Глава 25. Метод Льюиса

Вас когда-нибудь выдёргивали за шкирку из раскалённой лавы, чтобы тут же бросить в прорубь, где-нибудь за Поясом льдов? Пожалуй, это лучшее сравнение для описания действия пробуждающего средства на основе нашатыря, в который старый вояка капнул ещё что-то своё, вроде настойки пороха на спирте или даже на бензине.

— Держи его!

Меня схватили крепкие руки и… водворили на койку, с которой я пытался спрыгнуть, спасаясь то ли от удара прикладом, то ли от чудовищного зелья капрала Льюиса. Однажды я уже испытал на себе это средство, когда подростком вылетел из седла и проломил головой дощатый забор. Тогда они вместе с отцом удерживали меня от неизбежного рывка, который следует после применения реанимирующей отравы, сунутой под нос. Теперь, когда я разлепил веки, то увидел, что меня удерживают два Льюиса и два Сигурда, а две Мяуки выглядывают из-за их спин.

«Как же! Справились, когда столько народу-то!» — подумал я и закрыл глаза обратно.

— А вот это нельзя, барин, — послышался скрипучий голос моего дворецкого. – Извольте открыть свои глазки, Прекрасный принц, время для сладких снов закончилось!

Прекрасный принц… Так меня называли служанки, когда я был ребёнком, и так меня дразнил этот садист от педагогики, когда у меня, неловкого ещё подростка, что-то не получалось. Например, попасть на всём скаку по мишени, которая ещё и раскачивается, как маятник. Как я был зол на него тогда из-за этого «Прекрасного принца», но как я был рад сейчас слышать его голос!

— От-ку-уда вы ста-арина? – выдавил я, неожиданно заикаясь.

— С неба, конечно же, ваше сиятельство! – был ответ, произнесённый крайне радостным голосом. – Как вы думаете, сэр, откуда приходят ангелы?

Обычное сочетание вежливости и развязности. Это был, наверно, один из самых фамильярных дворецких, каких я знал. Из любого другого дома его давно бы уже выгнали, а я бы не променял его ни на одного самого вышколенного дворецкого мира.

Где-то рядом хихикнула Мяуки. Я снова попытался открыть глаза, а когда мне это, наконец, удалось, моему взору предстали полтора Сигурда и полтора капрала-дворецкого. Мяуки была сейчас где-то вне поля зрения.

— Так-то лучше! – прокомментировал моё состояние старик. – А теперь, милорд, не угодно ли вам поведать недостойному слуге, кто вас так прожевал и выплюнул, и что это за приятные молодые люди, разбойного вида, которые принимают в вас столько участия?

Он до сих пор считал себя моим наставником, и чувствовал ответственность за мою персону. Я слегка приподнял голову и поглядел на своих спутников. Сигурд стоял, опираясь на ствол винтовки, загорелый, чумазый, в страшно перепачканном коттеровском белом костюме. Мяуки выглядела такой же «чистой», в лихо заломленной вязаной шапочке, сквозь дыру в которой торчало одно её ухо. Но прежде всего, бросался в глаза громадный пистолет, висевший у неё через плечо на перевязи. Девочка положила на него руку таким уверенным жестом, будто всю жизнь ходила с этим оружием. Да, старина Льюис был прав – вид у них и впрямь разбойный.

Что ж, придётся удовлетворить его любопытство, тем более что, если кто и может дать мне стоящий совет, так это вот этот самый старый хрыч. Не буду приводить здесь свой рассказ полностью, но скажу лишь то, что он был не менее, а может и более подробен, чем тот, что мы поведали ранее профессору Кысу. Старик был не так эмоционален, как учёный из Коттерхилла, но и он время от времени цокал языком и качал головой, что означало у него крайнюю степень удивления.

Странно, но к концу рассказа я почувствовал не усталость, а наоборот прилив сил. Передо мной уже были не по полтора человека, а только два человека и одна девочка-коттер. Правда, контуры всех троих периодически размывались, а лица не всегда были в фокусе, но, в общем и целом смотрелись они нормально.

Потом я попытался сесть, и это у меня получилось. Оглядев себя, сколько это было возможно, я понял, что похож на мумию. Торс был замотан полностью, ведь рёбра с левой стороны ещё не зажили, а теперь вот с правой имелась дырка. Хорошо ещё, что лёгкое оказалось, не задето, а то бы мне не выжить… Правая рука была затянута бинтами по локоть и болела основательно. Как я и предполагал, после активной стрельбы с большой отдачей, повреждённое запястье разболелось так, что больно было даже думать о том, чтобы двигать кистью. На голове тоже имелась повязка, напоминающая круглую шапку или подшлемник. И здесь ведь мне повезло – удар пришёлся вскользь, по той причине, что вознамерившийся разбить мне голову бандит получил пулемётную очередь в живот, как раз в тот момент, когда опускал на мой череп свою винтовку.

— Вы всех положили там во дворе, Льюис? – спросил я.

— Всех, — ответил старик весьма довольный собой. – «Льюис» своё дело делает! В замке больше никого не осталось, а ворота я закрыл. Плохо другое – сюда идёт отряд настоящих наёмников, не чета этой шпане, которую наняли только для того, чтобы дырки затыкать. Они, видишь ли, не думали, что вы, ваше сиятельство, в замок попрётесь, всё на дорогах вас караулили, да на границах графства.

— Расскажите с самого начала, — попросил я, так-как до сих пор не знал ничего ни о судьбе своих друзей, ни о судьбе своего дома. И тогда бойцовый старикан поведал мне следующее:

— Меня в ту ночь разбудил грохот и такой топот, будто в гостиную пожаловал табун лошадок прямо с конопляного поля. Я тогда, грешным делом, подумал на ваше сиятельство – такой точно бедлам был, когда леди Мурси пропала. Но потом прислушался и понял – точно, дерутся! Схватил я тогда своего старого друга, «льюис» мой незаменимый, и айда в гостиную! Вижу – Ханс с какими-то громилами на когтях сечётся, ваше сиятельство показывает класс в «партере», а доктор Кац лежит в обнимку с дохлым битюгом, ни дать, ни взять – с любовницей. А дом-то уже вовсю горит! Ну, я сперва срезал тех, кто на Ханса сзади наседал, не обессудьте – ему тяжелее всех приходилось, потом обернулся к вашему сиятельству, а вы уже в окошко сигаете с чем-то большим на руках.

— Вот с ним, — пояснил я, указывая на покрасневшего Сигурда.

— Ага. Так вот – Ханс тех, что с фронта на него нападали, тем временем, уложил, взвалил доктора на плечо, и, значит, ходу через дверь. Я, было, сунулся за ними, но тут спиной почуял, что в доме ещё громилы есть. И не ошибся, знаете ли! Ещё человек восемь по комнатам мародёрствовали. Пятерых я положил, трое ушли. Но не в том была беда, а в том, что дом уже пылал, как сухие дрова в камине! Я схватился было добро в окошко выкидывать, да куда там! Сам еле ушёл… Так что, не сберёг я господский дом, судите, барин!

— Прекрати, не твоя это вина, — сказал я, как можно мягче, обращаясь к старому слуге на «ты», что позволял себе только в исключительных случаях. – Лучше скажи, что там с доктором и Хансом?

— Да, кто ж их знает? Канули в темноту, словно в прорубь, и больше я их не видел. Сам я остался в пижаме, домашних тапочках и с пулемётом возле горящего дома. Сначала попробовал найти ваше сиятельство, но вас уже и след простыл, потом решил дождаться утра. Дождался, полюбовался на сгоревший особняк, собрал какое смог барахло, и поплёлся через сад к дороге, стараясь понять, куда вы, милорд изволили смыться. Только вот, по большей части, пришлось весь груз по дороге оставить. Книги там, посуду серебряную, фотографию леди Мурси с вашего столика. Взял только сумку с патронами, сапоги ваши (извините, барин, пришлось мне их на себя натянуть – в домашних тапочках старику по лесу не пройти), да каску вот эту. Узнаёте? Батюшки вашего. Моя в доме осталась, а эту я, видать, вместе с остальными вещами в окошко кинул. Так и пошёл – в пижаме, сапогах охотничьих, в каске и с пулемётом наперевес.

Но не в том суть. Я, конечно, сообразил, что вы в бурелом нырнуть изволили, но следы ваши обнаружил только на старом кладбище, куда попал лишь через сутки. А занесло меня туда, потому что я решил следовать за отрядом таких вот приятелей, трупы которых украшают сейчас замковый двор. Я их встретил на дороге, той, что за новым садом проходит. Их так много было, что я даже с пулемётом не решился атаковать такой отряд. Они всё в бурелом, как я понял, за вами тыкались, и некоторые даже действительно туда полезли, но основная часть пошла в обход, так как располагала какой-то картой. Вот я за ними и поплёлся, но так, чтобы они меня не видели. В общем, дошли мы до кладбища, и тут я понял, что вы, барин, снова магию применяли. Не моё дело господину советовать, но видно мало вам стало прошлого раза...

— Выбора у меня не было, старина! – перебил я его, пока он не начал читать мне нотации. – Жить очень хотелось, понимаешь?

— Ага, понимаю, — пролепетал он, оглядывая меня зачем-то с ног до головы. – Я так и подумал – видать выбора не было у его сиятельства, раз он такое возмущение фантомов вызвал. Но оно ведь на пользу получилось! Фантомы тогда половину бандюков передушили. Я сам еле ноги унёс, но зато теперь знал, что вы живы и здоровы, только вот никак не мог взять в толк, что за пацанчик с вами путешествует, а потом ещё и девчонка появилась, будто с неба упала. Нашёл я ваши следы и на ферме старого Олафа (сам там немного приоделся), и в том лесу, где вы эту маленькую мисс встретили. Там же видел следы вашей битвы с диковинным зверем, и сам угостился его мясом, пока оно не тронулось душком. Потом набрёл и на болото, и то, что случилось в трактире, видел, нда… Самое дурное в наших краях, то, что побеждённые враги потом зомбаками становятся, и с ними по второму разу приходится возиться. Одно хорошо – зомбаки эти ни своих, ни чужих не различают. Немало они укокошили бандитов в буреломе и на дорогах. Те теперь их, как огня боятся, и признаюсь – я несколько раз этим пользовался.

— Это как же?

— Ну, притворялся зомбаком, наводил панику, а сам, тем временем, пробавлялся ихней кухней. Пару раз брал «языка».

— И что же удалось узнать?

— Немного. Они сами не знают, кто их нанял. Одни говорят – знатный лорд, другие утверждают, что женщина.

— Женщина? Вот это новость! И что же это за женщина такая?

— В том-то и дело, что нанимателя никто не видел. Ни лорда, ни эту бабу. Я бы, может, ни в какую женщину не поверил, да больно у них всё странно организовано. Вместо десятка профессионалов, которые всё сделали бы быстро и наверняка – целая армия всякого отребья, чем попало вооружённого, и, на наше счастье, в настоящей войне не разбирающегося. Правда, сейчас хозяин этих гопников, вроде опомнился и пригласил настоящих вояк.

— А это откуда известно?

— Третий «язык» сказал. Правда, это единственное, что он поведал нового.

— И где же сейчас тот «язык»?

— Он, это… Упал и умер!

— Понятно. А предыдущие?

— Этих я отпустил.

— Любопытно, куда?

— Одного в овраг, ну, помните, тот, что к северу от замка, глубокий такой, с отвесными стенами. Другого — в болото.

— Бр-р. Мир праху их, если это только возможно. Так что же вы делали после того, как побывали в городе, где трактир?

— Пошёл дальше по вашим следам, милорд. Теперь мне их было не сложно найти. Увидел двух правильно обработанных жмуриков на дороге – узнал вашу руку. Весьма достойно! Потом дошёл до родовой усыпальницы Котеков, вот тут-то ваш след и оборвался… Я и раньше догадался, что вы рвётесь в замок, но не знал, как теперь-то быть? Это хорошо, что вы не пошли через главные ворота, иначе столкнулись бы с бандитами носом к носу, они ведь уже тогда сюда заселились. Но теперь я оказался перед закрытой дверью, механизм которой явно сломался. Нехорошее впечатление производили подземные толчки, которые чувствовались не только в усыпальнице, но и снаружи. Мне оставалось лишь сделать себе берлогу неподалёку от замка, и ждать, когда вы проявите себя, так или иначе. Долго же я ждал, пока вы по пещерам, да по чужим мирам путешествовали! И вот сегодня спозаранку слышу, во дворе замка — «Ба-бах! Ба-бах!» Ну, думаю, вот оно – барин вернулся! И не ошибся, подоспел вовремя. Только вот никак не ожидал увидеть вас поверженным...

— Он был, как ураган! – вставил Сигурд с восхищением.

— Нет, как Чёрный Псец-Косец! — уточнила Мяуки.

— Кто??? – спросили мы хором.

— Псец-Косец, тот, кто скашивает жизни плохих коттеров и забирает их души.

Мы переглянулись.

— А кто забирает души хороших? – поинтересовался старик.

— Белая Котёна, разумеется! – важно пояснила Мяуки. – Она ведёт души праведников туда, где реки текут молоком, а озёра, пруды и колодцы полны сливками, и на деревьях растёт свежая рыба.

Мы снова переглянулись и вдруг расхохотались так, что глаза Мяуки стали совершенно круглыми от недоумения. Я поспешил извиниться перед нашей юной леди, чтобы она не посчитала наш смех за оскорбление. Странно, но Мурси мне ничего подобного не рассказывала.