Глава 16. Опасное лето.

У гордого, опытного и сурового охотника Герта двадцать семь лет назад родился сын — Север. Правда, вступая в новый светлый мир, он, видно, запнулся о порог, задел головой о притолоку, отшиб мизинец на ноге и разбил подбородок об пол. Так и потащил невезение дальше по жизни.

Рос он слабым и наивным, простым. На свое грозное имя он никак не тянул. И вообще походил на нечто, способное родиться только от ромашки и беззубого ужа. Даже мать звала его хоть и ласково, но просто Севкой.

Севка не обижался. И вообще не умел быть злым. Если капризничал, то быстро успокаивался, старался быть полезным и не мешаться под ногами.

Так и рос себе спокойно.

Пока не появилась сестра, Гарья — его полная противоположность. Ярость во плоти.

В пять лет Севка научился спать под закладывающий уши младенческий ор.

В шесть наловчился уворачиваться от случайно, но удивительно метко брошенных в него игрушек.

В семь лет Севка начал прятать свои вещи, но вскоре понял, что напрасно старался. Выгребая золу из печи, он находил оплавленные куски солдатиков, привезенных отцом из Яви, а книжки находил изрезанными или исчирканными. Но даже тогда не злился в открытую. Тихо плакал от досады по ночам.

Самое обидное было в том, что Гарье все игрушки переходили от Севки просто за то, что она младше и девочка. Он их в своё время получал только по праздникам и только за хорошее поведение. Отца из города приходилось ждать месяцами.

Жаловаться было бестолку. Мама все время была уставшая, и детские ссоры ее только расстраивали. А отец слишком редко бывал дома, чтобы по приезду выслушивать жалобы.

К восьми годам Севка усвоил, что справедливость — это не тогда, когда все по-честному, а когда успел первым свалить вину на другого.

Сам он так не делал, считая подобное поведение ниже своей и без того крохотной гордости. Он надеялся, что в конце концов судьба воздаст обидчикам по заслугам. Но уже начинал сомневаться, что доживет до этого момента.

— Эй, козявка! — окликнула его однажды сестра, когда он тащил с речки ведро с рыбой.

С недавних пор Севке стало везти с добычей грибов, ягод и рыбы. Все само в руки шло. Будто сама Навь решила воздать ему за все страдания. Сегодняшний улов — целых шесть крупных воющих карасей — он спешил показать отцу, который заехал домой на недельку. Севка предвкушал, как тот наконец обрадуется и станет смотреть на него по-другому, с уважением. Ну или хотя бы с чуть меньшим разочарованием.

Поэтому, услышав Гарькин писклявый голос из чьего-то огорода, он не обернулся и пошел дальше.

— Оглох?!

Что-то стукнуло по ведру и покатилось в канаву. Мелкое зеленое яблоко. Севка не стал заострять внимание и пошел дальше. Следующее яблоко прилетело ему по мягкому месту. Грянул дружный детский гогот.

Севка искоса глянул на сестру. Она и еще пятеро детей стояли на крыше чужого сарая. Среди ребят был и бывший Севкин друг Горох, который теперь при каждой встрече отводил глаза или придуривался.

Под ногами Гарьи жалобно проминались доски. В свои шесть лет она превосходила десятилетнего брата если не по росту, то по упитанности и грубой силе. Хотя назвать ее неуклюжей толстухой было сложно и опасно для жизни. Она напоминала карликового минотавра. Даже рога имелись в виде двух коротких загнутых косичек.

— Чего тебе?! — огрызнулся Север, но голос получился какой-то овечий.

— Папа сказал тебе собираться! Повезет вампирам продавать!

— Пусть тебя возьмет! Им на год хватит!

— Я не шучу! Он сам так сказал! А вот еще… Яблоки! Домой занеси!

Она взяла у Гороха мешок, раскрутила и швырнула через забор.

Севка бросил ведро и неловко взмахнул руками, ловя мешок. Не поймал. Мешок упал у его ног и вдруг со страшным гудением зашевелился. С перепугу Севка схватил ведро и окатил мешок водой, выплеснув и рыбу.

Все затихло на пару секунд, даже Гарьины друзья ошеломленно замерли, как зрители перед опасным трюком гимнаста.

Только рыба жутко подвывала, трепыхаясь на дороге.

Из незавязанной горловины полезли осы — брюшко с палец, жало длинное, как сосновая иголка. Они загудели еще злее, принялись жалить и кусать карасей. А потом по одной стали отрываться от земли.

Под восторженный смех Гарьи и ее друзей Севка с визгом рванул к реке. Осы кинулись за ним, собираясь в рой. Сотни крылышек заставляли воздух вокруг вибрировать. Некоторые осы цеплялись к майке, плечам, ногам и лицу. Напуганный до хрипа Севка слепо отмахивался от них.

Добравшись до реки, он разбежался по мостку и повалился в воду. Плавать Севка научился рано — как только сестра научилась ходить и толкаться.

Не решаясь сразу выныривать, он попытался уцепиться за тину. Но совсем забыл, что недавние ливни наполнили реку. Пальцы схватили пустоту, а Севка почувствовал, что течение уносит его как щепку. Вынырнув, он оглянулся на уносящийся песчаный берег. От растерянности на миг ушел под воду. Отплевываясь от брызг, он подстроился к шустрому потоку и стал грести к суше. Впереди на поверхности зеленели кончики осоки. Дальше река мельчала и разливалась по заросшей низине, где жили водяные.

Хватаясь за острую траву и камыши, Севка выбрался по вязкому берегу на твёрдую сушу и упал на спину. Кровь долго стучала в висках, а в тонкие ребра заполошно билось сердце, пока он, зажмурившись от солнца, переводил дыхание.

Какое-то время он просто лежал, раскинувшись звездой, пока не почувствовал нарастающую жгучую боль в щеке. Все-таки одна оса успела ужалить. Сняв мокрую майку, он встряхнул её, охлаждая, свернул грязной стороной внутрь, а чистой приложил к опухающей щеке. Рану обожгло холодом. Севка тихо пискнул от боли. Горло вдруг сдавило от жалости к себе. Из глаз большими градинами покатились слезы.

В голове нарисовалась яркая картина, как Гарья приносит домой рыбу и получает высшую похвалу: “Сама рыбу поймала? Настоящая охотница! Не то что Севка!”

А вот для него дома наверняка готовилась другая речь. Воображаемые голоса родителей залаяли на него раздраженно и требовательно. “Где болтался?! Почему мокрый?! Еще и осы?! А причем тут Гарья?! Ведь взрослый уже, а все хнычешь!”

В камышах зашуршало. Зачвакали в грязи чьи-то мелкие шаги. Севка встал и вытер слезы. Из-за толстых побегов камышей высунулась блестящая морда водяного — еще совсем маленького, размером с кошку.

Всем деревенским мальчишкам было в радость поглядеть вблизи на водяного, хотя бы и на детеныша. Забыв про боль, Севка во все глаза смотрел на блестящего зеленого водяного, который тоже рад был его видеть. Только за милой улыбкой скрывался капкан из мелких острых зубов. Протянешь руку — сдерет кожу, как перчатку.

Вдруг заросли камышей захрустели, пригибаясь под кем-то большим и тяжелым.

— Мама, — испуганно догадался Севка и со всех ног пустился прочь от реки.

Не обращая внимания на крапиву, колючки и острые камни, он бежал через некошеное поле, пока не оказался на дороге. Две засохшие колеи выползали из травы и вели в деревню.

Далеко впереди виднелись первые дома, а здесь было тихо и пусто.

С одной стороны дороги рос непролазный бурьян, с другой тянулся ломаный забор из жердей. За ним сушились лохматые кучи выполотой травы, лежали грудой гнилые и горелые бревна и валялся всякий домашний хлам — тазы, тачки для навоза да части от телег.

Севка решил погулять здесь, пока не обсохнет и не пройдет щека. Не хотелось возвращаться домой мокрым и покусанным. Гарька, конечно, обрадуется, а мама расстроится. А из-за мамы расстроится и папа. Пусть лучше дружно ругают за то, что долго гулял.

Несмотря на поздний вечер, солнце и не думало уходить с неба, разливаясь по долине тяжелым желтым маревом. Душный пряный воздух без малейшего ветерка и звука нагонял лень. Даже птицы и кузнечики молчали. Майка быстро высохла и больше не годилась как холодный компресс. Севка надел ее, но домой пока не собирался.

В конце забора он нашел открытые ворота из таких же палок и придумал из них качели. Встал на нижнюю перекладину, оттолкнулся, и створка с сухим скрипом поехала, закрываясь. А потом плавно пошла назад и, запнувшись о кочку, резко остановилась. Севку тряхнуло, но он удержался. Забавно. Снова оттолкнулся. Доехал до порога и обратно. И еще раз.

— Сева! — окликнул тонкий голосок.

Севка с перепугу свалился с ворот.

Раздался детский икающий смех. Но в нем не было злорадства, только веселое удивление.

Выбравшись из бурьяна, Севка убедился, что это не его злопыхательница-сестра нашла его, а Марийка, шестилетняя дочь мельника. Она еще не успела попасть под Гарькино влияние. Ее вообще редко звали в компанию. Все дети побаивались ее отца. Зато Марийка не боялась никого и ничего.

Девочка босиком, в летнем сарафане и панамке гуляла сама по себе вдали от дома. В одной руке сжимала мятый пучок цветов, вторая была зажата в кулак. Марийка смешливо щурилась, глядя на Севку, пока не увидела другую сторону его лица — красную и опухшую.

— Больно? — ахнула она, прижав кулачок к своей щеке.

— Нет, — буркнул Севка, отряхивая шорты. — Кто тебя одну отпустил? Тут водяной ходит. Иди домой.

Марийка не ответила. Только непонимающе смотрела на него большими глазищами, рассеянно прижимая к груди букет.

— Ладно. Пошли, провожу.

Марийка дала ему руку, сжатую в кулак.

— Что у тебя тут?

Марийка распрямила пальцы, открывая Севке пойманного жука.

— Фу-у! — брезгливо отшатнулся Север, глядя на размазанное по детской ладошке насекомое.

Марийка сначала было расстроилась из-за жука, но Севкин испуг заставил ее еще раз залиться смехом.

***

Изба, в которой жила Марийка, была прямо сказочная. Сколько раз Севка ходил мимо и завистливо оглядывался.

Окна резные, крыльцо с козырьком и столбиками в виде филинов, причелины и ставни — как крючком связанные. Во дворе стояла большая сосна и в ее кружевной тени дом выглядел волшебным, будто живым. Даже конек на крыше, казалось, вот-вот встряхнёт гривой и с ржанием бросится вскачь.

Севка распахнул калитку, пропуская Марийку. Девочка упрямо потянула его за собой.

Двор впечатлял чистотой: ни камушка лишнего, ни щепочки, ни листочка. Только Марийкины куклы сидели под клумбами да на веревках сохла одежда.

Из-за дома, где стояла баня, с ведром грязной мыльной воды вышел великанский по меркам Севки дядька с густой темной бородой

— Здравствуй, Север — почтительно кивнул он, встав перед детьми.

— Здрасти… Дядя Ивар, — робко сказал Север, едва не забыв чужое имя, и затараторил. — Она в конце дороги ходила. А там водяной с мамкой.

— Водяной? — понимающе протянул мужчина и посмотрел на дочь. — Вот где ты была, стрекоза? Думаю, куда пропала. Молодец, Север, что привел. Вот я ее сегодня накажу.

Севка хотел заступиться за девочку, все объяснить. Но не успел и слова сказать, как Марийка хитро улыбнулась и показала отцу язык.

— Ах ты! Вот я тебя сейчас! — Ивар поднял ведро, грозясь плеснуть на детей.

Марийка с веселым визгом схватила Севку за руку и побежала в дом.

В доме тоже царил простор и порядок. Севке даже жалко было топтать грязными босыми ногами чистые лоскутные половики. Пахло едой, но не как у Севки дома — чем-то буднично кислым, а по-праздничному, сладко и сытно. Дух печеного теста, парной картошки и кваса ласкал обоняние и дразнил желудок.

Ялка, мама Марийки, накрывала на стол. Краснощекая, шустрая и улыбчивая, она казалась полной противоположностью своего вечно серьёзного мужа.

— Севушка! — обрадовалась она. — Ай, да Марька! Поймала-таки. А то звали-звали в гости, а ты не заходишь. Ой, а с щекой-то что? Оса никак? Вот же черти полосатые, совсем озверели! Ну, ничего. Сейчас мы это дело поправим. Пойдите пока умойтесь.

Первой мыла руки Марийка, гремя носиком умывальника и поливаясь так, что забрызгала всё вокруг и извела всю тёплую воду. Севке пришлось начерпать из стоящего рядом ведра свежей колодезной воды. Просить кипятка, чтобы разбавить, не стал. Умывался ледяной водой, от которой перехватывало дыхание, зато приятно остывала вспухшая щека.

Ялка дала ему чистое полотенце. Потом посадила на лавку и стала смазывать щеку жиром водяного с ромашковым маслом. Эта простая мазь быстро унимала любой зуд и успокаивала ожоги.

Марийка взволнованно топталась вокруг, наблюдая за процессом. Но Севка не обращал на нее внимания. Он изо всех сил старался не заплакать. У него еще от нежного “Севушки” к горлу подступило, а теперь, когда пухлые, рабочие пальцы касались щеки с нежностью птичьего перышка, в груди разлился океан слез.

— Ну что ты? Больно? Не бойся, — утешала женщина, решив, что Севка напрягся от боли. — Сейчас поешь, и все пройдет. Хоть бы раньше пришел. Вон как вспухло. Голова-то не кружилась?

Севка не отвечал, сжав зубы. Еще не хватало разреветься в гостях.

— Ну, вот так, — сказала Ялка, закручивая крышку на банке с мазью. — Давайте есть. Марька, зови папку, а то так и до завтра и будет возиться не поевши.

***

Когда я ем, весело мне и всем — так проходил ужин в мельницкой семье.

Марийка лепетала о чём-то своём, придумывала на ходу чудные истории и заразительно хохотала, когда Ялка и Ивар поддерживали ее небылицы шутками и своими рассказами.

Севка вскоре тоже заулыбался и охотнее участвовал в веселой беседе. Мазь погасила боль, а вкусная еда и приятная компания растопили удушающий ком тревог в горле. Сегодняшние неудачи больше не висели на душе тяжелым грузом.

Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Как бы ни хотелось остаться с веселыми людьми подольше, нужно было идти домой, пока родители не начали искать.

— Заходи еще-то. С Марькой поиграть, или с Иваром вон на мельницу сходите, — сказала Ялка, провожая Севку у калитки.

— Спасибо. Может, приду. До свиданья! — нескладно ответил Севка и побежал домой.

***

Жара раскалила дорогу. Севка бежал по полупустым улицам, чувствуя, как припекает пятки и голову.

Когда он проскользнул за калитку на свой двор, на него тут же кинулся пес. Бело-рыжий двортерьер вертлявой пружинкой запрыгал вокруг хозяина, то падая на спину и подставляя живот, то внезапно подскакивая и тыкаясь мокрым языком в лицо.

— Рыка, хватит! Фу! — тихо смеясь и отплевываясь, Севка шепотом осадил пса.

Затем, присев, прокрался мимо окна в сени. С кухни тянуло жареной рыбой. Севка хоть и был сыт, а невольно сглотнул. Рыбу он любил. А когда сам поймаешь — еще вкуснее.

Завистливо сглотнув, он нацелился на лестницу в конце коридора.

— Север! — позвал отец из кухни.

Мальчик робко высунулся из-за дверного косяка. Мама мыла посуду. Отец сидел за столом и потягивал из кружки квас, а рядом Гарья стояла коленями на лавке и мучила окарину — новый подарок из города.

— Купаться ходил? — спросил Герт негромко, но строго. — А если бы водяной тебя поймал? Думай хоть иногда, что творишь.

Севка покосился на сестру. Гарька, опухолью повиснув на отце, победно ухмылялась и сильнее дула в инструмент. Сразу было видно, кто в семье любимчик. Никто не реагировал на резкие звуки окарины.

Кроме пса. В тон Севкиному настроению Рыка на дворе угрожающе заухал.

— Севка, — наконец вступилась мать, спокойным, но беспристрастным тоном. — Иди переоденься. Кушать будешь?

— Я был у Марийки. Тетя Ялка оставила на ужин.

— Вон как, — понимающе улыбнулась мать. — Она может. Ну, тогда иди отдыхай. Только умойся.

Мальчик угукнул и убежал в свою комнату.

— Отдыхай? А для этого не нужно сначала поработать? А не ошиваться в гостях.

— Ему десять, Герт.

— Я в десять уже на коне ездил, из лука стрелял и добывал для семьи еду. Весса, ты его портишь. Ты слишком слабохаракхмм…

— Что? — невинно спросила Весса, но Герт отвел испуганные глаза.

— Кхм… мягкая…

Окарина издала звук грустной трубы.

— Ой, — деланно огорчилась Весса. — А раньше тебе это нравилось. Но раз надоело...

— Да н-нет, мне нравится, — поспешил заверить Герт. — Но детям необходима твердая рука. Особенно мальчику.

Пес лаял все заливистей. Гарья дудела все старательнее.

— Пожалуйста, — женщина приглашающим жестом обвела кухню. — Оставайся и воспитывай. Слова не скажу.

Окарина провыла предсмертным стоном мамонта и Герт забрал инструмент.

— Гаря, пора спать.

— Но еще светло!

— Посмотри на часы. Сколько времени?

— Семь? — наугад сказала Гарья. Она никогда не стремилась понять даже обычные цифры, а римские палки и крестики на настенных часах и подавно.

— Десять. Иди ложись. А то домовой рассердится и спрячет твои игрушки.

Марийка не поняла, в чем угроза. Если домовому так надо, пусть берет. Она у Севки еще найдет.

— А ты придешь?

— Конечно, расскажу, как выпь встретил, — сказал он, чмокнув дочь в лоб.

— Хорошо. Спокойной ночи, мама, — ангелом пропищала девочка и убежала, сотрясая босыми пятками деревянный пол.

— Вес, — позвал Герт. — Веска.

— Иди дров наколи. Поработай, — холодно ответила женщина, сердито натирая полотенцем тарелку.

— Да какие дрова, Вес? — усмехнулся он.

— Или воды в огород наноси.

Герт встал из-за стола и отошел к окну, чтобы не орать на весь коридор, перекрикивая пса.

— Иди сюда. Оставь тарелку уже.

— Приехал раз в год покомандовать, — хмыкнула Весса, отставляя тарелку.

— Да нет же. Не командовать, — он подошел сам и обнял жену со спины. — Я просто боюсь, что он не сможет защитить себя и вас.

— От чего?

— Да… От всего! — повысил голос Герт, соревнуясь по громкости с Рыкой. — Погоди.

Он вышел и с крыльца шикнул на собаку. Рыка поджал хвост и юркнул в будку, продолжая злобно бухтеть оттуда.

Герт огляделся вокруг, неприязненно щурясь от яркого заката. Казалось, солнце зацепилось за горы и медленно плавилось от своего же жара.

Он поднялся на чердак и прошел к Гарье. Дверь была нараспашку. В комнате будто бесы носились. Игрушки и одежда валялись на полу. Подушка и одеяло тоже. Гарья лежала на кровати, раскинув руки и ноги, и уже спала. Герт погладил ее по голове, убрал с дороги игрушки и вышел.

Решил зайти к сыну. Потянул дверь, но услышав тугой и громкий скрип, отпустил ручку. Опять Севка на крашеную щепку закрылся. Он давно придумал эту защиту для комнаты, чтобы сестра не смогла войти незамеченной. Странно, что до сих пор пользовался. У Гарьи уже свои игрушки и интересы.

***

Готовясь ко сну, Весса заметила, что Герт вдруг стал молчалив и задумчив.

— Предчувствие?

— Вроде того. Всего месяц прошел, как город под защитой Змея, а уже.., — он снизил голос до шепота. — В общем, княжна покончила с собой, а ее дочь пропала. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Они легли, прижавшись друг к другу, и прикрылись простыней, хотя жара к ночи только усиливалась.

Из сарая донеслось тревожное мычание. Зафыркал и заржал конь.

— И эти еще. Может, черт где ползает?

— Нет. Севка оберегов напихал во все щели.

— Поди как попало состряпал.

— Он слишком боится чертей, чтобы делать как попало. Ты недооцениваешь своего сына. Между прочим, у него, оказывается, есть дар.

Охотник язвительно усмехнулся.

— Оказывается? И это я недооцениваю? Я даже не сомневался. А что за дар?

Весса хмыкнула.

— Чутье. Но не как у тебя. Он может найти все, что захочет. Просто идет и находит. Видел бы ты, сколько грибов он собирает. Не успеваем в лес толком зайти. Представляешь? И рыбу думаешь, кто наловил?

— Да это я и сам понял. Надо будет завтра сходить на речку и еще раз проверить. Пойдешь с нами? Гаря научит тебя играть на окарине.

Весса усмехнулась сквозь подступающую дрему.

— У меня так хорошо не получится.

— Я давно не слышал про кувшинку, — вздохнул Герт.

— Сходим...

Они начали засыпать, но вскоре их разбудил лай.

На этот раз тревогу поднял не один Рыка. На всю деревню разразился хор из собачьего бреха, мычания и блеянья. Молчавшие до этого кузнечики и сверчки застрекотали во всю мочь. Из леса послышался волчий вой наперебой с лосиным рёвом.

Опередив Вессу, Герт вскочил с кровати и выбежал во двор. Рыка уже не просто лаял, а хрипел и рвался на цепи. Охотник вышел на дорогу и увидел, что соседи тоже повысыпали на улицу. Переговариваясь, все растерянно озирались, ища неведомый источник беды, на который ополчилась скотина.

Герт встал как вкопанный. По телу несмотря на жару пронеслась холодная волна мурашек. Сердце в груди поднялось в ожидании чего-то, что вот-вот случится.

Весса в одном халате поверх ночной рубахи догнала мужа и, обхватив его под локоть, тоже тревожно осматривалась.

— Папа! — прибежала из дома Гаря, а за ней и Севка.

— Вы-то чего вылезли? — проворчал Герт. — Заберитесь домой.

— Что происходит, Герт? — спросила Весса, прижимая к себе детей.

Севка во все глаза смотрел на отца. Гарья с любопытством глядела вокруг.

— Не знаю, — растерянно крутил головой охотник, высматривая хоть какие-то явные признаки опасности. — Но лучше нам…

Соседи вдруг загомонили громче, показывая за реку.

Из леса поднялись птицы. Никто бы не обратил внимания, будь это обычная стая дроздов или ворон. Но это даже стаей было трудно назвать. Птицы всех мастей, маленькие и большие, накрыли деревню бесконечной грающей тучей. Вслед за ними из леса хлынули звери. Их не останавливала даже речка. Одни перепрыгивали ее, другие бежали по тонкому дощатому мосту. Кто-то падал в воду, и их уносило течением.

— В дом! — скомандовал Герт, хватая детей.

Забежав в избу, все кинулись к окнам.

Звери неслись по улицам и по огородам, не разбирая дороги. Лоси и олени сносили заборы, ломая ноги, и топча мелкое зверье.

Севка сорвался в сени.

— Куда?! — цыкнул Герт, поймав его за руку.

— Рыку забрать!

— Сидеть! — отпихнул сына в кухню и сам высунулся на крыльцо. — Рыка! Ко мне!

Рыка не слышал хозяйского приказа. Все его внимание занимали лесные звери, которых он впервые облаивал в таком количестве.

— Ко мне, сказал! Рыка!

Пес с визгом метнулся к хозяину, и тут же на двор упало что-то большое и крылатое, накрыло своим телом собаку и поднялось в небо. Осталась лишь перекошенная будка с вырванной цепью.

— Рыка! — завопил Севка, пытаясь протиснуться на крыльцо.

Герт захлопнул дверь и потащил вырывающегося сына на кухню. Поставив его перед собой, встряхнул за плечи, а когда это не помогло, шлепнул по щеке. Повезло, что не по ужаленной.

— Угомонись! Нету Рыки! Видел, что там творится?!

Севка застыл с ужасом на лице — не то от пощечины, не то от осознания, что больше не увидит свою собаку, — а потом с ревом кинулся к матери.

Гарья притихла у окна, настороженно глядя на отца.

— Что это за твари? Грифоны? — спросила Весса, прижимая к себе ревущего сына.

— Нет знаю, не похоже. Просто какие-то огромные птицы, — Герт сам не верил в то, что говорил. О птицах такого размера он даже не слышал.

Неведомые крылатые чудовища все чаще кидались на дорогу чтобы унести с собой уже затоптанную лису, замешкавшегося оленя или кабана. Затем послышался и человеческий крик, удаляющийся под облака.

Весса отвернулась от окна и села на лавку, посадив Севку на колени. Тот перестал рыдать и тихо всхлипывал у нее на плече. Гарья молча пристроилась рядом на полу, перебирая бахрому на половике. Герт еще долго смотрел в окно. Когда, наконец, все стихло, он направился к выходу.

— Пойду посмотрю. Сидите тут.

— Папа не ходи! — взмолилась Гарья, когда он встал и двинулся к выходу. — А если они тебя унесут?

— Мне они ничего не сделают. Я же охотник. Побудь с мамой и братом, ладно? Я быстро.

Герт вышел, а Гарья внимательно следила, как с соседскими мужиками обсуждает произошедшее, показывая то на лес, то в поле. Все покивали, согласившись в чем-то, и разбежались по домам.

— Эти твари еще летают по окраине, — сказал Герт, запирая дверь. — На улицу ни шага. Завтра мы с другими охотниками поедем в город и узнаем, что происходит. Я вернусь так быстро, как смогу. Будьте готовы уезжать.

Внешне он был спокоен и решителен, но в душе содрогался от собственных слов. Недоброе предчувствие не пропало даже когда все утихло.

Ночь все провели на кухне. Герт и Весса спали сидя на лавке и прислонившись друг к другу. Гарья на коленях у мамы. Севка свернулся на другой лавке, подальше от отца.

Утром, прощаясь, Герт поцеловал жену и дочь и подбадривающе кивнул Севке, который упрямо отказывался подходить и даже разговаривать.

Герт вышел во двор, оседлал коня и уехал.

На следующий день он не вернулся. Не приехал и через неделю.

Прошли месяцы. В один пасмурный ноябрьский день приехал молодой охотник с письмом от Герта. Правда, почерк был не его. Охотник сказал, что Герт из-за ранения не мог писать и успел лишь надиктовать последнее послание семье.

Севка не захотел выходить в сени и через дверную щель из чердака услышал путаную историю о разборках между князем и оборотнем, за которым Герт отправился в какую-то Явь и был зверски задран.

Гарья долго истерила, приказывая все равно кому вернуть папу. С тех пор она стала еще капризнее и злее.

Севка ушёл в себя, на годы лишившись сна и аппетита.

Время шло. Но не лечило, а текло как смола, пропитывая Моховку горем и безнадежностью.

Соседи сочувствовали Вессе, что она осталась одна с детьми, а сын слаб и ни на что не годится. Гарья вымещала на Севке обиду за отсутствие отца. Деревенские дети под ее командой еще больше издевались над Севкой. Птицы налетали все чаще, унося скотину и людей. Моховка пустела.

Промыкавшись так еще пять лет, Север не выдержал.

Однажды в деревню на ночёвку заехал охотничий обоз. Зная, что охотники уезжают еще до рассвета, Севка собрал в большой мешок одежду, ночью пробрался в хлев гостевого дома и залез в повозку, спрятавшись в прихваченный с собой мешок.

Всю ночь он маялся, порываясь вылезти и незаметно вернуться домой. Ехать в неизвестное место было страшно. Да и маму было тревожно оставлять. Но иначе он так и останется игрушкой для битья.

Так в раздумьях он и заснул. А утром обоз покинул Моховку с лишним мешком.