Глава 34. Ты знал?!

А теперь представьте себе следующее. Просыпаетесь вы в одно прекрасное утро и вдруг обнаруживаете у себя в доме ещё одну комнату или целый зал! Как вы себя при этом почувствуете, при условии, что проживаете в этом жилище всю жизнь, и мимо весьма обширного помещения пройти никак не могли? Я бы в такой ситуации обратился к врачу, который специализируется на расстройстве памяти и на устойчивых галлюцинациях.

У меня было искушение так и поступить, и прежде чем продолжить разведку проконсультироваться с доктором Кацем, по поводу того, как это возможно, чтобы посреди леса, пусть и поваленного бурей может находиться дом в фермерском стиле, окружённый хозяйственными постройками, правда, без обработанных полей вокруг?

Нет, поймите меня правильно – карту своего графства я знал лучше, чем поп требник, чем учитель математики таблицу умножения! К тому же, я был здесь такой не один. Капрал Льюис жил в графстве ещё до моего рождения, и не мог не знать о поселениях в этих местах. То же самое можно сказать про доктора Каца. Они-то с капралом видели леса графства стоящими вертикально, и должны были, каждый по своим причинам, заглянуть во все их уголки, включая те, что располагались в чаще.

Но самое поразительное, это то, что дом был обитаем! И это в моих-то необитаемых землях… Здесь явно кто-то жил – двор был выметен, трава кругом выкошена умелой рукой, на окнах виднелись свежевыкрашенные ставни, за стёклами угадывались кружевные занавески и цветы в горшках. Ни одна из ставень не висела на одной петле, как это почему-то постоянно видишь в заброшенных селениях. В довершении картины по двору разгуливало несколько кур, а из трубы большого дома поднимался мирный дымок.

Я разглядел это всё, что называется – «одним махом», и стоял, открыв рот от удивления не более пяти секунд, но это едва не стоило мне жизни. Из промежутка между двором и сараем грохнул выстрел, и пуля оторвала большой кусок коры от древесного ствола возле самого моего уха! Я немедленно нырнул в бурелом и постарался, как можно незаметнее сменить позицию.

Револьвер я держал наготове, но стрелять не торопился – надо было сначала понять, где сейчас прячется мой противник. Бесшумно, как учили, я двинулся под прикрытием поваленных деревьев, огибая дом справа. В любой момент можно было ожидать повторный выстрел от того, кто смог остаться незаметным и едва не снёс мне голову только что. И тут я увидел!..

Я увидел часть покатого плеча, тонкую руку с высоко закатанным рукавом клетчатой ковбойки, полоску загорелой кожи между подвёрнутой рубашкой и поясом и половинку тугой округлой попки, затянутой в джинсы. Женщина! С моей позиции было видно только то, что я перечислил, но сомнений быть не могло – в меня стреляла женщина. Вот, собственно, почему я до сих пор жив, а выстрел, расстояние для которого было совсем невелико, прошёл мимо!

Нет, я вовсе не хочу поглумиться над женской неумелостью. Женщины способны стрелять не хуже, а частенько и получше мужчин, но для этого их надо специально учить. Дело в том, что женщина, которой приходится воевать, вкладывает в выстрел слишком много чувства, словно это удар палицей. В результате, если она не обладает достаточным опытом, то вместо лёгкого и плавного движения пальца на спусковом крючке, у неё выходит рывок и при этом получается отклонение ствола от цели. Конечно же, пуля уходит в сторону. Даже при хорошем зрении и умении обращаться с оружием, женщины часто делают такие промахи. (Мяуки, правда, ухитрилась тогда попасть в цель с первого выстрела, но возможно ей просто повезло или у неё талант.)

Как бы то ни было, я порадовался своей удаче и опустил револьвер, но тут же увидел горящие глаза Ханса в буреломе с левой стороны от группы домов. Стволы его двустволки (это был не дробовик, а штуцер, рассчитанный на крупного зверя) зловеще блеснули, наставленные как раз на то место, где пряталась женщина-стрелок. Я понял, что ещё немного, и он выстрелит прямо через стену. Его калибр запросто пробьёт не слишком толстые доски сарая и тогда всё — брать в плен будет некого.

Тогда я высунулся из укрытия и сделал движение, рассчитанное на то, чтобы Ханс меня заметил. Это получилось – он сделал знак, что видит меня, и также жестом спросил – в чём дело? Я показал ему на языке немых – наш противник женщина, берём живьём, отвлеки её. Мой напарник поморщился, но послушно завозился на своей позиции, затрещал ветками.

Женщина тут же высунулась из своего укрытия, чтобы посмотреть, что там такое. Да, она не была воином, это явствовало из поведения. В три прыжка перекрыв расстояние между местом, где прятался сам и укрытием своей жертвы, я схватил её поперёк талии и одним движением выбил из рук винтовку! Воином она, конечно, не была, но оказалась сильной решительной и гибкой, как змея. Коротко взвизгнув, женщина извернулась, преодолев замок моих рук, и мы оказались лицом к лицу....

Это было самое прекрасное лицо на свете!.. Годы совершенно не изменили его, глаза остались такими же чистыми и ясными, голубыми с бирюзовой морской зеленью. Высокий лоб не избороздили морщины, ни одно пятнышко не осквернило щёки с нежным девичьим пушком, а маленький носик с узкими ноздрями, по-прежнему, придавал выражению лица какую-то вечную детскость. Только у рта пролегла горькая складка – след пережитых страданий. Во время борьбы с неё слетела фермерская соломенная шляпка, и над копной белых с серебром волос, остриженных по плечи, я увидел такие же серебристые ушки. Мурси!.. Моя Мурси, потерянная много лет назад!!!

Наверное, от неожиданности я ослабил хватку и потерял бдительность, потому что в следующее мгновение получил крепким коленом в пах, и свет погас в моих глазах на какое-то время. (А ведь я сам научил её этому удару! Научил на всякий случай, чтобы не повторилась грязная история, когда она неопытная и беззащитная оказалась в руках похотливых подонков.) Почти потеряв сознание, я упал на колени, не в силах пошевелиться, чтобы увернуться от следующего удара или хотя бы заслониться руками. Сейчас будет удар в лицо ногой, обутой в крепкий фермерский башмак. Со всей силы и без жалости, чтобы сразу вырубить противника, свалить его наповал! Я ведь именно так учил её тогда, и на тренировках она показывала отличные результаты. Сейчас она ударит, а потом снова исчезнет, и я опять потеряю её, может быть навсегда...

Удара не было. Мир потихоньку снова стал различим. Боль не прошла, но отступила, ко мне вновь вернулось ощущение реальности, и тогда я понял, почему не валяюсь сейчас со сломанной челюстью и превращённым в кашу носом. Мурси билась в могучих лапах Ханса! Наверное, прошло всего несколько секунд, хотя мне казалось, что я провёл в отключке гораздо больше времени. А схватка, между тем продолжалась – Мурси не собиралась сдаваться и всё норовила попасть Хансу каблуком в голень или локтём под дых. В конце концов, эта пляска надоела силачу-коттеру, и он выпустил когти!

Только выпустил, не вонзил. Когти у Ханса, я вам скажу, настоящие, коттеровские, чёрного цвета, изогнутые, как ятаганы, а по размеру не меньше тигриных. Из-за них у него возникали в жизни проблемы с конспирацией, а потому он всегда появляется на людях только в перчатках. На секунду я подумал, что он сделает сейчас рывок и располосует плоть моей любимой до костей, а то и подальше. Но он лишь показал своё природное оружие, оставив на коже Мурси небольшие точки, которые, впрочем, сразу исчезли. Женщина-коттер перестала вырываться, но зашипела и показала свои острые коготки (кинжалы против мечей!), давая понять, что подчиняется силе, но не сдаётся до конца.

— Мурси! – выдавил я из себя её имя, всё ещё стоя на коленях. – Мурси, это ты!..

— Хенрик! – ответила она, и в глазах у неё появились слёзы. – Зачем ты пришёл, Хенрик? Ты хочешь убить меня? Почему ты тогда не сделал этого, когда я была в твоих руках? Ты… ненавистник коттеров!

— Мурси, о чём ты говоришь? – спросил я, мгновенно приходя в себя от нелепого и несправедливого обвинения.

— Да-да! И не смей этого отрицать! Я всё о тебе знаю. Я видела тайную лабораторию в твоём замке! Я видела препарированные останки несчастных, плавающие в бальзамическом растворе! Я видела скелеты коттеров, прикованные цепями к стенам в темницах твоего проклятого замка! Там их десятки, сотни! Мужчины, женщины, дети!..

— Мурси! Мурси! – заговорил я, вставая на ноги и обретая нормальный голос. – У меня в замке нет темниц, а коттеров я не встречал до тебя ни разу!

— Я видела!..

— Как я могу ненавидеть коттеров? За что? Если ты думаешь, что я такой вот ненавистник твоего племени, то посмотри на того, кто тебя держит!

Мурси словно только что увидела когти, выдвинутые из подушечек пальцев Ханса. Она с удивлением подняла голову и посмотрела снизу вверх на мужественное лицо молодого коттера, бывшего выше её ростом на полторы головы. Ханс немного кривовато улыбнулся, взрыкнул особым рыком, напоминающим одновременно басовитый мяв, потом снял свою широкополую шляпу, не убирая, впрочем, руку с когтями от живота Мурси, и продемонстрировал великолепные острые уши. Женщина открыла рот от удивления. Ещё бы! Она видела соплеменника в первый раз за двадцать с лишним лет после разлуки с домом! Мурси перевела на меня совершенно круглые глаза, но, конечно же, сдаваться так сразу не собиралась, хотя голос её дрогнул.

— Но… Ты же похитил нашего малыша! – пролепетала она. – Мне сказали, что ты убил нашего ребёнка, что ты… ты проделывал над ним страшные опыты!

— ?!

Не обессудьте, после таких слов язык отказался меня слушаться. Мурси, между тем, продолжала:

— А теперь ты похитил Персиваля и Сигурда! Я ещё могу понять твою ненависть к Перси, но Сигурда-то за что? Он же чистокровный человек, не коттер!

— К-какого ребёнка? – спросил кто-то из моего горла хриплым нечеловеческим голосом.

— Нашего ребёнка! – крикнула Мурси. – Моего и твоего. Ещё совсем кроху… Сначала мы думали, что ты продал его цыганам, чтобы они показывали его на ярмарках, как диковинку, а потом выяснилось, что ты делал над ним опыты и за… за-амучил!!!

Она зарыдала, а я всё не мог двинуться с места, придавленный невероятным количеством сногсшибательных известий и обвинений.

— Нет, миссис Мурси! – раздался вдруг голос капрала Льюиса. – Его сиятельство не похищал и не убивал вашего сына. Вот он, ваш сынок, держит вас в лапках, как пойманную птичку. Ханс, отпусти маму и познакомься с ней, наконец!

Мы все переглянулись. Руки Ханса опустились, как будто помимо его воли, и когти медленно втянулись в подушечки. Лицо у него было, как после хорошего нокдауна, полученного от противника, которого он считал заведомо слабее себя. Мурси, у которой выражение лица было ничуть не лучше, протянула руку и прикоснулась к его груди, словно желая проверить, насколько он реален. Вдруг она покачнулась, и ноги подкосились под ней. Мы едва успели её подхватить, и в результате она оказалась в гамаке из четырёх рук.

— Отнесите её в дом, — распорядился мой дворецкий. – Я схожу за остальными.

— Ты знал?! — спросил я его, кивнув в сторону Ханса.

— Что он ваш сынок? – ответил этот наглец. – Знал с самого начала. Да чего тут знать-то? К зеркалу подойдите вместе, да поглядите внимательнее. Ушки-то у нашего Ханса мамины, но рожа, простите, папашина, это ж видно! Да и здоровенный он, прям, как ваше сиятельство. Я как-то не думал, что вы не догадываетесь!..