Точка невозврата. Творитель

Он засмеялся, словно ему было больно. И ушёл в домик, а когда я согрел воды и сделал шин, то оказалось — он спит, уйдя в сон столь глубоко, что даже серен не подпускала меня. А ведь он не спал, значит, больше двух суток… я взял из его сумки Книгу, устроился с нею у костра и налил полную кружку шина. Кружек таких мне потребуется ещё много…

«Прошу, дай увидеть всё, что надо мне знать о Камне-не-Чар. Покажи мне».

Как иначе найти нужное, я не знал. Оглавления в ней не было, как и номеров страниц. Однажды она показала мне «эдариэл», моё второе имя, но в странном значении — а после я так и не нашёл его. Но сейчас не было времени листать её в поисках слов «Камень-не-Чар», тем более, они могут быть написаны на хиан-эле, и я просто не замечу. Вил говорил — книга необычна, она сама знает, где открываться. Тогда попросить её — способ вернее прочих. А если не выйдет, он всё равно не узнает, как я тут выставляю себя идиотом.

Слова, выделенные алым золотом, смотрели на меня с первой страницы, куда упал мой взгляд. Шаэ-эссиен-Чар. И ниже непонятное: «этейн мирэл эр’Лют» — «непреодолимое бедствие» или «проклятие», это выражение я знал, но что такое «лют»? Слово никогда прежде не встречалось мне. Однако написание указывало на имя. Камень-не-Чар, проклятие Люта? Имя предшественника Вила — одного из тех, что брать Камень передумали, и с ними якобы ничего не случилось? Слово явно не подходит описанию «ничего»…

Перспектива читать на хиан-эле, спотыкаясь на каждом символе и гадая о его смысле, меня не радовала. Как по этой книге занимался Вил? Его познания в хиан-эле куда слабее моих. Он смог бы читать — и понимать — сложную вэйскую книгу только на нашем тайфе.

«Переведи на тайф, пожалуйста. Я прочёл бы и так, но мне надо поскорее. Это очень важно!»

И закрыл, даже не отметив нужную страницу. Она покажет мне снова. Почему я думал так? Я не знал. Но не сомневался. И когда распахнул книгу снова, и ало-золотые слова «Камень-не-Чар, проклятие Люта» были написаны уже обычными современными буквами — не удивился. Ничему уже я не удивлялся с этой книгой… тайной рода Крис-Тален.

А потом закончился шин и в кружке, и в котелке, и сам костёр догорел, а я всё не мог вынырнуть из книжки… потому что едва вернусь в реальность, придётся делать… что? Как исправить то, что он натворил?

Двадцать восемь — попробовали и погибли на испытании. Пятеро спохватились — Вил не соврал — но двое из них вскоре покончили с собой, один сошёл с ума, и даже вэй не вернули ему рассудок, один рискнул защитить своё кружево, сбежав вглубь Мерцания, но был пойман и в Сумрак уже не вернулся. И пятый — укрылся в Ордене. На этом месте я невольно напрягся, не сразу осознав, что едва не до ран вонзаю ногти в ладони: он нашёл прибежище в замке Трэл и надел белый плащ, однако спустя несколько лет ушёл на Путь, а вернулся безнадёжным дрёмником и после прожил немного — и умирая, улыбался освобождению от жизни, лишённой свободы и красоты мира кружев.

Я убрал книгу в рюкзак и лёг на спину в чахлую весеннюю траву, закинув руки за голову и закрыв глаза. Выживших не было. Я знал, что он лжёт мне: слишком беспечно прозвучал его ответ на мой вопрос и слишком сильна была ярость. Он всегда переигрывал, притворяясь, а потом вспыхивал от пустяков и злился — не на меня на самом деле, на себя. Врать он ненавидел, и это нелегко ему давалось всегда. А уж тем более — ложь эт’серен.

Выживших не было. И если Тень не спасла того несчастного, то не спасёт и нас. Что выгнало его на Путь из безопасности замка? А было ли там безопасно? Или кружево ему разорвали до Пути, и ушёл он именно за дрёмой, за попыткой найти в мире грёз то, что у него забрали… и за скорой смертью, не требующей встречи со сталью?

В тот миг я понял с абсолютной ясностью: я не позволю Вилу сделать то, что сделали те пятеро. Это та же смерть, лишь растянутая во времени, но оттого и более мучительная.

Отказаться от испытания Камня ему нельзя. Не вариант. Вызов не отменить. Значит, он должен пойти туда, в Огненную Башню… «Но не устрашится Творитель», вспомнил я, как наяву, собственный голос, себя-тринадцатилетнего, так уверенно говорившего: «друг должен идти туда, к Камню и боли, идти один, — а он должен его заставить».

Творитель?

Тот, кто заставляет Пламенеющего идти в башню… на смерть? Друг? У всех тех, кто умер там, тоже были такие Творители?

Ну так я не стану играть в эту игру. Он не пойдёт один — я пойду рядом. С оружием и с Чар, и сколь бы мало времени у меня ни было, Чар моя успеет стать достойным оружием.

Но главное — он пойдёт не к боли, и уж точно не умирать. Если Вызов оказался брошен — значит, эту штуку Вил возьмёт. Именно ему Камень и предназначается. Не знаю, почему, но это должно быть так — и так будет. Осталось найти доказательства.

Разгадать Знаки Огня.

И убедить его. Подозреваю, второе окажется потруднее.

_ _ _

Я сидел, уткнувшись в книгу, ещё долго. И чем дольше читал, тем больше удивлялся. Это не может быть так просто… я ошибаюсь? Скорее я, чем множество всезнающих вэй-лордов и неслышащих мудрецов, которые на протяжении двадцати трёх столетий безуспешно пытались расшифровать Знаки Огня?

Но если суть именно в том, что их не следовало расшифровывать? Если они описывают конкретные события, произошедшие с конкретным человеком… точнее, произойдут в будущем, если смотреть с точки зрения автора Знаков?

Он был ясновидцем?.. был Рыцарем?

Это напрашивалось. Всё соединялось в одну цельную картину: Знаки, смысл которых никто за века не смог разгадать; столь же неоднозначная легенда о Камне; Книга Семи Дорог — тоже легенда, сказка… и реальная книга в моих руках — тайна рода Крис-Тален. И те странные стихи без смысла, что переводил мой дедушка… умерший совсем молодым в одном из своих странствий. Несчастный случай, как считают все… но так ли это?

Погиб Сирил, автор Книги Семи Дорог. Погиб от зубов и когтей бешеного бира мой дед, Джерин Крис-Тален, собиратель легенд и переводчик поэзии, написанной на языке хиан-эле… языке дополевого Таднира, языке древних вэй. Погиб последний из хранителей этой книги — мой отец… но он ведь сам убил себя? Ведь правда?

А где остальные Крис-Талены? Прежде я об этом не задумывался: ребёнку все люди под сотню лет кажутся достаточно старыми, чтобы мирно уйти из Сумрака. У моего деда, я знал, супружество не сложилось — как и у многих рыцарей, — и в этом я тоже не видел необычного: женщины из-за Черты приходят в Тени за возлюбленными, искренне желая пройти с ними об руку весь сумрачный путь, но затем пламя страсти остывает, а правила Ордена годятся далеко не всем. И жёны покидают Тени — порой в слезах, порой надеясь, что супруг отправится следом… иногда так и получалось: не все Рыцари выбирали замки, но заповедей не предавали. Да ведь и я сам не сижу в Тени, а иду по дорогам за Чертой… как и мой дедушка.

Но где его родители? Они сейчас должны быть не совсем уж дряхлы… если бы были живы. Но я всегда знал, что других Крис-Таленов нет, я последний.

Книга Семи Дорог так легко повинуется мне… А если бы я захотел что-то написать в ней? Поделиться знанием… поделиться тайной?

Или переводами стихов… Знаков Огня.

А может, наоборот, это книга предлагала дедушке переводы, как сейчас предлагает мне?

Совсем стемнело, и я подбрасывал ветви в костёр, едва замечая холод непрогретой земли и по-зимнему резкий ветер: мне было тепло, даже руки не мёрзли без перчаток, и зола от костра не пачкала белых страниц. По-моему, книга защищалась сама… возможно, выучилась после того пожара. На этом месте я захлопнул её и встал: надо будить Вила.

Однако он проснулся сам: вышел из домика и тенью скользнул к костру. Его руки, вытянутые едва ли не в самый огонь, казались неестественно бледными, словно речной туман.

— У нас есть что-то горячее выпить, Энт?

— Шин… — я спохватился: — Закончился. Сейчас сделаю. Есть хочешь?

— Ведь нечего. Я-то ладно, вэй умеют не ощущать голода. А вот ты как?

— Осталось печенье, — я вытянул из кармана тощий пакетик: — Смотри, две штуки. Удачно.

— Ешь сам, обойдусь, сказал же.

Я взял котелок и ушёл к озеру. Чувство, что он уловил мои мысли и теперь хочет задеть меня, разозлить, отвлечь, было ярким, как пламя в ночи. Он слишком хорошо меня знает, но и я знаю его — и видел, как дрожат над огнём его пальцы.

Играем в героя, Вил ми эрин? Или в жертву? Ну уж нет. Мы оба помним об участи героев в легендах — но в той, о Камне, герой выживает. А чьи там судьбы спалит огонь Пламенеющего, гадать попусту. Не сунутся к нам со злом, никого и не спалим.

Пока я готовил шин, Вил безмолвно грел руки, явно выжидая: когда я испугаюсь, что он обожжётся, и дам ему повод отозваться чем-то едким, а в ответ и сам нарычу или обижусь. И мы прекрасно вернёмся к тому, что было на этом самом месте два года назад: он — вэй-лорд, внимающий мелодиям незримых Кружев Мерцания, и маленький глупый я, насмерть перепуганный самим фактом его — и внезапно моей — близости к миру этих Кружев.

Зачем нужны такие игры сейчас? Чтобы я смирился? Вновь ощутил себя тем, кто ничего не понимает в тонкостях вэйских дел, и не влезал? Ми эрин, прости, не сработает.

Сделав глоток из кружки, он с тихой усмешкой сказал:

— Ты так изменился. А я не успел заметить, когда. Будто мы расставались не на зиму, а на десяток… зим или столетий. Именно здесь вдруг увидел: ты стал старше, даже опаснее. Только не для лесного зверья, — он усмехнулся снова: — Делись печеньем и скажи, как будем дальше? Заберём Аль — и в замок? Тут холодно. От тьмы ветвей и звуков леса мы свихнёмся.

— Раньше они нравились тебе, — улыбнулся я, протягивая ему последний лепесток выпечки. Он аккуратно надкусил, словно оценивал тонкие оттенки вкуса, и повёл плечом:

— То раньше. А теперь будет Аль. Да и без неё хорошего в такой жизни не было. Я ведь понимал, что жестоко поступаю, взвалив на тебя кучу грязной работы и заставив жить в страхе, но иначе-то не получалось. А сейчас, Энт? Выбери. Я сделаю, как ты скажешь.

Он всегда умел сбивать меня с толку, становясь таким доверчивым и покорным… и при этом не добавляя во взгляд и голос ни капли яда. И ощущение, что он ловит мои мысли, усилилось.

— Насчёт места, где жить, посоветуемся с нею. Но холод скоро пройдёт, а раз тебе больше не надо скрывать вэйской сути, то прикрыть теплом эту полянку ты сумеешь запросто. С едой посложнее, но охотиться я смогу. И найти съедобные растения тоже. А если она захочет в Тень, но не нашу — всегда остаётся Нэш, он куда ближе Лива. Только в Тени тебе будет труднее готовиться к испытанию, разве нет? А это ведь самое главное.

Он внимательно смотрел на меня в пляшущем свете костра, и огонь отражался в его чёрных глазах, делая их то золотыми, то алыми.

— Я же не пойду на испытание.

— Пойдёшь.

Мы в молчании пили шин, и я очень надеялся, что в хаосе мыслей (а там у него хаос, это уж наверняка) он не заметил, как я спрятал последнее печенье в карман. Потом «найду» и убедительно порадуюсь сюрпризу — а рассердится, напомню про степь. А в лучшем случае, ему и завтра будет не до моих уловок. И вообще, «сделаю, как ты скажешь» — чьи слова?

— Энт, живым я оттуда не вернусь.

Слова прозвучали мягко, будто он опасался ими поранить меня или разбить, превратив в груду стеклянных крошек. Или развеять по ветру, как дым и искорки от костра.

— Вернёшься. Вил, послушай меня, только всерьёз. Я читал Книгу, пока ты спал. Читал о Камне. И думаю, он твой. Именно тебе оставлен. А Знаки Огня — моменты твоей жизни. Первый — точно. И остальные, я уверен. И я смогу доказать.

Он сдвинул брови, глядя с абсолютной серьёзностью — а я-то ждал иронии, саркастичного смеха. А он просто молчал, со спокойным интересом наблюдая, как между его пальцев выныривают из земли и тянутся к небу пёрышки молодой травы.

— Ты говорил, что твоё имя, Вилрей, составлено из имён родителей, но тогда ты их не знал. Но теперь-то мы знаем. Вил — это анаграмма «Лив», Ливи, сокращение от Элайвен. А тот дедушка со струнами называл твоего отца Трэй. А на хиан-эле «трэй» — дитя. И это часть слова «Трэйел», так звали Алфарина — Дитя Мерцания. Конечно, мы не можем точно сказать, так ли имя твоего папы пишется. Но второе твоё имя, Джейсин, звучит совсем как в слове «Энджейсин» — Озаряющий Тьму, ещё одно прозвище Алфарина. Взаимосвязь напрашивается. Одно похожее имя — допустим, совпадение, но два — уже нет. А знаешь, что значит Лив?

Он не сводил с меня глаз, едва заметным кивком то ли соглашаясь, то ли прося продолжать.

— Королеву Элайвен в народе прозвали Девой-Пламя — только ведь волшебного огненного меча у настоящей девушки, не из сказки, быть не могло. Это просто кусочек её имени: «лайви» — на хиан-эле «пламя». А Джейсин — «озаряющий» или «сияющий». Получается, Вилрей Джейсин — примерно переводится «сияющее дитя пламени». Может ли это быть чистой случайностью? Вместе с тайнами твоей мамы? По-моему, нет. Она абсолютно точно знала что-то… о Камне и связи сына с Алфарином.