Глава 041

0.00
 
Глава 041

ГЛАВА 41

 

Посреди недели приехала машина из Орла, привезла товар и загрузилась нашим. Мы сидели втроем в офисе, когда около четырех часов вечера в дверь постучали.

— Да! — гаркнул Сергей из-за стола, и дверь открылась.

— Здравствуйте, я загрузился, мне на складе сказали, что документы на дорогу в офисе! — вошел уверенными шагами в нашу комнатушку водитель, крупный мужчина моего телосложения, принеся с собой запах мазута, дизельного топлива и табака.

Я сидел у двери, закинув на манер Сергея одну ногу на другую боком. Сергей пре-бывал в полурасслабленном состоянии, откинувшись на спинку кресла. Ни выкрик «да!», ни появление водителя не заставили никого из обоих активизироваться. Лишь Вера под-скочила, схватила заготовленные накладные и начала их просматривать.

— Сереж, надо поставить печать и подписать! — сказала она, протянула документы мужу. Тот нехотя подался вперед, навалился локтями на стол, взял печать, два раза вяло ей стукнул по бумагам и протянул документы водителю.

«Подпись не поставил», — машинально отметил я мысленно, не зная зачем.

— И подпись еще поставьте! — пробасил водитель непререкаемым тоном.

«Молодец водила», — вновь отметил я, ухмыльнувшись про себя и внимательно вце-пившись взглядом в лицо Сергея. Снова, сам того не осознавая, я следил за его реакцией. Выражение лица Сергея с расслабленного тут же изменилось на недовольное и… и что-то еще, едва уловимое переплелось в чертах его лица с недовольством… Что-то еще… Не ме-няя отрешенной позы, я продолжал внимательно следить за событиями. Сергей нервным движением руки вернул накладные себе, демонстративно небрежным росчерком поставил подпись и раздраженно отпихнул по столу накладные в сторону водителя.

— Вот теперь порядок! — отчеканил тот, глянул на Сергея, распрощался и вышел.

Я прокрутил в своей памяти сценку заново. Остатки сомнения улетучились почти полностью — я давал себе 99,9%, что водитель раскусил Сергея. Раскусил в чем? В том, в чем неосознанно подозревал напарника мой мозг и что я осознал лишь в процессе — Сер-гей специально не хотел ставить подпись на этих накладных. Хм? Я задумался. Зачем? Я понимал, что эта бартерная операция шла мимо налоговой — получается, напарник не хо-тел подставлять через подпись свою фигуру. Выглядело довольно неубедительно, ведь та-ких операций у нас было больше половины. Да и печать на накладных была. Я понимал, что при соответствующих налоговых действиях, наша фирма все равно не отвертится от своих уловок. В моих глазах такая осторожность Сергея выглядела нелепо. «Странно», — подумал я, пожал плечами и ради любопытства, стал копаться в памяти, выуживая оттуда подобные случаи.

 

9 ноября Сергей вернулся в офис к двум часам дня.

— Роман, ты все, уже за квартиру рассчитался или еще нет? — спросил он, переведя дыхание и закончив диктовать жене суммы, полученные им в «Темпе» и в «Форте».

Я ответил, что осталось всего четыре неоплаченных метра, Сергей предложил по-делить имеющиеся наличные деньги, я согласился. Мы выписали себе очередную «пре-мию» по шестьдесят тысяч и уехали с работы на час раньше обычного, в пять. Через пол-часа я был уже в офисе строительной компании и внес последнюю сумму денег за кварти-ру. Бухгалтер выписала мне все документы и самый главный — акт о полной оплате квар-тиры. Домой я не шел, а парил. Меня не покидало ощущение, что именно в это время со мной продолжает происходить какое-то необъяснимое чудо — я стал обладателем собст-венной квартиры. И тот слегка безумный и дерзкий шаг — решение подписать договор на двухкомнатную квартиру, имея деньги лишь на однокомнатную — оправдался! «Удача лю-бит смелых!» — крутилось в моей голове, пока я парил три остановки домой. Это было что-то невероятное! Я не витал в облаках, я знал окружающую действительность — знал, что подавляющее большинство моих сверстников покупало квартиры на средства родителей или получали жилплощадь по наследству от бабушек и дедушек. Иные варианты обрете-ния жилья случались крайне редко. И потому я понимал, что произошедшее со мной — чу-до в чистом виде! Я, как слепой котенок, полагавшийся лишь на свою интуицию и всячес-ки к ней прислушиваясь, совершил рискованный шаг — отнес все наши с отцом шестилет-ние накопления в долевое строительство, и риск обратился огромной удачей. Я забежал домой, выпалив новость тут же с порога отцу. Тот буркнул «ну, хорошо» и ушел курить на балкон. С матерью отношения пребывали все в том же молчаливом напряженном ней-тралитете. Она, услышав звуки моего появления, тенью вышла из своей комнаты и появи-лась на кухне. Я сидел за столом и ужинал. На мать было смотреть совестливо и страшно. Она сильно опустилась внешне, будто состарилась лет на десять и выглядела на все шестьдесят. Постоянное пребывание в агрессивно-депрессивном состоянии делало свое дело — мать потухала на глазах. Ее наполовину седые волосы отросли ниже плеч, против обычной короткой стрижки это смотрелось дико. Кожа, от нехватки солнечного света, ста-ла вялой и блеклой. Особенно на лице — глубокие складки образовались на щеках, лишь гипертрофированно подчеркнув одутловатую дряблость кожи. Мать была одета во что по-пало, совершенно не следила за собой, как бывает с людьми, утратившими связь с окружа-ющим миром. Глаза матери говорили именно об этом — пустые, безжизненные, полные бо-ли. Они стекленели и тускнели с каждым днем все больше. Я все чаще гнал от себя плохие мысли, навязчиво лезшие в голову. «Мать долго не протянет», — думал я, содрогаясь при осознании их. И именно поэтому я совестливо не мог смотреть в такие глаза матери — я ощущал полную свою беспомощность. Я понимал, что ничем не могу помочь. Все мои робкие попытки наладить контакт с матерью натыкались на шквал агрессии и отборного мата. На мою голову, не сдерживаясь ничем, выливались все проклятия, какие только можно было придумать в контексте нашей семьи — я значился в глазах матери отцовским холуем, папенькиным сыночком, пристроившимся ради собственного блага к более силь-ному из родителей и трусом, бросившим мать валяться на кровати и подыхать. Зачатки моего сочувствия матери и желания ей помочь сметались такой агрессией под чистую, освобождая место встречной злости и ненависти. Это был абсолютный тупик. После нес-кольких попыток наладить отношение с матерью и как-то вернуть ее к нормальной жизни, я понял одно — надо оставить ее в покое и надеяться на лучшее. В короткие часы моего пребывания дома отцу доставалось не меньше. Мать поливала его матом, обзывая попутно жлобом, колхозником, трусом и мудаком. Отец терпел нападки молча, иногда улыбаясь в ответ, чем вмиг доводил мать до белого каления. Иногда отец не выдерживал и отвечал словесно, словно подкидывал дров в костер материнской злобы, который тут же вспыхи-вал, и ругательства на голову отца лились еще с большим бешенством. То, что у матери начались проблемы с психикой, мог понять любой человек в здравом уме.

— Что, все… расплатился за квартиру? — буркнула агрессивно мать, войдя.

— Да, все, расплатился полностью… — сказал я, ожидая начала нападок.

— Ну вот теперь, наконец, съедешь в свою квартиру и живи там! — произнесла мать, насыпая дергающейся в руках ложкой кофе в чашку, не мытую уже пару недель и оттого всю бывшую в липких кофейных потеках.

— Буду жить там, — нарочито нейтрально произнес я, зная на опыте, как чувствитель-на мать к любой другой интонации.

— Вот и молодец, нечего сидеть на шее у родителей! Заселяйся, заводи семью, же-нись, только оставь меня в покое! — мать произнесла окончание фразы с хорошо знакомой мне эмоцией, после которой обычно следовал срыв на крик и истерику.

— А я тебя и так не трогаю… — сказал я.

— Да конечно не трогаешь… — мать налила в чашку кофе, приподняла ее за блюдце над столом и начала помешивать ложкой напиток. — Никто не трогает… ни ты, ни твой па-паня! Хорошо оно, против матери-то вдвоем, да!?

Маховик истерики запустился. Я приготовился терпеть.

— Да никто против тебя ничего не делает, ма, — сказал я, стараясь не встречаться с испепеляющим злобой взглядом матери.

— Конечно, ничего не делаете! Только и ждете… ты, да твой любимый папаня, что я сдохну! Вот вам!!! Видел!!! — сунула мать дулю почти мне в лицо. — Хер вам я сдохну!!! По-нял, ты!!?

Я промолчал. Мать, постояв несколько секунд так, качаясь из стороны в сторону то ли от напряжения, то ли от слабости, развернулась и побрела к себе в комнату. Я легко от-делался, но аппетит пропал. Я ковырялся вилкой в тарелке и думал, что если и существует ад на земле, то он именно в нашей квартире. Жизнь, какой жила наша семья, была именно адом для всех троих. И где-то вдали, на расстоянии одного года для меня мерцал малень-кий огонек света — намечалась сдача моей квартиры. «Дотерпеть один год и все, — думал я, — просто дотерпи, получишь квартиру, сделаешь ремонт, переедешь туда и все забудешь… а там, глядишь, и все наладится». И я думал о том, что мать и отец уже точно не уживутся вместе, что разъехаться надо и им, нам всем нужно было разъехаться, чтоб потом жизнь сама определила, как нам быть дальше. Я, будто для спасения своего душевного равнове-сия, нарисовал в своей голове некую счастливую картинку из будущего — я и Наташа, жи-вем в моей новой квартире, все хорошо, мы счастливы и впереди все только прекрасно. Я глянул на часы — пора было идти встречать Наташу после работы. Я натянул джинсовую куртку, нацепил на голову бейсболку и вышел из дома. С погодой везло, поздняя осень об-ходилась без дождей, оставляя прохладный воздух и город сухими и не промозглыми. Я поднял воротник куртки, сунул руки в карманы джинсов и потопал к Наташе. В половине десятого я вошел в ее павильон. Наташа улыбнулась мне, и я тут же почувствовал, как ощущение проблем в наших отношениях вернулось в мою душу. Сердце беспокойно зачастило.

— Все, сегодня отдал последние деньги за квартиру, — поделился я радостью, пере-полнявшей меня весь вечер.

— Все!!?? Последние!!?? Теперь квартира твоя!? — восторженно расплылась в своей шикарной улыбке Наташа и, едва я утвердительно кивнул, захлопала в ладоши. — Ура!

Мы обнялись. Я улыбнулся, но внутри меня зазвенел тревожный колокольчик — я всматривался в глаза Наташи, та прятала их от меня, не выдерживая встречно взгляда. Я сел на стул и был рад естественной передышке — Наташа надо было подготовить павильон к закрытию, и она вернулась к работе. Я погрузился в мысли, изредка перебрасываясь с девушкой короткими фразами.

— Мне кажется, в наших отношениях какой-то застой, — произнесла Наташа, оказав-шись рядом со мной, поставив колено на соседний стул и опершись так на него. В моей памяти не отложился момент перехода нашей обыденной беседы к такой фразе Наташи. Я вышел из раздумья.

— Ты так думаешь? — посмотрел я на нее, понимая прекрасно, что так думаю и я.

— Да, мы последнее время как-то меньше встречаемся, реже бываем вместе… — про-изнесла Наташа спокойным и откровенным тоном и тут же отвлеклась на что-то по рабо-те. Я остался один в углу павильона на стуле. Было о чем подумать. Мозг сразу начал ли-хорадочно искать выход из сложившейся ситуации. Наши отношения и вправду зависли в точке безразличия. Я гнал от себя прочь самую очевидную мысль, но она вновь и вновь липла к мозгам — мы оба друг к другу остыли, так и не разгоревшись.

— Знаешь, я подумал… — начал я, цепляясь за отношения. — Я понимаю, пока кварти-ра достроится, ждать долго, еще целый год, потом еще ремонт… в общем… я подумал, мы можем снять с тобой квартиру и начать жить вместе. Поживем год на съемной квартире, а потом, как моя достроится, переедем уже в нее...?

Я произнес эту фразу с неким трудом, но при этом совершенно твердо, приняв для себя однозначное решение.

— Да нет, я думаю, это совсем ничего не решит… — сказала Наташа спокойно, мотну-ла головой и принялась мять пальцами обивку спинки кресла.

Меня как обдало холодным душем. Я понял, что пути преодоления застоя в отно-шениях я и Наташа выбрали диаметрально противоположные. И как-то сразу стало легче. Словно что-то, самому себе навязанное и записанное в важное, вдруг разом отвалилось за простой ненадобностью.

— Ну… если ты думаешь, что не решит, тогда пусть будет все так, как есть… — произ-нес я, посмотрел на девушку, улыбнулся. — Я не против… Подожду тебя на улице, подышу воздухом...

Наташа понуро кивнула и торопливо вернулась к работе. Я вышел на улицу. Про-хладный воздух окутал мое лицо, заставив меня поежиться и сунуть руки в карманы джинсов. Я втянул голову в воротник и принялся мерить шагами кривую тротуарную плитку. «Может, оно и к лучшему, — думал я, — снова ничего не вышло… отношения завя-ли… и, что странно, бороться за них уже и не хочется… а толку бороться одному? Пора уже заканчивать с этим идиотизмом… странно… хотя, что странного? Ни я, ни она друг друга не любили изначально… На что рассчитывал, не понятно...»

Дверь павильона распахнулась, за ней следом в темноту вырвался прямоугольник света. Наташа и еще две девушки вышли на улицу, закрыли павильон. Рольставни двери поползли вниз. Наташа стояла подле них и смотрела на меня, я на нее. Жужжание прекра-тилось, Наташа повернула ключ, вынула его, распрощалась с девушками, подошла ко мне, произнесла: «Я все».

— Молодец, — улыбнулся я. — Ты завтра работаешь?

— Да, завтра тоже работаю, — сказала она, поеживаясь от осенней зябкости.

— А послезавтра в субботу? — сказал я тем же спокойным тоном, понимая, что нам всего лишь нужно оформить что ли как-то специально наши отношения, например, чест-ным разговором в тихом кафе. Мне не хотелось вот так… на остановке… до которой от па-вильона было всего десять шагов.

— В субботу выходная… — сказала Наташа таким же тоном и даже будто со схожими мыслями.

— Тогда вечером в субботу увидимся? Я тебе позвоню после обеда… — произнес я, ухмыльнулся и заботливо приподнял Наташе воротник пальто повыше.

— Хорошо, звони… — сказала она.

Автобус подошел вовремя, выручив нас от придумывания уже лишних слов. Мы распрощались, Наташа зашла в автобус, я, приподняв воротник куртки повыше, сунув ру-ки в джинсы, обошел автобус сзади и, не оглядываясь, перешел на другую сторону улицы. Дома я открыл ежедневник, записал — «09.11.06 63.840 4м2 60.89м2». Подчеркнул снизу все строчки, написал — «Итого: 885284». Несколько минут смотрел в открытый ежеднев-ник, ища в этих строчках цифр ответ на чудо, произошедшее со мной. Крайне выгодный договор долевого строительства защитил меня от гигантского скачка цен на недвижи-мость. По договору я переплатил сверх начальных восьмисот пятидесяти тысяч рублей всего лишь какие-то тридцать пять. Это были сущие копейки по сравнению со стоимос-тью квадратного метра жилья, которая перевалила за двадцать четыре тысячи и почти удвоила стоимость моей квартиры. Я закрыл ежедневник, лег в кровать и еще долго не мог уснуть, вспоминая и анализируя тот день, когда мне пришла в голову мысль купить квартиру. Я вспоминал свои ощущения и, уже погружаясь в сон, пришел к ответу — что-то внутри меня, сильное и значимое, приняло за меня это решение и я, лишь повинуясь этому движению, повинуясь слепо и доверительно, не прогадал. Интуиция? Я старательно запомнил ощущения того момента, чтоб не пропустить их вновь, и уснул.

 

В субботу мы встретились с Наташей в центре на проспекте около шести вечера. Ночная темнота стремительно сокращавшегося светового дня добивала сумерки, почти полностью вступив в свои права. Виноватый вид и взгляд Наташи говорил мне обо всем, но я совершенно не хотел знать никаких подробностей. Я понимал, что этим вечером мы расстанемся.

— И как же нам теперь быть? — сказал я, сидя в кафе за столиком напротив Наташи. — Отношения у нас и вправду застряли… видимся мы редко и… как мне кажется… обоих это устраивает.

Наташа молчала, она изредка потягивала через трубочку молочный коктейль. Я взял их два, себе и ей, свой же практически выпил сразу, остатки машинально помешивая трубочкой, лишь бы занять руки и заполнить паузу ответного молчания Наташи. Мне сна-чала казалось, будто она упорствует и настроена враждебно, но после ее первого тихого «да», я понял, что девушка растеряна и подавлена.

— Да? Что да? — переспросил я.

— Устраивает… — сказала Наташа, постоянно смотря перед собой вниз и поглядывая на меня лишь робкими урывками.

— И что мы с этим будем делать? — миролюбиво сказал я.

— Не знаю… — тихо произнесла она.

— А кто ж знает? — сказал я. — Ты ж не хочешь жить вместе… Я предложил… Друго-го способа улучшить наши отношения я не знаю… Ты работаешь много и допоздна, живем мы в разных концах города, а так будем жить вместе, это, я считаю, лучше, чем так, как у нас сейчас...

— Да… — тихо произнесла Наташа.

— Что — да? — сказал я.

— Лучше… — также тихо вновь произнесла она.

— Но ты ж не хочешь… — сказал я без малейшего обвинения в голосе.

— Не хочу… — ответила Наташа честно, почувствовав мой настрой.

— Вот и я о том же… — выдохнул я, оглядевшись по сторонам.

Пора было заканчивать. Я не хотел тянуть жилы ни из девушки, ни из себя. Обоим было все ясно, просто кто-то должен был произнести нужное слово.

— Ну что… между нами все? — посмотрел я на Наташу.

— Да… — тихо сказала девушка и заплакала.

Только не женские слезы! Я сразу почувствовал себя виноватым во всех смертных грехах. Я представил картину со стороны — здоровенный почти стокилограммовый детина под метр девяносто с суровым выражением лица и хрупкая точеная блондинка чуть выше метра шестидесяти… тихо плачущая. Ну и кто здесь мудак? Да уж...

— Наташ, ну чего ты плачешь? — сказал я, слова застряли в горле, фраза смялась.

— Не знаю… — прошептала она.

— Ну… не плачь… — сказал я и тяжело вздохнул. — Все будет хорошо… Ну, не полу-чилось у нас… такое случается...

Наташа вытерла слезы, полезла в сумочку и достала картонную коробочку, произ-несла: «Это тебе… с днем рождения...»

Я взял коробочку, открыл — коричневый дешевый кошелек. «Рублей за триста куп-лен в переходе на бегу», — подумал я.

— Я же тебя тогда не поздравила, не подарила подарок… — добавила девушка и вновь пустила слезу.

Я растерялся. Подарок спустя полгода? Зачем?

— Спасибо, Наташ, мне очень приятно… — выдавил я из себя.

— Угу… — кивнула девушка, утирая слезы.

Я собрал всю свою недоразвитую циничность и надавил этими крохами на природ-ную жалость, не давая ей разрастись и сделать какой-нибудь глупый шаг — например, про-должить тянуть умирающие отношения. Я много раз допускал такую ошибку, и лишь те-перь у меня хватило силы воли и разума, не повторить ее в который раз. Меня спасло от-сутствие любви к Наташе. Если бы я любил ее хоть немного, ну совсем чуть-чуть — я бы пошел на попятную. Я не купился на слезы, что-то внутри меня подсказывало, что я по-ступаю верно. «Так будет лучше для нас обоих», — решил я.

Наташа перестала плакать. Мы посидели еще минут десять, допили коктейли и рас-прощались тут же, еще в помещении кафе. Никакого негатива, мы разошлись тихо. Я знал, что мы еще будем видеться, и я не хотел при встрече стыдливо опускать глаза. Ведь Ната-ша не сделала мне ничего плохого. Она же не виновата, что тоже не любила меня. Я сбе-жал по ступенькам кафе и пошел энергичным шагом, чтоб поскорей набрать между нами физическое расстояние, соответствующее душевному. Снова, как и год назад, я шел по проспекту в такой же зябкий вечер поздней осени, ветер кружил по тротуару чахлую па-лую листву. Я поравнялся с вывеской «Чистое небо» и остановился — смотрел на входную дверь клуба через дорогу и думал, что именно на этом месте год назад Наташа пробежала мимо как мимолетное видение, и я дал себе шанс на еще одну попытку отношений. Я вдруг засмеялся, мысль показалась мне тонкой шуткой жизни — год назад я безысходно понял, что никогда не буду иметь отношения с такой шикарной девушкой как Наташа, и отношения ту же завязались. И прекратил их, по иронии Судьбы я же. Я зашагал в сторо-ну гостиницы, продолжая посмеиваться и зная, что через некоторое время смех сменится горечью.

Машина Вадика стояла на привычном месте. Я за несколько шагов заметил, что он в салоне не один — на соседнем сидении над подголовником виднелась копна женских вьющихся волос. Я плюхнулся на заднее сидение без приглашения, подозревая, что девушка — очередная ночная клиентка, развлекавшая Вадика задушевными разговорами. Через мгновение, по тому, как угловато и неловко вел себя Вадик, я все понял и не стал мешать парочке, деликатно распрощался и потопал по улице в направлении дома. Мне бы-ло о чем подумать.

Дома, раздеваясь, я наткнулся на подарок. Я забыл о нем, коробка уютно лежала во внутреннем кармане джинсовой куртки. Я достал кошелек, покрутил его в руках, зашел в комнату, вытянул ящик письменного стола на себя и замер. В ящике лежал черный коше-лек — подарок Риты. «Тоже куплен в переходе на бегу», — подумал я. Мне стало обидно, просто по-человечески обидно. «На бегу», — застряло у меня в голове. Рита… Наташа… Эдакие отношения «на бегу», лишь бы-лишь бы. Вот и результат.

Я швырнул коричневый кошелек к черному. Замер. Достал обратно оба. Пошел к мусорному ведру и еле сдержался, чтоб не выкинуть их. «В конце концов, у меня действи-тельно нет кошелька, надо оставить себе один и привыкать носить деньги по-нормально-му», — подумал я и вспомнил кошелек Сергея — массивный аксессуар важности и демонст-ративной успешности. Я задумался в выборе. Коричневый кошелек был сделан из не сов-сем дерьмовой кожи, черный на ощупь казался задубевшим — я бросил его в ведро, корич-невый отправил обратно в ящик и лег спать.

Наступило самое дурацкое время в наших краях — поздняя осень до первого насто-ящего снега. Жутко тягостное время. Я нащупал действенное средство против ноябрьской бесснежной темноты — спорт. Я продолжал заниматься в зале — таскал штанги и гантели три раза в неделю, что сказывалось на здоровье, тонусе и внешнем виде. Сергей косился на мои медвежьи движения тела, а джинсовая куртка стала в обтяг. За год из регулярно выпивающего куряги, ведущего клубный образ жизни, я превратился в упитанного розо-вощекого здоровяка под центнер весом.

Я совсем не переживал из-за расставания с Наташей. Забыл буквально на следую-щий день, словно мы никогда и не встречались. Помимо спорта оставались еще четыре свободных вечера, и я не знал чем заняться. Вовка месяц как пребывал в отцовских забо-тах — Лера родила в октябре Ромку. Нечасто называют детей в вашу честь, я был горд и искренне рад за друга. Мне было приятно, что Вовка, наконец, после стольких мытарств обрел свой семейный очаг. О своих отношениях с женским полом я стал думать философ-ски — недостаток одного, компенсируется другим. Так и было — наша фирма продолжала набирать обороты. Каждый месяц прибыль повисала безналичным излишком на ее счету или оседала наличными «премиями» в наших карманах. Без лишних усложнений жизни, моя перспектива выглядела просто и приятно — заработать за год деньги на ремонт кварти-ры, сделать его, купить, наконец, свою первую машину и на новом авто въехать в новую квартиру. Шоколад, да и только! Но мною все сильнее завладевала другая мысль — та са-мая, что родилась в одно мгновение с сотнями видениями и картинками в моем сознании в болезненную ночь. И эта мысль давила зачатки моих мещанских мыслей. Я все сильнее ощущал, что то, что со мной происходит, не финальная точка моей жизни, не та деятель-ность и не то место, где я пущу корни и начну обрастать покоем, уютом вместе с женой и детьми. Меня настойчиво изнутри что-то толкало дальше. Ночами, засыпая, я старался прокрутить эти всполохи снова и снова по памяти, выходило сумбурно — я пытался уло-вить их смысл, выстроить из фрагментов стройную законченную конструкцию, но удава-лось лишь частично. Я понимал, что смысл в них, но постичь его был не в силах. Я вновь доверился интуиции. И все мои мысли, незримо, но отчетливо для меня, стали собираться в одном направлении, в направлении Москвы. Я отчетливо чувствовал, что хочу дальше расти и развиваться как личность, не гася свою энергию в намечавшемся уюте. Иногда я ловил себя на мысли о том, что неосознанно просматриваю в интернете цены на квартиры в Москве, словно поиском занималось мое подсознание, ища ощупью верный путь вперед. И мысль о переезде все сильнее овладевала мною. Финансовая возможность была. Рынок недвижимости, скакнув вверх ценами, словно выдохся и замер неустойчиво на одной от-метке. Цена моей двухкомнатной квартиры сравнялась с ценой однокомнатной на окраине Москвы или сразу за МКАДом. Разница, если и была, то незначительной. Двести-триста тысяч. Я бы смог такую сумму взять из фирмы. Мысль села в голову прочно. Я крутил ее со всех сторон. «Если достроить квартиру, продать сразу, даже не делая ремонт, и тут же купить однушку на окраине Москвы, было бы супер!» — шевелилась я в голове назойливая мысль. «В любом случае, квартиры в Москве дешевле не будут, блин, там же еще часть денег отца… ну, с ним как-нибудь договоримся, фирма же будет работать, доход будет… расплачу́сь с ним, да и все… а, если все получится, не… когда все получится, никаких если… то перееду в Москву, а фирма… ну, отец с Сергеем останутся и будут работать дальше… всем нормально, все при деле… не думаю, что Серый будет против… ему какая разница, я там или отец… начинали же работать вместе… ну, это так… на будущее...»

 

— Ромыч, а ты не был в «Ме́тро»? — сказал Сергей, когда мы катили с ним в «мазде» в середине ноября по левому берегу. Напарник сделал ударение на первый слог, я же про-износил название нового крупного гипермаркета с ударением на второй, не привыкнув еще к его появлению. Гипермаркет построили за городом на левом берегу почти в диамет-рально противоположной точке от моего жилья.

— Серый, а че мне там делать? Он построен на твоем берегу, тебе близко и удобно, тем более на машине! А я же без машины, пока туда доеду, ночь наступит! — брякнул я, находясь в отличном настроении.

— Га-га-га! — засмеялся Сергей своим отработанным грубым смехом.

— Не, ну а че… — заулыбался я. — Построили его в каких-то ебенях, туда никак не до-ехать без машины… да и не зачем… че я там не видел!? Такой же гипермаркет, как и все!

Я отмахнулся, поглядывая в окно.

— Да не, там много таких товаров, каких нет в обычных магазинах! — сказал Сергей. — Мы теперь с Верко́м постоянно только там затариваемся. Не, ну так, по мелочи подкупа-ем что-то у дома в киосках, но в основном в «Метро» закупаемся. Там все товары извест-ных мировых фирм, а цены такие же, как на обычные наши товары в магазинах!

— Ох, да что ж там такого необычного в этом «Метро»!? — произнес я с сарказмом, взмахнул руками и посмотрел на Сергея.

— Ну, хочешь, поехали съездим!? — выпалил он, словно поджидал вопроса.

— Ну поехали! — ухмыльнулся я.

Через десять минут мы, припарковавшись на большой стоянке у огромного синего здания-куба, вошли внутрь и уперлись в электронный турникет.

— У меня карточка постоянного покупателя! — отбравировал тут же Сергей, сунул пластиковый прямоугольник к валидатору, тот пискнул, мы прошли внутрь. Сергей, уве-ренными движениями хозяина, повел меня по огромному залу. Я задрал голову вверх, огляделся — штабели, стеллажи до крыши, товары на поддонах, тематические экспозиции товаров. «Все, как везде», — подумал я, потеряв интерес и продолжив брести за напарни-ком. Мы бесцельно шлялись по разным залам торгового куба минут десять. Остановились у витрины с мобильными телефонами. Прям перед нами, на отдельной подставке на уров-не пояса лежал раскрытым серый телефон. «Nokia N71 Цена 13.700» — кинул взгляд я на ценник. Мы стояли с Сергеем, склонив головы вниз к телефону.

— Как тебе, нравится? — произнес он, взяв телефон в руки, покрутив, закрыв и обрат-но раскрыв «раскладушку» с хрустом. Телефон был навороченным — вторая камера и до-полнительный экран на внешней стороне крышки придавали аппарату весомости.

— Да так, ниче, — пожал я плечами и сказал как есть. — Я просто «Нокии» не люблю, у них меню самое дебильное из всех телефонов, будто кретин придумывал его логику. У Вовки была как-то «Нокиа», я в ней так и не разобрался, тыкал-тыкал в кнопки, заебался, но так ничего и не понял. А так… внешне смотрится хорошо — две камеры, два экрана, уве-систый такой...

Сергей выслушал меня, окинул внимательным взглядом, посопел еще несколько секунд, крутя телефон в руках, вернул на подставку.

— Че, хочешь купить? — сказал я. — Бля, дорого же, Серый! Пиздец, тринадцать… почти четырнадцать штук...

— Роман, ну у меня день рождения же скоро! — произнес Сергей так, будто даже обиделся на мое безалаберное беспамятство к приближающейся дате.

— О! Серый, точно! У тебя ж день рождения скоро! — вспомнил я.

— Вот! — удовлетворился он и с претензией добавил. — Я ж могу себя побаловать, в конце концов! И подарить себе на день рождения хороший телефон, а не ходить с этим!

Сергей потряс, сидящим на поясе чехлом с раздражавшим его телефоном.

— Ну, эт да, Серый! — развел я руками. — Тем более, этот — реальное говно, если уж честно говорить...

— Ну вот! — резюмировал тот.

Мы поплелись дальше, оказались через пять минут в продуктовом зале. Я пробе-жался взглядом по товарам — действительно, подавляющее большинство из них были им-портными, но не по таким уж невинным ценам.

— Ты «Хайнц» пробовал? — вдруг спросил меня Сергей.

— А че это такое?? — растерялся я.

— Кетчуп, соус такой, не пробовал что ли никогда!? — выпалил Сергей с заметной радостью, что подловил меня на незнании.

— Ааа… не… я вообще кетчупы не ем, это не для моего желудка… — отмахнулся я безразлично.

— Ааа, ну, у тебя желудок… — так же заметно расстроился Сергей, услышав весомую причину. — Просто он мне очень нравится… Классный кетчуп! Я вот другие есть вообще не могу, только «Хайнц»! Не, ну еще «Дольмио» хороший, его могу тоже съесть! И все!

— По мне, так похер какой кетчуп! — сказал я. — Они все из помидоров сделаны!

— Не, этот только из натуральных компонентов сделан, в нем нет никакой химии! — защищал с жаром Сергей свой выбор. — Я его спокойно ем, у меня только от него подже-лудочная не болит, а остальные не могу есть...

— А, ну, может быть, — пожал я плечами, потеряв интерес к теме беседы еще в ее на-чале, а сейчас глянув на ценники, отметив, что «Хайнц» дороже самых обычных отечест-венных кетчупов раза в три. — Мы с отцом, когда на той базе еще пивом занимались, я ви-дел, из чего делают эти кетчупы. Привозят концентрат томатный в бочках из Испании, разводят это говно водой и разливают по банкам — вот и весь кетчуп...

Я отвернулся от напарника и не спеша пошел вдоль витрин, чтоб утихомирить рас-тущее раздражение. Я знал, чем оно было вызвано — Сергей передо мной дешево набивал себе цену, меня воротило от самого приема и особенно от дешевизны. Хотелось поскорей вернуться в офис, а там и домой. Мы подошли к кассе, Сергей сделал какую-то незначи-тельную покупку, расплатился, мы вышли на стоянку.

— А че, ты себе не хочешь сделать карточку постоянного покупателя!? — удивленно замедлился Сергей и отстал от меня на несколько шагов.

— Не, не хочу… — полуобернулся я и продолжил идти к машине.

— Да она бесплатная, паспорт показываешь, и тебе ее делают! Там, на входе...

— У меня нет с собой паспорта… — продолжал не спеша идти к машине я, оборачива-ясь на ходу лишь для очередного ответа.

— Ааа… ну в следующий раз сделаешь! — все настаивал Сергей.

— Не, не буду ее делать...

— Почему?

— Я знаю, что она мне не пригодится...

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю, что я сюда ездить не буду… — сказал я, обошел машину к пассажирской двери, остановился там, посмотрел на напарника лукавым взглядом.

— Ну откуда ты вот знаешь? — немного даже стал злиться Сергей, нажал кнопку на брелоке, сигнализация квакнула.

— Нечего тут делать… — распахнул я дверь. — А «Хайнц» я не ем!

 

В субботу 25 ноября я сидел днем в своей комнате на диване в раздумьях, когда в дверном проеме нарисовался отец. Он замер там, опершись плечом о дверной косяк, дер-жа руки в карманах спортивных штанов и внимательно уставившись на меня.

— Знаешь, я че думаю!? — выпалил я, томимый желанием поделиться с отцом своими мыслями.

— Не знаю… — произнес тот ровным тоном, подался вперед, вошел в комнату, сел в кресло и положил руки на подлокотники. — Скажи...

— Я вот подумал, если мою квартиру продать… сейчас или когда достроится через год, то можно в Москве на окраине или сразу за МКАДом купить однокомнатную кварти-ру… там примерно одни деньги получаются… ну, может, придется еще немного добавить! Но, немного… — сказал я, распалившись еще сильнее мыслью о переезде.

Отец молчал. Его лицо будто окаменело, не двигался ни один мускул. Отец замер, упершись локтями в ближний ко мне подлокотник кресла, смотрел на меня немигающим взглядом, наконец, произнес: «Но там же и моя часть денег...»

— Ну да! Они ж никуда и не деваются… Я заработаю и верну тебе долг, да и все...

— И какую ж сумму ты планируешь мне вернуть? — отец цепко схватил меня взгля-дом.

— Да я не знаю… — растерялся я. — Ну… твои там триста… но, было же подорожа-ние… Я не знаю, как правильно определить сумму...

Я развел бессильно руками. Щекотливый момент, который ранее озвучил Сергей, настал — момент определения моего долга отцу за квартиру. Я думал о нем раньше, но так и не смог найти решения. Для моего мозга ситуация оказалась патовой. Если считать, что отец дал деньги мне просто в долг, то я должен был ему исходные триста тысяч рублей и все. Если считать, что он на свои деньги купил часть квартиры, вложив их, то мой долг необходимо было исчислять по текущей стоимости квадратного метра, тогда сумма долга становилась свыше пятисот пятидесяти тысяч рублей. В первом случае я обкрадывал отца, во втором, вешал ярмо повышенного долга на себя. Моя мораль напряглась и заискрила от напряжения, не находя решения. Я понимал, что никак не должен навредить отцу, поэто-му ущемить его права, означало поступить плохо по отношению к собственному родите-лю. Такое в принципе не укладывалось в моей голове. Оставался второй, финансово пло-хой для меня вариант — вернуть долг отцу по текущему курсу. Мое обостренное чувство справедливости завопило — несправедливо! Это было правдой — мы с отцом не обговари-вали никаких условий по его деньгам, я просто предложил купить квартиру, он согласил-ся. Но, если выбирать между ущербом отцу или всего лишь дополнительной финансовой нагрузкой на себя, я начинал склоняться ко второму. Ущерб отцу я видел в том, что не хо-тел и не мог его использовать. Я не использовал людей в принципе. Тем более отца, само-го близкого наряду с матерью мне человека. Опять же, я понимал, что при текущих дохо-дах в фирме, удвоившуюся сумму долга я выплачу не напрягаясь за год. А то и быстрее. В моей голове все более-менее прояснилось, выбор предстоял между свинским решением и просто финансово обременительным. Я понял, что выбора нет. И смирился. Я не хотел бы, чтоб перед таким выбором оказался кто-либо вообще, но раз оказался я… я не принял этот выбор, просто смирился с ним, как с безвыходной данностью.

— Но ведь квартира подорожала...? — вкрадчиво уточнил отец.

— Да, подорожала… — кивнул я.

— Значит, и моя доля подорожала…? — сделал отец следующий шаг.

— Ну… да… — произнес я, напрягшись. Тон отца меня задел. Я хорошо чувствовал эту неспешную вкрадчивость интонации. Так загоняют в угол жулика, обрезая ему отходы в попытке обдурить.

— А раз так, то верни мне мою долю, а потом продавай квартиру и езжай, куда хочешь… — произнес отец, сцепив зло зубы, так, что заиграли желваки скул и похолодел взгляд. Так смотрят на врага. Меня обдало волной злобы и негатива, налетевшей от отца. Во мне что-то смутно догадалось о неявном.

— Подожди… ты хочешь сказать, что считаешь, что я могу продать квартиру и сва-лить в Москву с твоими деньгами??? — насторожился я, посмотрев на отца уже в свою оче-редь внимательным взглядом.

— Ну… — не отводя глаз, ушел тот от прямого ответа. — Ты деньги верни и все.

— Не… стоп… — мои подозрения лишь усилились. — Давай разберемся...

Отец молчал, я принялся докапываться до источника его слов.

— Я просто сижу и вслух при тебе размышляю, что неплохо было бы таким образом перебраться в Москву… и все… — улыбнулся я, холодея по позвоночнику от нехороших до-гадок. — Ты что, серьезно считаешь, что я могу втихаря продать квартиру и своровать твои деньги?

Отец молчал, продолжал смотреть на меня уже не так уверенно — твердость в его глазах подернулась растерянностью. Я припер отца к стенке.

— Если б я хотел это сделать, я бы не стал здесь сейчас при тебе все это рассказы-вать… Я бы просто это сделал… Ты это понимаешь...? — продолжал наседать я.

— Понимаю… — сказал отец, продолжая держаться жестко. Его глаза светились холо-дом. И это меня поразило. Я вдруг почувствовал глубокую, скрытую ненависть отца. На-ружу вышла именно она — давно копившаяся в самом дальнем закоулке сознания и теперь выплеснувшаяся неудобно и вдруг, но было уже поздно. Отец не хотел отступать. Мы оба пошли на принцип.

— А зачем ты мне такое говоришь? — я сглотнул, волнуясь, меня мелко начало тряс-ти. — Зачем ты выкручиваешь ситуацию так, будто я хочу тебя обмануть? Ты что, правда считаешь, что я способен на такое? Забрать твои деньги и смыться?

Отец молчал. Я чувствовал в его чертах едва уловимую нерешительность, но глаза по-прежнему светились жесткой злобой. От такого молчания обозлился сильнее и я. Отец думал обо мне гнусно. Я решил выяснить вопрос до конца, во что бы то ни стало.

— Ты что, правда считаешь, что я способен тебя обмануть!? — сказал я громче и мед-леннее, разделяя четко слова.

Отец молчал. Он колебался в какой-то одному ему ведомой точке.

— Я тебя спрашиваю — ты считаешь, я способен на это!!??? — давил я.

— Да! Я так считаю! — произнес жестко отец, не моргнув глазом, лишь кашлянув по-сле фразы, скрывая волнение.

Во мне что-то оборвалось. Я ошарашено застыл, просто смотря на отца. Следую-щие несколько секунд мой мозг адаптировался к новой реальности, в которой отец подо-зревал меня, своего сына, в потенциальном воровстве.

— Да как так...!??? — недоуменно, ощущая сюрреализм ситуации, сказал я. — Я ж ни-чего не сделал...! Как можно подозревать человека в том, чего он не сделал и даже не пы-тался делать!??? С чего ты вдруг решил!??? Я что, когда-нибудь у кого-нибудь что-то украл!??? Я у тебя когда-нибудь что-то украл!???

Отец молчал, лишь уперто смотрел на меня растерянным немигающим взглядом.

— Я спрашиваю — я у тебя когда-нибудь что-нибудь украл!??? — меня начало трясти сильнее. — Хоть что-нибудь!??? Хоть копейку!???

— Нет, — сглотнул громко отец, продолжая подпирать подбородок руками.

— А раз — нет, то с чего ты решил, что я это сделаю!??? С чего!??? Ты мне скажи! Откуда это у тебя в голове вообще родилось!??? — трясло меня.

Отец молчал. Ему нечего было сказать. И мне было нечего. Я, разрядившись разом эмоционально, ощутил в себе стремительно разрастающуюся пустоту, безразличие и разо-чарование. К этим чувствам добавилась брезгливость. Я, будучи еще на взводе, вдруг ощутил, что случилось что-то гадкое и неприятное, что-то по-настоящему нехорошее. Меня бил озноб, внутри все рушилось.

— Как тебе такое в голову-то могло прийти? — устало выдавил из себя я, смотря с растущим отвращением в пустые глаза отца. Я вдруг заметил, что он смотрит на меня каким-то неживым взглядом.

— Вот что… — собрался с мыслями я, тяжело выдохнул. — Раз ты так про меня дума-ешь, то я верну тебе долг по текущим ценам на квартиру… Я не смогу весь его отдать сра-зу, буду отдавать по мере возможности, пока не рассчитаюсь полностью… И все! Никаких дел мы с тобой больше иметь общих не будем! Если ты считаешь, что я такое говно и спо-собен обокрасть родного отца, то это твое право! Но это не так… Я тебе вот, что называет-ся, положа руку на сердце, сейчас говорю — я никогда не замышлял подобное, и у меня да-же близко в мыслях этого не было. Мне очень обидно слышать такое от собственного от-ца. Я даже представить не мог, что ты можешь так про меня подумать. Я отдают тебе долг, и мы расходимся, договорились?

— Договорились, — произнес отец сухо.

Я долю секунды всматривался в его лицо, в надежде, что хоть где-то мелькнет ми-зерная толика сожаления о сказанном, промелькнет чувство стыда, появится невысказан-ное желание повернуть все вспять и забрать свои слова обратно. Нет. Ничего. Лицо отца оставалось сухим, жестким и безжизненным. Я понял, что он не разочаровался в сказан-ном наговоре на меня. Отец мне не верил.

— Договорились, — хлопнул отец ладонью по подлокотнику кресла и выпрямился в полный рост. — Ну, значит, я неправильно тебя понял.

«Ну, значит, я зря в тебя плюнул», — так я услышал последнюю фразу отца, произ-несенную без извинения, без раскаяния и сожаления. Просто констатация факта. Мне ста-ло горько, обидно и противно. Я отвернулся к окну. Отец вышел.

В жизни каждого человека бывают разные важные события и поворотные точки. Это обвинение отца в мой адрес и наш с ним сопутствующий разговор явились для меня таким важным моментом. Он сказался на наших с ним отношениях навсегда. Та самая ма-ленькая трещина, которую, как я не пытался залатать, заклеить, забыть, только увеличива-лась в последствие между нами со временем, повлияв на исход самым коренным образом. Я думал о словах отца много и долго. Последующие дни думал едва ли не круглосуточно — внутри меня все кипело и возмущалось. Я выгорел за месяц, более-менее успокоившись к концу года. Работа спасала, сторонние мысли в рабочее время отходили на второй план, давая отдых моему самоедству. Я прокручивал свое поведение по отношению к отцу с разных сторон, будто под микроскопом, пытаясь узреть те признаки или поступки, из-за которых отец мог сложить обо мне такое мнение. Я не находил ничего. Нигде и никогда я не давал повода ему усомниться в моей честности. Да, мы часто спорили и даже ругались, но либо по личным, либо по рабочим вопросам. У нас никогда не было ни единого разно-гласия по вопросам денег. Я же совершенно спокойно до покупки квартиры хранил свою половину заработанных денег на счету отца в банке и даже не думал о том, что над ними висит хоть малейшая угроза. Почему отец не принял такой факт во внимание? Ведь всег-да, до нашего объединения с Сергеем, да и после, общие деньги были под надзором отца. Я лишь просил их у него на необходимое и развлечения. И все. Отчего же отец решил, что теперь над его частью денег нависла угроза? В конце концов, если он так опасался за свои деньги, то мог бы настоять на оформлении своей доли в покупке квартиры на себя. Это было возможно. Почему отец не сделал так? Мы избежали бы столь ужасного выяснения отношений. Теперь уже ничего поправить было нельзя. Да все это глупости и чушь — по-иск ответов на непонятные вопросы, самокопание и самобичевание. Спросить любого — мог бы твой отец назвать тебя будущим вором, без какого либо факта лишь только на ос-новании своих собственных домыслов? Большинству даже вопрос не понравится. Связь отца и сына, сына и матери — вот две опоры, на которых держится будущее всего рода. Отец со свойственной ему жесткостью подрубил одну из них. Вторую уничтожала мать. К каше мыслей в голове добавилась новая проблема. Последние дни ноября я пребывал в постоянной задумчивости. От нервов разнылся желудок, а от болей в желудке я стал более нервным. Восстановился замкнутый круг, который я попытался хотя бы ослабить несколь-кими стаканами виски с колой, наведавшись пару раз в «Чистое небо». В первый вечер, выйдя из клуба, я подсел к Вадику. Время перевалило за полночь, Вадик скучал около ма-шины один. Мы поздоровались и сели греться в салон. Прежде чем поехать, мы проболта-ли с полчаса о жизни. Вадик впервые рассказал о себе. Все мы думаем, что наши пробле-мы самые сильные, а у остальных так, ерунда. Жизнь Вадика тоже не оказалась медом. Ему уже перевалило слегка за тридцать. Жил он с родителями-пенсионерами и старшим братом в трехкомнатной квартире и перебивался случайными заработками на своей маши-не без желания устроиться на какую-либо работу. Брат, тридцати шести лет от роду, вел схожий образ жизни. Оба были не женаты. Перспектив никаких и ни в чем. Я и раньше за-давался вопросом — на что он надеется, как собирается устраивать свою жизнь? Ведь воз-раст приближался к середине ее активной части. Видимо Вадик бессознательно уповал на что-то свыше, и Судьба над ним сжалилась — та девушка, что сидела с ним в машине в прошлый раз, прилипла к Вадику крепко, имея самые серьезные намере́ния. Лет ей было восемнадцать, но девушка была из той породы людей, что в ранние годы выглядят взрос-лее и серьезнее. Я слушал Вадика, видел его волнение и радость и искренне радовался за приятеля. В сущности ведь Вадик был неплохим малым, просто совсем без амбиций.

Во второй вечер я вышел из «Чистого неба» пораньше, около одиннадцати. Марш-рутки еще ходили, а Вадика на привычном месте не оказалось. Я сел в первую же нужную на единственное свободное место — спиной к водителю, «газель» тронулась. Я так не лю-бил этот ближний к водителю ряд кресел из трех сидений, что практически никогда туда не садился. Редко-редко когда я устраивался на одно из них и то, обычно на то, что сразу за водительским местом, у окна. В тот раз я сидел на самом неудобном месте, ближнем к сдвижной двери. Я приготовился к тому, что на каждой остановке мимо меня будут сно-вать все входящие и заходящие, просить постоянно передать деньги за проезд и всячески беспокоить. «Газель» тронулась, до следующей остановки можно было отдохнуть от суе-ты, я погрузился в раздумья. Светофор. Красный. Стоим. Зеленый. Проехали крупный пе-рекресток и притормозили перед остановкой, сразу за ним. Остановка занята — маршрутки и автобусы, что впереди, еще не отъехали от нее. Стали ждать. Между нашей «газелью» и тротуаром оказалось много места, легко поместилась бы еще одна, и она подъехала, норо-вя подсунуться к остановке раньше нас. Обе «газели», почти поравнявшись, наша чуть впереди на метр, замерли в ожидании свободного места. Я машинально повернул голову влево и бросил взгляд сквозь открытое окно двери в направлении маршрутки-конкурента. Взгляд сквозь такое же открытое окно проник в ее салон, упав на два ближних к окну си-дения. На них сидела Наташа с молодым человеком. Мой и ее взгляд встретились. Наташа держала парня под руку, лицо ее было счастливо. Девушка сжимала его руку так, как сжи-мают, если парень нравится — не формально, а с чувством. Странно, но я практически не почувствовал укол самолюбия, кивнул Наташе, она, растерявшись, кивнула мне. Моя маршрутка тут же шмыгнула вперед первой, разъединив наши с Наташей взгляды. Мой мозг заработал на удивление спокойно. Я глянул на номер задней маршрутки. «Едут тоже в мой район, значит, он живет недалеко от ее торговой точки, скорее всего, заходил туда положить деньги на счет или что-нибудь купить по мелочи… народу там проходит за день куча… там они и познакомились… он стал захаживать регулярно, ей понравился...» — поду-мал я, не став развивать мысль дальше, все было ясно, как белый день. Я ухмыльнулся, не то, что бы горько, а от понимания того, что в жизни все устроено намного проще, чем об этом думаешь. И в который раз, но уже осознанно я утвердился в мысли, что все, что ни делается — к лучшему.

  • дикая неохота / Дикая неохота / Amarga
  • Драконья скала / Шенайя
  • БЮРО НЕСЧАСТНЫХ СЛУЧАЕВ. / Проняев Валерий Сергеевич
  • Kartusha "Бал сказок" / Ловись рыбка большая и с икрой - ЗАВЕРШЁНЫЙ ЛОНГМОБ / Михайлова Наталья
  • Девушка, которая умела рисовать / Оскарова Надежда
  • [А]  / Другая жизнь / Кладец Александр Александрович
  • - / Девственник / Brown Charly
  • *** / Взрослая аппликация / Магура Цукерман
  • Пошлости / Простите мне моё распутство... / Лешуков Александр
  • Дайте выспаться вампиру! / Зауэр Ирина
  • Три медвежонка / Пером и кистью / Валевский Анатолий

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль