Глава 19. Вечера в Моховке.

— Севушка, бери еще капустки. И жар-птицы еще бери.

— Фпафиба, — Север всем на забаву краснел и послушно подъедал все, что подкладывала ему Ялка.

Весь вечер она хлопотала над ним, как над родным сыном, а он краснел, но не противился. К тому же улыбка Марийки, пусти и насмешливая, его радовала и он тоже украдкой поглядывал на нее, когда она не смотрела.

Влад удивлялся его застенчивости, но понимал его интерес.

Уж больно Марийка была красива, особенно если учесть в какое опасное время и в каком запустелом месте она жила.

Невзрачный деревенский наряд — шаль, свитер, да штаны — скрывал ее тонкую фигуру, но не красоту. Озорным ведьминским взглядом, она походила на мать, розовощёкую и веселую. В твердой осанке и скупых, прямых жестах чувствовалась каменность отца. Марийка этого не стеснялась. И не прятала шрамы и ссадины на руках, задрав рукава растянутого кардигана, чтобы не лезли в тарелку.

Ивар сидел рядом с ней, на краю лавки и спокойно ел, расспрашивая Севра о службе. Он уже не казался устрашающе огромным, но от его мимолетных взглядов Владу становилось не по себе.

Он мысленно благодарил Севра за то, что тот предусмотрительно затолкал его ближе к стенке почти полностью закрыв собой. Но все равно сел медленно, стараясь не сверкать пустой тарелкой. С голодухи он быстро проглотил сочное, хоть и странного бордового оттенка мясо жар-птицы, закусил двумя картофелинами и остаток ужина занимался художественным размазыванием ненавистной капусты.

А пока ковырялся, снова зацепился взглядом за знакомые мелочи — тарелки с простым синим цветочным узором по бордюру. Такие он встречал только в школьной столовой и в гостях у бабушки.

Вилка выпала из его пальцев, бряцнув о край тарелки. Воспоминание о бабушке взялось из ниоткуда. Как говорится: не знал, но вспомнил. Её лицо и имя оставались в тумане. Но зато Влад был уверен, что, дома у нее все было примерно, как здесь: печка, кружевные занавески, старый буфет, лоскутные половики. Даже бутылка с пульверизатором на подоконнике почти такая же. Для полного сходства здесь не хватало только телевизора и рогатой антенны на окне.

Север тронул его локтем.

— Ты чего?

— Не… Я… Это… А можно водички?

— Ой, правда! Запить-то ничего не поставила, — Ялка метнулась к буфету так резво, словно все сейчас умрут от жажды.

Влад, конечно, не умирал. Вернувшись с бани, он по примеру Севра попил из ведра, что стояло у умывальника. И всё же одного ковша студёной воды было мало.

Через минуту на столе оказалась кружка с новогодней свиньей во весь бок. Внутри было что-то похожее на воду, но с явным ароматом брожения. Заметив, как заинтересованно покосился на него Ивар, Влад пнул под столом Севра. Тот подвинул напиток себе.

— Ой, это живуха*? — сказал он. — Ему нельзя живую воду. Он же не отсюда.

— Ой! Да что ж это я? Сейчас, — всплеснула руками Ялка и вернулась к буфету.

Вместо живухи дала яблочный компот. На боку синей кружки красовался кентавр и знак стрельца. Влад подавил нервную усмешку и поблагодарил.

— Забыла совсем. Нечасто приходится принимать простых людей… Ой, — она виновато осеклась. — Не обижайтесь, Владислав, мы тоже не большого чину, простые люди, но… Немного другие.

— Я понимаю. Север мне все объяснил.

Ялка успокоилась и улыбнулась.

— Вы такой приятный юноша. Как же вас угораздило сюда попасть?

— Да там… Пацаны сатану вызывали, а я рядом стоял.

Все тихонько посмеялись. Север подавился картошкой и поспешил перевести тему.

— Кхм! А давно вы разжились живухой?

— Да нет. Недавно, — задумчиво начала Марийка, но запнулась из-за отцовского пинка под столом. — Эм… Потом расскажу.

Север не настаивал. Он вообще старался не задавать глупых вопросов, чтобы не испортить вечер, и не распинался про свои похождения в Яви. В свою очередь никто не затрагивал тему его семьи. Обсуждали обычную навью бытовуху: чертей, загадивших сарай, жар-птиц переставших нестись, пересмешников, которые утащили у соседей последнюю свинью, из-за чего те решили поехать в Поштору и сунуться в Явь, но так и не известно, добрались ли.

От тепла, вкусной еды и хорошей компании все повеселели и расслабились.

— А почему..., — неожиданно для себя подал голос Влад. — Почему вы на них не ездите?

— На ком? — уточнила Ялка.

— На пересмешниках. Если они могут унести целую свинью, на них наверняка можно летать.

— Куда там! У этих тварей мозгов меньше, чем у воробья, — скептично проворчал Ивар, вставая из-за стола.

— Но они же копируют чужие звуки.

— Слыхал я про одного такого же умного из соседней деревни, — сказал Ивар. — Поймал пересмешника. Приручать его стал. Он и приручался, пока в клетке был. А потом решил дочке показать, какого он зверя выдрессировал. Из клетки выпустил… Ну и… Сами знаете. Пойду за раскладушкой.

Он вышел в сени.

— А если с детства? Детеныша же проще приручить.

— Вот в том и дело, — развел руками Север. — Никто не видел ни их детенышей, ни гнезд, ни даже их дерьма. Куда они пропадают утром и откуда потом берутся, никто не знает.

— О них вообще мало что известно, — поддержала Марийка. — Они появились лет пятнадцать назад. И мы только-только начали понимать, как с ними жить. Правда обходятся всем эти уроки дорого...

Повисло молчание.

— Ну вот, совсем мрак навели со своими птицами. Марька, может споешь? — сказала Ялка, доставая из-за кресла возле буфета гитару. — Повеселее что-нибудь. Про кентавриху и конюха, например.

— Нет! — хором вскинулись Марийка и Север.

— А чего? Веселая песня. Мне нравится.

— Мам, — смущенно осадила девушка. — Ты что...

— Не при ребенке же, — поддержал ее Север, кивая на Влада.

— А мне интересно, — заявил Влад, подперев рукой щеку. — Я хочу веселую песню.

— Осторожней с желаниями, — предупреждающе намекнул Север.

— Давай, развлекай гостей. Я пока постельное найду, — Ялка взяла кружку со свечой и ушла в комнату.

Песня оказалась действительно веселой. Она рассказывала о дружбе кентавра и человека — очень тесной, с множеством красочных деталей, от которых Марийка залилась краской уже на втором куплете. Север пытался подпевать, но не смог из-за хихиканья, когда увидел лицо Влада, сморщенное от брезгливости и выдавленной веселой улыбки.

— Я надеялся, что больше не услышу это в своем доме, — устало проворчал Ивар, заходя в горницу с раскладушкой.

Марийка тут же смолкла, со смешливым стыдом уставившись в пол.

— Ложитесь уже. Завтра рано выезжать.

— Вы тоже едете в город? — оживился Север.

— Пернатники* повезу, — сказал Ивар. — Если не проспите, поедем вместе.

— Конечно не проспим! — Север переглянулся с Владом и вдруг подскочил. — О! Кстати! Пошли, покажу чего!

Север схватил колотую кружку со свечкой и вышел в сени. Влад ожидал, что кто-нибудь возразит, мол, что он там не видел. Но все уже забыли про них, разбирая место в комнате для раскладушки.

Пришлось выйти, чтобы не мешать.

Север повел его в хлев.

— Что ты мне тут показывать собрался? — спросил Влад, медленно продвигаясь в темноте.

Здесь было душно, хоть и холодно. Пахло курами и сеном, которое чвакало и скользило под ботинками. Север ушел далеко вперед, унеся с собой свет.

— Сейчас узнаешь. Не бойся.

— Все маньяки так говорят. А потом...

Под ногой что-то хрустнуло и засветилось. Влад подобрал переливающееся белым светом перо. Оно постепенно затухало, но стоило его помять или взмахнуть, как оно вновь вспыхивало. Свет был бестолковый — как флуоресцентная краска, кроме которой больше ничего во тьме не выделялось.

Владу, однако, этого хватало для радости. Он стал махать перед собой найденной игрушкой.

— О, ты нашел перо жар-птицы, — заметил Север. — Еще свежее.

— А где они сами?

Север схватил с пола пучок сухого сена и, не глядя кинул через хлев.

Темнота у стены взорвалась светящимися пятнами всполошившихся жар-птиц. Возмущенно кудахча, они вскоре успокоились и снова слились с чернотой.

— Это же обычные куры. Я думал они как павлины.

— А павлины разве не куры?

— Да, но красивые.

— Чего ты до кур докопался? У вас и таких нет.

— Да я вообще про другое… Кстати, а они дом не спалят?

— Не. Они же домашние. Отстань от кур. Я тебя не за этим звал. Иди сюда, — с радостным волнением подгонял Север.

Огонь свечи выхватил из пыльного мрака белоснежную лошадиную морду, на лбу которой из-под белой челки выступала костяная шишка.

— Это е.., — Влад недоверчиво глянул на Севра, потом снова на лошадь. — Это е...

— Динорог, — с улыбкой помог Север, гладя животное по шее. — Старый, вонючий и, похоже, на один глаз слепой. Но это правда он. Точнее она. Вообще они красивее… Может потом попадётся поприличнее.

— Шутишь что ли? — затаив дыхание, Влад протянул руку к морде единорога.

Кобыла любопытно ткнулась бархатным носом в его ладонь, вызвав у него не просто мурашки, а орду "сороконожек" по всему телу.

— Единорог..., — прошептал он сам с собой В, чуть не прыгая от восторга. — Я трогаю единорога. Погоди. А где рог?

— Спиливают, чтобы не бодались, и чтобы шея не болела. Кстати, пыль из рога залечивает раны.

— А долго они живут?

— Лет сто… Наверно… Не знаю. Да пока не сдохнут.

— Логично.

— Так-то они намного выносливее обычных коней. Но от хищников и болезней никто не застрахован.

— Обалдеть, — снова изумился Влад шепотом, чтобы не разрушать волшебство момента, хоть и хотелось визжать от радости.

Он не мог заставить себя убрать руку от лошадиной морды. Но кобыла стала норовисто задирать губу, намекая, что пробная версия забавы "погладь единорога" закончилась, и для продолжения нужно положить морковку в морковкоприемник.

— Э-эх. Жаль телефон сел.

— Неужели так не запомнишь?

— Я эту неделю теперь никогда в жизни не забуду. Но как я себе потом докажу, что это был не сон.

— Хватит тебе и того, что ты уже наснимал. И вообще, я, как охотник… Да просто как навянин, должен у тебя этот телефон отобрать и уничтожить. Так что радуйся.

— Я рад! Ты вообще самый лучший охотник в мире! И навянин из тебя замечательный! — горячо заверил Влад, положив руку на сердце. — Только экскурсовод из тебя хреновый.

— Погоди. В город приедем, ты еще пожалеешь о своих словах.

*Живуха — брага на живой воде. Считается расточительством, так как живую воду можно достать только в городе, и в обмен на хмельные свойства она почти полностью теряет свою целительную силу.

*Пернатник — накидка из шкуры пересмешника для маскировки лошадей. Состоит из попоны и шлема из птичьей головы.