Глава 14 а. За дверью среди звёзд

Дальше мы пошли несколько бодрее. Перчатку я больше не надевал, хотя и держал её под рукой. Жизнь с каждым часом всё больше возвращалась в мою руку. Правда, это пока выражалось лишь в слабом шевелении пальцев, не имеющих пока сил даже чтобы сжаться в кулак и в болезненной щекотке, которая свидетельствовала об оживающих нервах. Поэтому настроение у меня было приподнятым, несмотря на грибную диету.

Мои спутники тоже повеселели. Мяуки даже начала подпрыгивать при ходьбе, как это свойственно детям. Несколько раз вслед за ней подпрыгнул и Сигурд, вероятно забыв, что он «почти взрослый».

Плохо было одно – мы совершенно не знали куда идём. Проходы, пролазы, коридоры, галереи, залы, пещеры, комнаты, ниши, гроты… Несколько раз мы набредали на ручьи, которые обеспечивали нас водой. Один раз даже перешли по рукотворному мостику через небольшую речку. Я машинально поискал в волнах плавающую голову, но ничего не увидел.

И всё же, бескормица штука скверная. Было бы у нас топливо, я бы попытался подстрелить пещерную крысу, но здесь не было дерева для костра, каменный уголь тоже пока не попадался, а есть мясо этого грызуна сырым было слишком рискованно. Надо было выбираться отсюда, но для этого нужен был путь наверх, а все проходы, которые были годны для передвижения, вели вниз.

У меня создавалось такое впечатление, что мы идём по кругу, или точнее по спирали, уходящей вглубь земли. Сначала эта спираль расширялась, но теперь начала сужаться, что вовсе меня не радовало, ведь при таком раскладе путь наверх мог быть только пересекающим все эти подземные лабиринты, что было бы просто невероятно. Оставалось лишь двигаться вперёд, надеясь на чудо. И чудо свершилось!

Оно явилось не в качестве грандиозного явления, а произошло обыденно, даже как-то прозаично. Началось с того, что мы из двух (на сей раз, их было только два, а не пять, как обычно) проходов выбрали левый, потому что правый был заполнен гигантскими слизнями. Они там были повсюду, и чем дальше, тем крупнее. Понятное дело, далеко заходить в тот проход мы не стали, опасаясь поскользнуться и упасть. Но дело не только в этом. Достаточно представить, что в том проходе самые мелкие слизни были размером с кошку, и я даже не берусь судить, каковы были самые крупные. Если при этом их слизь ядовита, как у их наземных собратьев… В общем, мы пошли налево и через полсотни шагов оказались в странном месте.

Сначала мы решили, что это узкий коридор, с очень высоким потолком. Потом обратили внимание на то, что стены этого коридора неодинаковые. Одна из них была серой, шероховатой, другая чёрной гладкой, с подозрительно знакомыми надписями. Когда шагов через двадцать эта стена повернула под прямым углом, всё стало ясно. Блуждая по коридорам в горе, мы опять вернулись к колонне с заклинаниями, только теперь мы были ещё ниже, а точнее, глубже, чем тогда в зале с древними захоронениями. Значит, теперь мы у основания колонны (если только это основание, а не, по-прежнему, середина), верхушка которой торчит над поверхностью земли. Но здесь это не было похоже на зал. Скорее смахивало на лунку, в которую воткнут кол, только всё было циклопических размеров. Было ясно, что если мы обойдём вокруг и не встретим больше никаких проходов, то придётся возвращаться. Но проход нашёлся-таки. Точнее, это была дверь, аккуратно вставленная в проём, снабжённая дверной ручкой и замочной скважиной, как потом выяснилось, декоративной. К двери вела небольшая лесенка в три ступеньки, сверху нависал аккуратный козырёк, а вела дверь… внутрь колонны!

Мы остановились перед этим чудом в нерешительности. Слишком уж неестественными казались все эти тщательно сделанные детали среди обветшалых древних коридоров, где чувствовалось дыхание множества тысячелетий. Эта дверь была сделана будто вчера. И всё же она отличалась от всей остальной колонны, хоть и выглядела такой же каменной. Во-первых, на ней не было никаких надписей, а, во-вторых, на чёрной и как бы полупрозрачной поверхности самой двери, а также дверной рамы, козырька и даже ступеней, то вспыхивали, то угасали, а иные горели ярким или тусклым, едва заметным светом, крохотные точки похожие на искры. Некоторые из них сверкали, будто вправленные в темноту ночи бриллианты, другие были словно утоплены вглубь, и всё это создавало картину, напоминающую звёздное небо.

Звёздная дверь! Скажу честно – мне стало не по себе. (А что бы здесь открылось, прочти Мяуки другое заклинание?) Надо было провести разведку, но мне совершенно не хотелось оставлять детей одних перед этой дверью, поэтому я просто взялся за ручку и потянул её на себя. Дверь бесшумно открылась. За ней, похоже, была сплошная тьма, но свет тут же появился, едва я поставил ногу на ступеньку.

Мы вошли внутрь. Как описать то чувство, когда обнаружилось, что эта колонна внутри… полая! Но это было лишь первое впечатление. Через несколько секунд я понял, что у этого помещения нет стен. И не только стен, но и пола, и потолка. Есть только звёзды, и это их свет освещает всё вокруг. Я оглянулся на дверь, в которую мы только что вошли, двери не было. Там, где ей надлежало быть, тоже сияли звёзды.

Мы не заметили, когда исчезло ощущение тверди под ногами. На какое-то время возникло чувство головокружительного падения, но куда, спрашивается, мы могли падать, и откуда? Наверное, повинуясь инстинкту самосохранения, мы взялись за руки, и теперь летели куда-то (а может быть парили на месте?) среди фантастического сонма звёзд, которые, как мне показалось, становились всё крупнее, и их становилось всё больше!

Звёзд действительно, как будто прибывало. Они уже не сверкали отдельными точками, а, слившись в огромные скопления, преобразовывались в пятна сплошного света, которые сталкивались и сливались между собой. Вскоре вокруг нас не осталось ничего, кроме этого ослепительного всепроникающего света, способного, казалось испепелить всё своим ледяным огнём!

Сколько продолжалась эта безумная гонка в вихрях абсолютного света, я не знаю. Возможно, это были секунды, а может быть дни или годы? Я только помню, что судорожно прижимал к себе детей, и почему-то был уверен, что если отпущу их хоть на миг, то они немедленно потеряются в этом невероятном сиянии.

Я не сразу заметил, когда эта пытка кончилась. Вероятно, некоторое время я провёл без сознания, оглушённый и почти парализованный. Потом я понял, что больше не лечу и не падаю, а сижу на чём-то мягком и упругом. Руки мои были так напряжены, что превратились в два согнутых арматурных прута, под которыми происходило какое-то отчаянное дёрганье. Возвращающееся сознание подсказало, что это мои подопечные пытаются выбраться. Усилием воли я ослабил хватку, что отозвалось сильной болью в мышцах, после чего я услышал, как ребята кряхтят и отдуваются. Наверное, я их основательно помял.

По-прежнему, ничего не было видно. Я уже решил, что ослеп, но тут меня принялись с двух сторон тормошить с возгласами:

— Дядя, дядя! Открой глазки!

— Ваше сиятельство! Граф Котек, очнитесь! Всё хорошо!

Выяснилось, что я сижу с крепко зажмуренными глазами. Я открыл их, и некоторое время тупо наблюдал игру разноцветных пятен, образующих немыслимые узоры перед моими глазами. Постепенно разноцветная чехарда сложилась в картинку, в реальность которой я не мог поверить без опасения за свой разум.

А именно, выяснилось, что мы находимся на склоне невысокого холма, покрытого ярко-зелёной травой и небольшими кустиками, напоминающими зелёных овечек. Вокруг виднелись такие же холмы, переходящие к востоку (судя по солнцу) в долину, поросшую густым лиственным лесом.

— Что это? – выдавил я хриплым замогильным голосом. – Где мы?

— Это Коттерхилл! – радостно выкрикнула Мяуки. – Пошли, там мой дом!

И она побежала вприпрыжку куда-то вниз с холма. Мне ничего не оставалось, как подняться с помощью Сигурда и похромать вслед за девочкой. К подножию холма трава стала гуще и выше. Она почти скрыла Мяуки, и теперь мы могли догадаться о том, где наша спутница только по колыханию изумрудных волн. Через некоторое время Мяуки вынырнула из этого травяного моря, а на её голове уже красовался венок из каких-то светло-голубых цветочков. Такой же венок вскоре достался Сигурду, а мне в петлицу был вставлен маленький букетик. В нос ударил аромат лимона и незабудки. Я вдруг понял, что это кошачья мята и испугался за девочку. Между тем, Мяуки уже вовсю танцевала и резвилась в траве, размахивая своими чулочками и башмаками, сброшенными за ненадобностью.

Вдруг она остановилась. Мы тоже встали, глядя во все глаза на картину страшного разрушения, внезапно открывшуюся, словно при смене декораций. Это была ферма. Небольшая, но, скорее всего преуспевающая, судя по обработанным полям, раскинувшимся вокруг. Поля выглядели нетронутыми и обещали дать хороший урожай. Зато от самой фермы мало что осталось.

Здесь не было ни одной целой постройки. Ограда была разметена настолько, что от неё осталась лишь пара покосившихся столбиков. Повсюду валялись обломки сельскохозяйственных инструментов и домашней утвари, разбитые настолько, что с трудом можно было узнать в этом крошеве ту или иную вещь. Дом, в котором жили хозяева, выглядел так, будто в него въехал сумасшедший бульдозер. Не просто въехал, а покрутился вокруг своей оси, потыкался туда-сюда, после чего выехал через противоположную стену.

Бедная Мяуки! Её детское сознание отказалось принять реальность. Нет, я не думаю, что она всё забыла – и разрушение дома, и гибель матери, но ей, по-видимому, мнилось, что когда она вернётся в Коттерхилл, все несчастья и ужасы окажутся сном. Её дом будет цел и невредим, и мама выйдет на крыльцо, а вскоре с поля вернётся отец, и тогда она познакомит с родителями своих новых друзей...

Я отвернулся. Поймите меня правильно – мне не нужно было воображение, чтобы понять и увидеть мечты, а потом всю боль и разочарование этого ребёнка. Просто у нас ещё сохранилась телепатическая связь. Мы давно уже не разговаривали мысленно, но «увидеть» чувства этой девочки для меня не составило труда.

В нескольких шагах от разбитой калитки, ведущей когда-то во двор, я увидел дерево. Обыкновенный, но очень красивый клён. Под ним что-то было, но что это такое, мешали разглядеть низко опустившиеся с одной стороны ветки. Я подошёл поближе и увидел могилу, совсем ещё свежую, с вертикально воткнутой в головах доской, едва начавшей темнеть. Доска, конечно, должна была изображать памятник, на котором виднелась надпись – «Чарльз Руденс. Погиб шестого возражденска тридцать две тысячи десятого года от основания Коттерхилла. Его жена и дочь будут помнить о нём всегда».

Причина смерти не указывалась. Важно было, что погиб, а не умер своей смертью. А ведь ему рано было умирать – с фотографии затянутой в плёнку и прикнопленной сверху надписи, улыбался молодой крепкий коттер, с мужественным, но ещё по-юношески задорным лицом. Вот, значит, на кого похожа Мяуки.

Я оглянулся, ища девочку взглядом, и увидел их с Сигурдом, сидящих на обломках перевёрнутой телеги. Мальчик держал девочку на коленях, а она спрятала лицо у него на груди. Сигурд что-то говорил подружке на ушко, и я видел, что он старается улыбаться, но по щекам у парня катятся слёзы…