Глава 11 а. Вниз

Точнее, верность они понимают по-своему, согласно своей животной кошачьей сущности. Для женщины народа коттеров нормально сменить за свою жизнь несколько котов (извините – мужчин). Когда они молоды, бывает, меняют по несколько ко… мужчин в неделю, хоть это и не правило – всё зависит от самой кошки, но обществом коттеров не осуждается подобное поведение. Опять же таки, в их характере возвращаться к тому партнёру, которого они действительно любят. Это в понимании самочек-коттеров и есть верность. Мурси не вернулась… А может, вернулась к кому-то ещё.

Однако не обрушивать же всё это на голову ребёнка! Мяуки предстояло жить среди людей, по нашим законам и принципам. Какова будет её судьба, не мне решать, но я уже знал, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы жизнь этого ребёнка была счастливой. Правда, теперь я посылал её в кромешную тьму, но выбора не было.

Сейчас девочка могла видеть моими глазами, а я видел её глазами, и всё это на большом расстоянии через толщу земли. Я мог переговариваться с ней мысленно и даже делиться знаниями, которые детский ум был способен принять и использовать. Но подстраховаться не мешало, и я отдал ей свой серебряный кинжал. Нет, я вовсе не собирался вооружать существо, которое в принципе не должно воевать, хоть она и доказала уже свою способность встать между врагом и другом, выпустив когти. Просто с помощью этого мощного магического предмета я надеялся воздействовать на силы земли в тех местах, которые мне сейчас недоступны.

Была ещё одна проблема – одежда мальчика-певчего совершенно не подходила для лазанья по узким норам земли. Пришлось переодеть Мяуки в ту самую простынку, которая уже послужила ей однажды. Башмачки тоже пришлось оставить, но это совершенно не смутило девочку, выросшую на природе, где обувь вещь функциональная, а не предмет престижа. Вот только повязку на ножке я ей сменил и затянул потуже. Ранка уже закрылась, но всё же надо было быть осторожнее.

Рыжий хвостик (он у Мяуки пушистый с белым кончиком!) мелькнул в последний раз в каменной расщелине, и потянулись томительные минуты ожидания. Прежде всего, потянулись они для Сигурда, потому что я в это время работал лоцманом в маленькой, но очень умной головке Мяуки.

— Вперёд! – командовал я. – Теперь остановись, дальше тупик. Посмотри направо – видишь завал из камней? Разбери его. Стой! Этот камень тебе не по силам. Попробуй пролезть, не вынимая его. Получилось? Хорошо. Теперь можешь встать во весь рост и двигаться боком, только медленно – там под ногами обрыв. Он уже рядом, через два шага. Чувствуешь? Не бойся, этот колодец не глубокий, всего лишь метра полтора. Только не прыгай туда, а постарайся сползти по стенкам, растопырив руки и ноги! Там на дне много мелких камешков, береги коленки. Дальше на четвереньках по проходу шагов сорок вниз до сплошной стены, потом поворот налево...

Я вёл её по памяти, стараясь передать всё, что «видел» во время своей предварительной разведки. Но, в отличие от меня, побывавшего в этом лабиринте, м-м, духовно, Мяуки пробиралась вглубь горы сама, и я чувствовал, что сейчас ей страшно! Но девочка доверяла мне теперь так же, или почти так же, как Сигурду.

Последний сидел на передке нашей тележки с угрюмым видом, и время от времени искоса поглядывал на меня. Если бы он мог видеть, что сейчас на самом деле происходит с его подружкой, врядли мне удалось бы в ближайшее время завоевать его расположение. Но, ни видеть, ни слышать он этого не мог, а посвящать мальчишку-подростка в таинство, которое не могло повредить девочке-малолетке, я не собирался. Почему? Потому что девочки способны выдержать духовные нагрузки губительные для мальчиков, в то время, как мальчики, не колеблясь, берут на себя нагрузки физические, не доступные девочкам. В общем и целом, женщины нас сильнее. Я это говорю, как мужчина поживший, ничуть не сомневающийся в своей силе. Во всех смыслах этого понятия.

— Скажи мне, что ты видишь? – спросил я у Мяуки, так как видеть отчётливо её глазами я мог не всегда.

— З-здесь, ч-череп-п! – был ответ совершенно дрожащим голосом, и я понял, что Мяуки сейчас очень страшно.

О, нет! Только не это! Я не учёл, что сам вид древних костей может быть ей страшен. Что делать? Если она сейчас перепугается до истерики и бросится убегать, то погубит и свою, и наши жизни. В таких случаях призывать силу «спящих» без толку. Надо самому сохранять абсолютное спокойствие, а ещё лучше сказать, что всё хорошо, и просто замечательно, именно потому, что сейчас она видит этот череп.

— Отлично! – воскликнул я, как можно бодрее. – Как хорошо, что ты его нашла! Этот череп не человеческий – это череп мамонта. Животное такое здесь раньше водилось, вроде очень большой свиньи… Положи кинжал прямо перед ним, так, чтобы остриё было направлено прямо в его сторону. А теперь отступи на шаг, сядь и закрой глаза.

Мне только и оставалось, что молиться, чтобы у нашей крохи хватило храбрости не поддаться инстинкту, и не сорваться в самый неподходящий момент. Она послушалась, и сделала всё, как я сказал, но всё это время чувствовалось, как трепещет маленькое сердечко! Ещё мгновение, и напряжённые мышцы превратили бы тело в распрямившуюся пружину, но это было бы для всех нас погибелью.

Но, вот, обращение, которое я хотел сделать, было закончено. Теперь приложение сил будет точным, и вероятность ошибки минимальна.

— Умница, Мяуки! – сказал я бодрым голосом. – Теперь забирай кинжал и ползи обратно...

— О-ой! Он шевелится! Мя-а-уу!

Я понял, что девочка не выдержала зрелища, которое действительно было не предназначено для её детских глазок. Всё замелькало перед моими глазами, и я вдруг почувствовал боль в левом плече и в боку. Значит, перепуганная Мяуки сорвалась с места в галоп, и успела обо что-то удариться!..

Спасение было в одном — мне совсем покинуть своё тело и перейти в голову Мяуки. Такое было и сложно, и опасно, но выбора не было, и я прыгнул в сознание девочки, как с двадцатиметрового утёса в скалистый прибой.

В следующее мгновение я понял, что мчусь куда-то в непроглядной темноте, а плечо и бок у меня ободраны, и отчаянно болят. Значит, Мяуки, рванувшись наугад, выбрала не то направление. Ведь, по-настоящему, видеть под землёй мы с ней ничего не можем! Мы видели лишь то, что я запомнил во время своей духовной разведки.

Теперь я должен был, прежде всего, остановить тело девочки, метавшееся среди острых камней, когда она сама не разбирала дороги! И тут я услышал визг. Визг был требовательным, бескомпромиссным и непримиримым. Силовыми методами унять его было невозможно. Я принялся гладить девочку по головке и чесать за ушком, наговаривая всякую ласковую глупость… на расстоянии. Чувствовал себя при этом так, будто сам себя чешу за ухом, но, в конце концов, это подействовало, и визг прекратился.

Далее, я вешал ребёнку лапшу на уши, рассказывая ей, какая она хорошая, красивая и смелая. Заставил Мяуки посидеть-отдышаться, после чего осмотреться вокруг и постараться вернуться к тому месту, откуда она убежала.

Мы с ней попытались пройти назад, но это, ни к чему не привело. Тогда я попробовал правило левой руки, но то, что действует в рукотворном лабиринте, в природных разломах не сработало. Я был совершенно дезориентирован. Мяуки чувствовала вину, и хлюпала носом, что совершенно не способствовало нашему ориентированию...

И тут раздался скрежет, сверху посыпались камни, а те, что лежали под ногами, пришли в движение. Началось!.. Внезапно я пулей вылетел из сознания Мяуки и оказался в своём теле. Такого я никак не ожидал – ну и силища! Меня попросту выставили за дверь, ай да Мяуки! Но что теперь будет?

Скрежет, между тем, продолжался, и вот, наконец, произошло именно то, что я просил – скала сдвинулась с места, и щель между ней и стеной начала быстро расширяться. Ну, и, конечно, случилось то чего я никак не ожидал, хоть, наверное, должен был предвидеть – Сигурд схватил факел, и, не говоря ни слова, бросился в открывшийся проход! Я рванулся было удержать его, но после нашего с Мяуки взаимопроникновения сознаний, моя реакция была ещё ослаблена, и пальцы моей руки, метнувшейся к вороту мальчишки, схватили пустоту. Я снова оказался в темноте, так-как Сигурд унёс единственный работающий источник света. Снять со стены другой факел и зажечь его, было делом одной минуты, только вот как много значила эта минута! Но полагаться на зрение памяти и тепловые ощущения собственной кожи было слишком самонадеянно, и я зажёг факел.