Глава 20. Ночь в Моховке.

Влад со стоном облегчения завалился на скрипучую раскладушку. Он остался один в темноте.

Баня и горячий ужин вытравили въевшийся в кости навий холод. Остатки усталости таяли в мягком печном жаре, припекающем бок.

Влад лежал неподвижно, не обращая внимания на упирающийся в ногу телефон в кармане. В ушах еще звенела вечерняя суета, прекратившаяся пару минут назад. Все как-то быстро потушили свечи и разошлись. Север не остался ночевать внизу. Ивар погнал их с Марийкой на чердак, строго приказав: “Сидеть тихо и не хрюкать”.

Влад удивился. Север тут явно в доску свой, но, все-таки двенадцать лет его не было. Они с Марийкой даже не обнялись при встрече и за весь вечер даже плечом друг друга не задели. А Ивар, суровый мужик и заботливый отец, отпустил их спать вместе. Навь воистину полна чудес.

Хотя какое там спать? Они сразу нарушили запрет — принялись топотать, разговаривать и хрюкать, будто одни в доме.

Он всё понимал — дело молодое. Но беспокоился, как бы Север завтра не проспал. Обещал же вернуть в Явь.

Сейчас, одному в огромной комнате, среди незнакомых запахов, скрипов и шорохов домой захотелось особенно сильно.

Единственное, что было привычно слуху — стук маятника в настенных часах. Такие же висели в квартире, в Упырях — остались от прежних жильцов. Чтобы не слышать их щелканье, приходилось закрывать дверь и затыкать уши наушниками.

Здесь помимо мерного стука снаружи визжали, выли и скрежетали пересмешники. А наверху еще и хихикали. Влад попробовал включить телефон. Тот моргнул пустой батареей и погас. Влад положил его на лавку и перевернулся на спину, уставившись в потолок.

***

Север поднялся с Марийкой на чердак. Выпрямившись, тут же ударился головой о косой свод крыши, до которого в детстве даже рукой не доставал.

— Потолки понаставили…, — возмутился он, потирая макушку.

— Пригнись, — поздно посоветовала Марийка, хихикая в кулак, а потом распахнула дверь. — Прошу.

Север вошёл в залитую медным светом комнату и поражённо осмотрелся. От мрачного пыльного чердака, где они в детстве прятались от Гарьи, остались одни воспоминания.

Косой свод потолка был оббит свежими досками и украшен картинами с вышивкой. У дальнего окна в полумраке ютился заваленный нитками и книгами столик. У печной трубы стояло подобие кровати — сложенные друг на друга матрасы, накрытые тканым покрывалом. Кровать украшали самодельные подушки в виде чудовищных морд, вроде водяного и обглода. Среди них сидел золотисто-курчавый игрушечный заяц, привезенный Севке из города. Опасаясь загребущих рук сестры, Север подарил игрушку Марийке. Знал, что она бережно отнесется к его подарку. И все равно был приятно удивлен, увидев этого зайца много лет спустя как нового и не где-нибудь на полке, а на почетном месте.

— А как же твоя старая комната?

— Там теперь мастерская. Папа шьет пернатники. А я здесь. Помнишь, как тут было раньше?

— Помню ли я как прятался от разъяренной Гарьки и просидел тут полдня с чертями? До сих пор снится. Хорошо, что она боялась твоего папу.

Марийка улыбнулась и села на кровать, откинувшись на расписанную полевыми цветами печную трубу.

— Падай, — пригласила она.

Пригибаясь под низким потолком, Север уселся, так же привалившись к теплой трубе. Под матрасами заскрипели доски. Север расставил руки, готовый вскочить, если пол вдруг проломится, и круглыми глазами посмотрел на Марийку.

Они рассмеялись, шикая друг на друга. Успокоившись, они немного посидели молча. сидели молча. Север посадил себе на живот зайца и перебирал пальцами жёсткие кучеряшки. Ощущения вернули его в прошлое, когда с благодарностью смотрел на отца, улыбающегося, довольного, что смог удивить сына. Правда потом, как и все другие подарки зайца пришлось зарабатывать.

Заметив, что Марийка неотрывно смотрит на него, Север посадил зайца на место.

— Что ты так смотришь? — с улыбкой поинтересовался он и повернулся к ней, опершись на локоть. — Я понял уже что ты рада меня видеть. Я тоже рад.

— Нет, Сев. Ты даже не представляешь, как я рада, — вздохнула она.

— И как? — подтолкнул он все еще веселым голосом.

— В тот день, когда ты убежал, я видела, как ты прячешься в повозку, — виновато призналась она, теребя уши подушке-обглоду.

Север выпрямился.

— Видела? И никому не сказала?

— Сначала хотела. Но… Я видела, как тебе плохо в деревне, как ты хотел сбежать… Что-то сделать, показать себя… И я не стала портить тебе… Ну ты понял.

— Марька..., — растроганно протянул Север.

Она тоже села прямо, положив подушку на колени и продолжила, будто обращаясь к ней.

— В общем, потом-то поняла, что совершила страшную глупость. И чем дольше ты не показывался, тем сильнее я винила себя. Когда рассказала Гарьке, мы поссорились. Нас и так-то подружками нельзя было назвать. А тут мы даже здороваться перестали. За все это я начала злиться и на тебя. Думала, что если мы встретимся, я не то, что разговаривать — видеть тебя не захочу. Но вот ты здесь, и я не могу отвести глаз.

Она посмотрела на него. Север отвёл взгляд и почесал шрам на носу.

— Я вижу каким ты стал, — девушка потянула его за локоть. —И перестаю жалеть о своем решении.

— Марька...., — вздохнул он с благодарностью.

Марийка отвернулась, потянувшись со своей стороны куда-то за трубу. Послышались два коротких тихих плеска.

Она вернулась с двумя кружками и передала одну Севру.

— За встречу? — предложила она. — Только тихо, а то папа услышит.

Они тихонько "чокнулись", выпили и снова устроились на подушках.

— Значит, твой папа делает пернатники. Вот откуда столько живухи.

— М-м. Вроде того.

— Если он столько зарабатывает, то почему вы не уедете в город? Здесь же невозможно жить.

— Как видишь, вполне.

— Но тут же нет никого.

— И что?

— Но как же… Я был уверен, что ты уже кого-нибудь себе нашла, и у тебя своя семья.

— Семья? — скептично удивилась Марийка. — С кем? Шныря с бабушкой почти сразу уехали. Рыбацкие тоже всей семьёй куда-то свалили. А Горох за Гарькой таскался, пока ему не надоело, и потом тоже куда-то пропал. Да я особо ни с кем близкой дружбы не водила, потому что, как ты верно подметил, моего папу все боялись. А он...

Марийка рассказывала про деревню долго, без передышки. Север слушал её и всё хотел что-то спросить, но каждый раз вопрос ускользал, как песок сквозь пальцы, а язык от усталости заплетался. Вскоре и слова ее перестали складываться в образы и остался лишь ее голос, который словно за руку уводил в мир снов, в кои-то веки спокойных и приятных.

***

Когда на чердаке стало тихо, Влад перевернулся на бок. Раскладушка мерзко заскрипела, а изножье сложилось с характерным лязгом. Влад от неожиданности тихо ругнулся, но не стал ничего поправлять. Спугнутый сон, упрямой волной накатил снова, накрывая с головой.

Глядя в темное окно, за которым тихо шумел дождь, Влад сонно моргнул и вдруг оказался сидящим в на полу в детской пижаме. В тёмной гостиной он рассматривал осколки елочного шара в луже крови. В окно светила луна. На ёлке блестели игрушки. Лежащее рядом мертвое тело почему-то не пугало. Влад с интересом вглядывался в растянутую собачью морду в отражении на осколке. В соседнем разбитом шаре отразилась искаженная фигура мужчины, возникшего за его спиной. Незнакомец долго стоял и просто смотрел, а потом двинулся к нему.

Влад испуганно обернулся. Но теперь он сидел на раскладушке. Чернота за окном сменилась грязно-синей хмарью. В такую погоду меньше всего хотелось вставать с постели и куда-то идти. Но окружение чужого дома вернуло его в суровую реальность. Однако мужчина из сна никуда не делся, затаившись огромной тенью у стола перед раскладушкой.

— Вставай, — сказал он. — Поедем в город.

Узнав голос Ивара, Влад проснулся окончательно и расслабился. Но когда до него дошёл смысл услышанных слов, снова насторожился.

— А как же Север? Он должен был....

— Знаю. Но он останется. И так намотался. Тяжело ему пришлось. Пусть передохнет. Не волнуйся, я отправлю тебя домой. Вон, я тебе одежду нашел.

Он кивнул на лавку.

Влад растерянно молчал. Возразить было нечего, но с Иваром ехать было страшно. Север все-таки свой, хоть и бедовый.

— Поможешь мне погрузить мешки?

Вопрос прозвучал как приговор. Влад не стал отпираться. В конце концов, не пойдет же он трясти человека просто потому, что боится ехать с незнакомым дядькой. Он не маленький мальчик.

— Да. Конечно. Иду.

***

Телега стояла в хлеву под навесом. Вчера Влад не заметил ее в темноте — во все глаза смотрел на единорога. Это была даже не телега, а почти экипаж — будка, напоминающая деревенский туалет на колесах с маленьким окошком без стекла. А запряжен в нее был…

Пересмешник.

Влад испуганно замер, уставившись на спокойно стоявшую между оглоблями пернатую тварь. У нее, как оказалось, не было крыльев, но зато были стройные лошадиные ноги.

Влад выдохнул.

Всего лишь костюм.

К пернатой шкуре, покрывающей круп лошади, прилагалась морда с клювом и отверстиями для глаз. Кобыла в наряде пересмешника сонно жевала удила и охотно подставила Владу шею для почесушек.

— Нравится? — спросили за спиной.

Влад с перепугу отдернул руку от лошади.

— Очень. А… Почему вы в таких не ходите?

Ивар усмехнулся в бороду и поставил тюки с пернатыми накидками, на чистый краешек сена.

— Пробовали. Пересмешники хоть и глупые, но не слепые.

Влад представил, как пересмешник видит прямоходящего товарища, разочарованно качает головой, а потом разрывает ряженого дурака на клочки.

— Сложи пока эти, я еще принесу.

Ворочая тяжелые тюки с шкурами, Влад наделал шуму. Не нарочно конечно, но когда дверь хлева отворилась, он с надеждой обернулся и с трудом скрыл разочарование, когда из темноты вышел Ивар с тюками.

Загруженную телегу вывели за ворота. Влад влез на деревянное сиденье и чуть не свалился с него, когда рядом с ним уселся мельник.

Повозка вразвалочку покатила по размокшей дороге.

С нарастающей тревогой Влад провожал глазами удаляющийся дом.

Никто не вышел и не окрикнул их. Лишь маленькое блеклое солнце, прижатое тучами к горизонту, сонно смотрело ему в след.

---------

Вер.для маст.пис