцать-шестнадцать лет, не больше. Девушка-подросток с ещё совершенно детскими угловатыми плечиками. Надпись внизу фотографии развеяла все мои сомнения – «Мурси Муркинс». Мурси!!!

Так вот откуда ты пришла, чтобы перевернуть всю мою и без того странную жизнь! Когда мы познакомились, ей было девятнадцать или двадцать лет. И двадцать четыре, когда расстались. Мурси!.. Я всё отдал бы, чтобы узнать, где ты сейчас, пусть даже это знание не принесло бы мне ни радости, ни счастья...

Меня нашли там же у стены с фотографиями, и когда я пришёл в себя уже в постели, долго, но мягко ругали за такую неосторожность. Никто не связал происшествие, со мной случившееся с фотографиями, украшавшими стену. Никто, кроме Мяуки. Проницательная девочка некоторое время хмурила лоб, потом совершила экскурсию на место моего падения в обморок, и вскоре вернулась с фотографией в руках.

— Это она? – спросила Мяуки, глядя на меня совершенно круглыми, немного обвиняющими глазами.

Я подтвердил. Скрыть от неё что-то подобное было невозможно. Да и зачем?

— Но ведь это же моя тётя! Моя мама была из Муркинсов.

А вот это была новость! Оказывается, всё это время я опекал племянницу, ведь что бы там ни случилось, я и сейчас считал Мурси своей женой.

— Расскажи, что ты слышала?

Вопрос был не очень умён, ведь Мяуки ещё не было на свете, да и её мама была в те времена не намного старше её самой, нынешней. Конечно, девочка что-то слышала, но толком я от неё ничего не узнал. Однако здесь были сёстры Мурси и её мама — бабушка Мяуки по материнской линии. Старушка тут же примчалась, когда Мяуки сбегала за ней и рассказала, что я могу что-то сообщить о её старшей дочери. Увы, я мог засвидетельствовать только то, что двадцать лет назад Мурси была жива и состояла со мной в гражданском браке. А вот свидетельство о гибели мамы Мяуки ещё прибавило слёз этой женщине, только что потерявшей мужа, всех сыновей и почти всех внуков. Хорошо, что у неё были ещё дочери, внучки и два маленьких правнука, так что смысл жизни не был потерян, и всё же горе её было страшным!

Сам же я узнал, что Мурси перед исчезновением рассказывала, будто встретила в лесу полубезумного старика-коттера, который поведал ей о необыкновенной расчудесной земле, лежащей по ту сторону радужных дыр. Но Мурси слыла в семье большой фантазёркой, а потому ей никто не поверил. Тогда она вспылила и заявила, что сама туда сбегает, всё разузнает и принесёт с собой свидетельства существования сказочного мира. Над ней посмеялись и снова не поверили, но на следующий день она исчезла, забрав с собой кое-какие вещи. Ей было тогда семнадцать лет.

Что случилось дальше, я знал, но как рассказать об этом её матери? Я рассказал только о нашей жизни и о том, что она до знакомства со мной работала в том самом трактире, в котором мы с Сигурдом и Мяуки отбивались от зомби. А на самом деле было вот что!..