Глава 15. Челот

Это случилось, когда мы разбили лагерь между двух небольших холмов, чтобы защититься от ветра. С каким бы удовольствием я окружил бы место нашего ночлега частоколом! Но, увы, это было невозможно сделать достаточно быстро и надёжно. Только особо крепкий и высокий частокол мог защитить нас от нападения зверя такой силы и свирепости, какой нам встретился на развалинах фермы. Такое сооружение делается из целых древесных стволов, толщины не меньше человеческого торса, а это мне было не под силу, даже при помощи Сигурда. Короче говоря, приходилось полагаться на силу оружия и собственное чутьё.

Когда всё было готово, и котелок на костре забулькал, разливая в воздухе манящий аромат картошки с тушёным мясом, а на небе зажглись первые звёзды, Мяуки вдруг стала рассказывать о событиях, которые привели к нашему знакомству. До сих пор мы с Сигурдом старались не напоминать ей об этом, но теперь она заговорила сама.

— Папу убил крысолк, — начала девочка, глядя на огонь. – Такой же, как этот.

Она указала на котелок, а Сигурд почему-то подавился.

— Папа возвращался домой на тракторе, когда крысолк напал и убил его. Папа, правда, тоже убил крысолка, но сам умер, сразу же после того, как мама прибежала и нашла его.

— А как он его убил? – поинтересовался Сигурд. – Я имею в виду, как твой папа убил крысолка?

— Он его задушил.

«Ого! Сильным коттером был Чарльз Руденс!» — подумал я, а вслух спросил:

— А ферму вашу тоже крысолки разрушили?

— Нет, — ответила Мяуки, всё также, глядя на огонь, — там всё разбил тумбочконос.

— Тумбочконос? Это что за зверь такой?

— Ну, он похож на свинью, только во-от такой большой, как дом! А на носу у него тумбочка.

— Какая ещё тумбочка? – недоумевал Сигурд, впервые глядя на подругу с недоверием.

— Ну, не тумбочка, а рог или шишка такая, на тумбочку похожая.

— Белуджитерий, — поставил я диагноз. – Это многое объясняет. Так что же, он напал на вас?

— Он не совсем напал, — уточнила Мяуки. – Он сам спасался. На него два крысолка напали, и он метался из стороны в сторону, пока всё не разбил и не растоптал. Это было ночью, через два месяца после того, как папа погиб.

— Как же вы спаслись?

— Они нас с мамой даже не заметили. Тумбочконос кружился вокруг себя, бил вслепую своим носом и всё ломал, а два крысолка нападали с боков и кусали его. Мама схватила меня с кровати, когда я стояла на коленях и смотрела в окно, и побежала со мной в лес. Потом мы увидели радужную дырку. Сначала мы не собирались туда лезть, но услышали, что рядом топчется и рычит крысолк, и мама прыгнула в дырку со мной на руках!..

— А потом? – спросил Сигурд, не подумав.

— Мы знаем, что было потом, — перебил его я. – Лучше расскажи нам, часто ли в этих краях встречаются крысолки и, э-э, тумбочконосы?

(Мне не хотелось заставлять девочку вспоминать пережитый ужас до конца. И так было ясно, что зверь последовал за ними в тот самый момент, когда они считали себя в безопасности.)

— Нет, у нас они встречаются нечасто, — ответила Мяуки. – А вот у Шкуркинсов они весь скот поели! Но это ещё что, вот Хвостецкие рассказывали, что на востоке встречаются драконы, стр-р-рашные-престрашные! И птицы с колодезный журавель, которые глотают всё что попадётся. Народ оттуда бежит на юг, где, говорят, ничего такого не бывает, зато там теперь жить негде и есть нечего.

Та-ак! Значит, на востоке, куда мы идём, не только крысолков больше, а ещё и драконы, с какими-то громадными птицами встречаются? А на юге есть нечего. Хм-м. Что же в таком случае делается на севере и западе? Наверное, тоже ничего хорошего, раз народ бежит на голодный перенаселённый юг.

Картина постепенно прояснялась. Конечно, при этом оставалось ещё множество белых пятен, но уже было понятно, почему некоторые коттеры стараются попасть в наш мир, почему они покидают свой край, с виду такой красивый и приветливый. Понятно было и то, как они это делают, вот только природа «радужных дыр» была пока совершенно не ясна. По-видимому, эти «дыры» соединяли различные измерения, а возможно даже эпохи, разделённые между собой огромной массой времени. Ведь если тумбочконос, это действительно белуджитерий, живший десятки миллионов лет назад, то крысолк, это...

— Ой, что это там? – воскликнул Сигурд, хватаясь за винтовку.

Я взглянул туда, куда он указывал и увидел два горящих, как угольки глаза в зарослях шиповника.

— Не стреляйте! – крикнула Мяуки и раскинула руки, словно защищая, прятавшееся в кустах существо. – Это челошка, она не страшная!

Мы опустили оружие.

— Лоти, лоти, лоти! – позвала Мяуки, и «угольки» приблизились.

— Сидите тихо! – полушёпотом приказала нам девочка и мы с Сигурдом повиновались.

Мяуки выудила из котелка кусочек мяса и, положив его на ладонь, опустила руку к земле. В круг света, медленно переступая мягкими лапками, вступило существо размером с крупную кошку. Я даже сперва принял её за кошку – те же движения, тот же мех серо-полосатого окраса, густой и короткий. Однако отличия сразу бросились в глаза. Хвоста не было и, как потом выяснилось, по природе не полагалось. Не было также остреньких ушек, вместо них имелись маленькие кругленькие, расположенные по бокам головы. Шерсть на этих ушках не росла, но они почти совершенно были скрыты густыми бакенбардами, доходящими почти до затылка. Череп этого зверька был более круглый, чем у кошек и подозрительно напоминал человеческий, но только верхней частью. Лоб был высоким, глаза тоже человеческие, но почему-то розового цвета. Как было замечено позднее, они могли менять свой цвет с перламутрово-розового на какой-то тёмно-оранжевый, в зависимости от настроения. А вот маленький чёрненький носик и челюсти, снабжённые характерными острыми зубами прирождённого хищника, были совершенно кошачьими. Но больше всего удивляли лапки! Задние смахивали на человеческие ступни, но при этом зверёк опирался на пятки, только когда вставал «солдатиком», а всё остальное время ходил на пальчиках. Передние внешне ничем не отличались от кошачьих, до тех пор, пока их хозяину не надо было что-либо взять в руки. Именно в руки, потому что это были они! Впрочем, на них имелись когти, как и на задних лапках. Когти не были ни втяжными, ни длинными, а скорее напоминали человеческие ногти, но крепкие, толстые и треугольной формы.

Челошка, а точнее челот, так-как это был самец, осторожно подошёл к руке Мяуки и понюхал её. Потом сел на корточки и взял угощение с ладони девочки, но не зубами, а своей маленькой мохнатой ручкой. При этом он заглядывал ей в глаза, уделяя внимание и нам, но когда мясо оказалось у него, тут же исчез в темноте с такой скоростью, что впору было усомниться, а был ли он здесь на самом деле или нам померещилось?

— Он вернётся, — уверенно сказала Мяуки, вытирая о себя ладонь. – Если понравится еда, то они всегда возвращаются.

Она оказалась права – челот вернулся, и получил половинку картофелины, которую тут же съел, никуда не уходя на этот раз. Перекусив, таким образом, он благодарно рыгнул, издал серию звуков, вроде – «Аи! Уи!», и запрыгнул на колени Мяуки, где уверенно свернулся калачиком и блаженно закрыл глаза.

Мы с Сигурдом переглянулись, а Мяуки была в полном восторге от наглой доверчивости своего нового друга. Я не видел в присутствии зверька никакого вреда, а вот в глазах Сигурда темноватой тенью мелькнула ревность. Впрочем, он и сам не удержался, протянул руку и погладил челота по загривку, почесал за ушком. Зверёк на это что-то блажено укнул, не открывая глаз.

«В доску свой», — подумал я и решил не прогонять это симпатичное создание.

Утром, когда я собирал вещи, один из свёртков с копчёным мясом показался мне необыкновенно лёгким. Я с подозрением поглядел в сторону челота, только что вылезшего из-под плаща, под которым спали Мяуки и Сигурд. Зверёк поймал мой взгляд, недовольно фыркнул, состроил гримаску, будто прочёл мои мысли и исчез в кустах. Он появился через полчаса, неся в зубах убитую утку. Положив её к моим ногам (дескать, я тоже полезный член команды, и недаром ем свой хлеб!) он снова залез на руки к проснувшейся Мяуки. Сцена с блаженным уканьем, восторгами девочки, в которой проснулся материнский инстинкт, и ревнивыми взглядами Сигурда, повторилась.

Когда мы двинулись в путь, Мяуки некоторое время несла мелкого пушистого проходимца на руках, а потом водрузила его на сидение, приготовленное для неё самой. Так эта бестия стала пассажиром нашего экипажа, и часа два на нём ехала. Потом ему вдруг приспичило поохотиться, и наше меню пополнилось упитанным голубем и двумя вальдшнепами. По всей видимости, челот был профессиональным птицеловом.

У коттеров имелся различный домашний скот, в том числе и лошади, на которых они ездили точно так же, как люди. Те, кто побогаче имели свой собственный транспорт, следы которого я мог видеть на дороге. Меня разбирало любопытство – какие у них тут автомобили (или что там?), но пока нам не попалось ни одного.

У родителей Мяуки автомобиля не было. Не было и лошадей. Из домашних животных имелись овцы, козы и поросята, которые все разбежались и скорее всего, были съедены крысолками. В качестве транспорта использовались велосипеды, увы, совершенно искорёженные во время катастрофы, но послужившие для постройки нашей новой тележки. Ещё был трактор, который мог тянуть по мере необходимости телегу, сани или плуг. Жаль, что мне не удалось его поставить на колёса, но я утешал себя тем, что на ферме всё равно не осталось достаточных запасов горючего.

До владений Муркинсов, куда мы направлялись, ещё надо было топать и топать. Поэтому я и затосковал по транспорту и начал завидовать халявщику-челоту, так как топать мне откровенно надоело. Конечно, здесь было веселее, чем в подгорных коридорах, но перспектива встречи с очередным крысолком или с кем-нибудь похуже, всё портила. Было большим искушением найти радужную дыру и нырнуть в неё, но вдруг мы тогда оказались бы не в графстве Коттер, а в пасти какого-нибудь стервоящера?

А вот детям это путешествие нравилось. Они постоянно болтали о том — о сём, устраивали какие-то игры, когда я впрягался в тележку вместо Сигурда. (Теперь мы тянули её по очереди.) Мяуки совсем забросила свои башмаки, благо её рана зажила совершенно и полностью. Я зря приписал её активность тогда действию кошачьей мяты, ведь на котят эти цветы не действуют. Девочка резвилась постольку, поскольку это было в её природе, и это свойство проявилось сразу, едва она попала в подходящую среду.

Сигурд не переставал меня удивлять. Обычно подростки с детьми не дружат, слишком разные у них понятия и ценности, но этот мальчишка не просто дружил с девочкой, которая была на пять лет его младше, он запросто находил с ней общий язык, опекал и почти боготворил! Мяуки принимала от него знаки внимания, как должное, и сама не желала отходить от парня ни на шаг. Завидовал я им страшно! Белой, конечно, завистью. И снова прикидывал в уме, какой аховый мезальянс может из этого выйти в будущем.

Впрочем, если нам не суждено вернуться, это не имеет значения. Конечно, я предприму всё возможное, чтобы найти путь домой, но следовало учитывать, что этого может не случиться. Тогда придётся найти себе занятие здесь, в мире коттеров. Например, восстановить ферму Мяуки, превратив её при этом в крепость. Но всё это были пока даже не проекты, а лишь предположения. Предполагать я мог сколько угодно и что угодно, бодро шагая по сельской дороге и тихо страдая от недостатка общения. И надо же – судьба послала-таки мне собеседника!