Глава 05 б. Мяуки

Мяуки висела на тонких ветках, судорожно вцепившись в них всеми четырьмя лапками, и не могла двинуться с места. Сигурд собирался лезть за ней, но я крикнул ему, чтобы он этого не делал, так-как его веса ветки точно не выдержали бы. Тогда он спустился, и мы с ним вдвоём начали рубить лапник в ближайшем ельнике, и охапками стаскивать его под дерево. Когда куча была готова настолько, что выдерживала мой вес, не прогибаясь до земли, мы крикнули Мяуки, чтобы она прыгала.

Но девочка только крепче вцепилась в ветки. Уверения, просьбы, уговоры не действовали. Было от чего почесать в затылке. Я даже подумывал срезать ветку, на которой она сидела выстрелом, но боялся перепугать малышку окончательно. К тому же стрелять сейчас мог только Сигурд, а я не посмел бы заставить парня направить оружие в сторону ребёнка. Мы совсем уже приготовились ждать, когда Мяуки упадёт от усталости, а это неизбежно произошло бы через несколько часов, но тут к нам на помощь пришёл случай.

Я как раз закончил раскладывать поверх нашей кучи плащи, чтобы ещё больше смягчить удар, когда Мяуки свалится, и тут сверху раздался птичий клёкот. Сигурд крикнул – «Орёл!», и тут же послышался треск веток, испуганный вскрик, после чего Мяуки приземлилась на приготовленную для неё кучу, как и положено – на все четыре лапки!

Прошёл, наверное, час или около того. Девочка с кошачьими ушками тихо спала, завернувшись в наши плащи, а мы с Сигурдом сидели возле костра, на котором аппетитно шкварчал окорок поверженного зверя. (Он был вполне съедобен, как съедобен дикий кабан или лось.)

— Неужели тебе ни разу не доводилось видеть такие уши у Ханса, помощника доктора? – спросил я, когда юный лорд выразил шёпотом своё удивление по поводу ушек Мяуки.

— Но он же вечно в своей шляпе, — пожал плечами Сигурд. – Я ещё ни разу не видел, чтобы он её снимал.

— Ясно. А между тем, он представитель народа коттеров, хоть и не любит говорить об этом.

— Так это название целого народа? А я думал, это его фамилия.

— Да, и фамилия тоже. Это я записал его на такую фамилию.

— Вы?

Я давно уже называл Сигурда на «ты», что ему по его собственным словам нравилось, но он меня продолжал называть на «вы», и обращался всегда почтительно, даже во время дружеской беседы.

— Да, я. Ведь именно я обнаружил его двадцать лет назад в корзинке у своего порога. Он был ещё совсем сосунком, и я выкормил его из соски, а потом отдал на воспитание доктору, потому что сам должен был уехать. Когда я вернулся, он был уже в возрасте Мяуки, и повсюду следовал за доктором. Коттеры очень привязываются к тем, кого любят, кто им нравится. Это их общая черта, несмотря на родство с кошачьими, у которых в природе есть доля приспособленчества. Правда Ханс утверждает, что у него с коттерами нет ничего общего, кроме ушей и хвоста.

— Почему?

— Он считает, что они его бросили, подкинули, как лишнего котёнка. Только я с ним не согласен.

— Но ведь так оно и было.

— Так-то так, но на самом деле котят под двери подбрасывают не кошки. Их подбрасывают люди, которые считают себя их хозяевами.

— Но ведь эти коттеры не совсем кошки.

— И не совсем люди. Точнее, они немного кошки, а в большей степени люди, но обладают повадками тех и других. Часто они живут среди людей, но тщательно маскируются при этом. В человеческом обществе друг с другом не общаются. О них вообще не так много известно. Ах, да – кроме ушей и хвоста у них есть втяжные когти на руках и ногах. В убранном виде они похожи на человеческие ногти, но всегда немножечко длиннее и уже. По этому признаку их узнают чаще, чем по ушам, которые прячут под шляпами и прочими головными уборами. Впрочем, когти они тоже часто прячут с помощью специального маникюра.

— Откуда же они приходят?

— Это неизвестно. Ни откуда, ни как, ни почему, ни зачем. Возможно, они из одного мира с этим зверем, которого мы сейчас едим.

— Наверное, несладко им там, в своём родном мире, раз они бегут сюда!

— Скорее всего, так. Беда в том, что ни один коттер никогда ничего об этом не скажет. В прежние времена их пытались заставить говорить под пытками, но они предпочитали умереть, и не один не выдал тайну. Если хочешь, аккуратно расспроси об этом Мяуки. Она малышка, и ей должны быть чужды все эти строгости взрослых.

По лицу Сигурда было видно, что идея задавать Мяуки вопросы, которые ей могут быть, по меньшей мере, неприятны, ему совершенно не по душе. Я не стал настаивать и решил перевести разговор на другую тему.

— Если ничего не помешает, то завтра мы будем в замке, — сказал я, как бы, между прочим. – Там есть помещения пригодные для житья. К тому же в них можно выдержать длительную осаду. Я надеюсь, что это не понадобится, но на всякий случай покажу тебе все бойницы, откуда можно достать врага, подступающего к стенам, и даже ворвавшегося внутрь. Мои предки были горазды на выдумку, и в замке осталось немало ловушек, сделанных в Средневековье, которые работают, и по сей день. Возможно, мне придётся вас с Мяуки оставить на день-другой, чтобы разузнать, как обстоят дела у доктора и Ханса, если они ещё живы. Я также беспокоюсь о своём дворецком, который мне не только слуга, но друг и наставник. Но я и шагу не сделаю, пока не буду уверен, что вы в полной безопасности.

Сигурд поёжился, представив такую перспективу, но потом взглянул на спящую Мяуки и улыбнулся. Общество этой малышки ему очень нравилось, а она просто льнула к нему, чувствуя в его лице друга и защитника. Меня она всё ещё побаивалась. Впрочем, я знал её меньше суток, а потом этот ребёнок только что лишился матери...

Тогда, после победы над зверем, мясо которого всё ещё шкворчало, подвешенное над костром, девочка поглядела мне прямо в глаза, будто проникая в самые мои мысли (а кто её знает, может и в самом деле проникла?), после чего отвернулась, потому что всё поняла без слов, не задав ни единого вопроса. У коттеров между родителями и детьми такая же связь, как и у людей, и всё же они несколько другие, эти кошкоподобные люди. Раньше взрослеют, раньше уходят от матери. Хм-м… Это жестоко, но я надеялся, что свойство рано взрослеть поможет Мяуки пережить страшную потерю.

Подумав об этом, я взглянул на картину начинающейся нежной дружбы между мальчиком-подростком и маленькой девочкой. Ведь нельзя забывать, что этот парень полноправный хозяин своих обширных владений и немалых богатств, накопленных Хольсунгами за несколько веков. Ему по идее, даже король не указ, что захочет, то и будет творить со своей судьбой и имуществом. А девочка – самочка племени, отличающегося, чего греха таить, невероятным обаянием и столь же невероятной похотливостью. Сейчас это ребёнок, но ведь ребёнок вырастет…

Одному Богу известно, как они при этом скрывают свой хвост? Уши еще, куда ни шло, можно скрыть под шапкой, повязкой, париком или какими-нибудь украшениями. Но хвост!

Связи коттеров с людьми давно известны, но вот могут ли они производить на свет общее потомство? Бывает, беременеют, но больше об этом нет сведений. Надо поговорить с доктором. Если всё пойдёт так, как может, как подсказывает мне логика, то следующее поколение Хольсунгов может родиться с ушками на макушке и пушистыми хвостиками. Да, сейчас мои подопечные – дети, но что будет через пять лет? А через семь? А через десять? О-о-о-о!

Впрочем, о чём это я? Ведь ещё не прошло и суток, как мы загнали Мяуки в лесу, приняв за дичь. Сейчас надо думать о том, во что эту кроху одеть, ведь её одежда безнадёжно испорчена. Хорошо ещё, что вопрос с едой на какое-то время решён. Я вырезал самые лучшие куски из туши зверя, и частично зажарил, а частично закоптил мясо, так что нам должно было хватить на несколько дней. У Мяуки съедобность плоти убийцы её матери не вызвала сомнений. Она сразу вцепилась зубками в сочный кусок, который дал ей Сигурд, а когда покончила с ним, то посмотрела на поджаривающийся окорок такими глазами, что сразу получила добавку.

...............................................................

Мы продолжили путь ранним утром. После тревог и ужасов предыдущего дня, не помешало бы поспать подольше, но утренняя прохлада с обильной росой, обещающей жаркий день, к этому не располагала. К тому же, нельзя забывать, что наши преследователи, возможно, рыщут где-нибудь поблизости, и попадать им на глаза нельзя ни в коем случае.

Итак, нас стало трое. Вопрос с одеждой для Мяуки пока что решили просто – среди вещей, найденных на ферме, была чистая белая простынь, сохранившая удивительную свежесть, несмотря на давность лет. Я прихватил её с собой, зная, как бывает, нужен иногда в походе кусок ткани. Эту простынь я хотел было превратить в подобие тоги и завернуть в неё Мяуки. но потом решил, что девочка будет за всё цепляться и путаться в складках. Тогда я просто располовинил эту простынь, в одной из половинок проделал дырку для головы, надел этот примитивный плащик на девочку, а у пояса перехватил его обычной бечёвкой. Получилось нечто спартанское. С обувью тоже пришлось поступить по спартански, то есть, терпеть её полное отсутствие. Саму Мяуки это совершенно не смущало. Она уверенно ступала своими крошечными ножками, держа при этом Сигурда за палец, и не жаловалась на колючую траву.