Глава 001

0.00
 
Sandmann Dima
"МАНИПУЛЯТОР"
Обложка произведения '"МАНИПУЛЯТОР"'

"Манипулятор", роман

Часть I

Глава 001

Господь не выдаст, свинья не съест.

Русская народная пословица

 

Ничто так не взрослит, как предательство.

Борис Стругацкий

 

МАНИПУЛЯТОР

ЧАСТЬ I

 

ГЛАВА 1

 

— Рамзеееес!!! — заорал мой мобильник. — Рамзееес!!! Блять!!! Здарооова, чувааак!!

Это Вова. Он всегда орет как потерпевший. И матершинник страшный. С обеими привычками бороться бесполезно. Второй раз ругаться матом я научился именно от Вовки. Он же тоже бывший военный. А в армии не матерятся, там, как известно, так разговаривают. Оставив армию, я практически победил эту дурную привычку. Но...

— Блять, Вов! У меня ухо щас отвалится от твоих воплей! — улыбнулся я, зная причину звонка, чуть отодвинул телефон от уха. — Здарова, балда!

— Блять, Рамзес, прости! — запнулся Вовка, понизил громкость, захыхыкал от неловкости. — Рамзес, ну этааа… Чооо..., идем сегодня в «Небеса»!?

Вовка сознательно коверкает слова и затягивает гласные, говорит «здарооова» и «чооо», имитируя дешевый криминальный сленг. Получается смешно, Вовка всегда забавно кривляется.

— Идем, конечно, что за вопрос, Владимир? — подыграл я серьезным тоном. — Как обычно в десять у гостиницы.

— Ну всеее! Атличнааа! Давааай! Пакааа! — еще сильнее затянул гласные он, и мы простились до десяти вечера.

На календаре было 29 апреля 2005 года, пятница. Но это не важно. Мы с Вовкой были заядлыми тусовщиками и зависали в клубах пять дней в неделю. Так уж вышло, а так всегда выходит, что в какой-то момент жизни Судьба сводит нужных друг другу людей. Мы с Вовкой оказались взаимно нужными по двум причинам: работа и холостяц-кая жизнь. Я не был женат, а Вовка недавно развелся. Я помню его бывшую жену, кстати, очень привлекательную девушку — больше трех лет назад я случайно встретил их вместе на загородном пляже, к тому времени мы с Вовкой уже пересеклись по работе и плотно сотрудничали. Я был на машине, а они пешком. В тот раз я подвез парочку с пляжа до центра города. После Вовка признался, старательно борясь с приступом ревности, что я понравился его жене — она назвала меня симпатичным парнем. Меня ситуация лишь поза-бавила, я не имел привычки заглядываться на несвободных женщин. Вовка же, как все неуверенные с женщинами мужчины, действовал от противного — постоянно храбрился и разыгрывал из себя мачо. Хотя, какой он мачо!? Приземистый, около метра семидесяти, коренастый, покрытый волосами везде, даже по всей спине, с пузиком, с бульдожьей челюстью, с холодно-серыми цепкими и глубоко посаженными хищными глазками. Разговаривал он очень громко. Мой отец сказал как-то много позже, что это деревенская привычка — разговаривать громко. И в городе она сразу бросается в глаза. В силу врожден-ной эмоциональности, любой громкий рассказ Вовки превращался через минуту в матер-ный ор. Окружающие начинали на нас коситься, мне становилось неудобно, я заливался стыдливой краской и одергивал друга. Вовка утихал на пару минут, но природа брала свое, и все повторялось с нескончаемой регулярностью. Вообще, людей, которые не сквернословят — единицы. Таким надо сразу памятник ставить. Моему отцу в первую очередь — он вообще не матерился, никогда. А ведь он в армии отбарабанил больше четверти века! Так вот.

Вовку после армии повторно я встретил года три назад. Мы с ним служили вместе, но в разных подразделениях и лично знакомы не были. А тут заехали как-то с отцом на одну из оптовых баз. Зашел я в кабинет коммерческих директоров, а там лицо знакомое сидит. И Вовка тоже меня сразу признал. Мы разговорились уже на улице, пожали друг другу руки, обрадовались встрече — бывшие сослуживцы как-никак. На удачу, Вовка оказался замом коммерческого директора по бытовой химии оптовой базы «Пеликан». Его начальник, Андрей Петрович — крупный высокий мужик с красным от употребления алко-голя лицом и водянистыми безразличными ко всему глазами, намекнул через Вовку о пяти процентах, какие мы должны будем платить с оборота ежемесячно, если хотим продавать свой товар в «Пеликане». Безальтернативное предложение — мы с отцом согласились тут же. Дальше все коммерческие вопросы решились быстро, и уже на следующий день мы завезли в «Пеликан» на реализацию первую партию. Несмотря на то, что «Пеликан» был продовольственной оптовой базой с долей опта бытовой химии не более десятой части в обороте и подавал первые признаки к увяданию, мы вскоре добились неплохих продаж своего товара — под триста тысяч в месяц.

И тут Вовка развелся с женой. Честно говоря, они никогда и не смотрелись как пара. Любви там точно не было, а лишь проза жизни — Вовка познакомился с будущей женой в армии на дискотеке, они поженились как все и развелись как все, но без детей. Вовка снял поблизости от работы однокомнатную квартирку и предался прелестям холостяцкой жизни. Бабник он жуткий, причем сальный бабник. Ну, знаете, это когда восприятие женщин выливается лишь в пошловатые неприятные шуточки и такие же разговоры. В Вовке сидела обида. Если упростить, то весь смысл его жизни сводился к четырем вещам: деньги, женщины, охота и камуфляж. Именно в таком порядке. Весь световой день Вовка метался на работе как чумной с взъерошенными волосами и думал, как бы заработать побольше денег. Причем понятие «заработать» у него включало в себя разные способы, спиздить — тоже означало «заработать». Преимущественно в этом направлении и прикладывал Вовка всю свою могучую энергию. Попутно, он успевал держать в поле зрения всех нравящихся женщин и одаривать их флюидами своих жела-ний. Охота — третья страсть Вовки, о ней он мог говорить часами. Каждый отпуск Вовка катался к родителям в Псков, лазил там с ружьем по полям и лесам, о чем после с упое-нием рассказывал всем подряд в течение нескольких месяцев. Патологическая страсть к камуфляжу меня несколько удивляла, но хоть как-то следовала из любви к охоте. Все, что носило на себе рисунок камуфляжа, Вовка находил прекрасным. Если он видел одежду с рисунком камуфляжа, то урчал от восторга и покупал. Шкаф Вовки всегда был забит камуфлированным тряпьем, но в повседневной жизни такое он почти не носил — тряпье дожидалось сезона охоты. Одевался Вовка безвкусно, немного неряшливо и по-простецки; ходил широко, по-медвежьи переваливаясь с ноги на ногу, стаптывая обувь внутрь.

 

Я подъехал к месту встречи на большом старом и дребезжащем рейсовом автобусе. Сквозь стекло увидел Вовку, тот косолапо расхаживал по тротуару и чесал в затылке.

— Здарова! — выпалил Вовка и со всего маху вложил свою пятерню в мою ладонь, крепко сжал. Руки у него из натруженных, пальцы короткие и негибкие. Поэтому Вовка всегда растопыривает их перед рукопожатием, рука становится похожа на краба.

— Привет, балда! Какие дела!? — грубовато, в нашей манере общения, ответил я.

— Да вот, блять, весь день на работе ломал голову, как бабки заработать! — взлох-матил голову Вовка. — Всю голову, нахуй, сломал! Нихуя не придумал!

Я засмеялся, мы неспешно побрели через дорогу на «зеленый». Стоял прекрасный теплый вечер, уже стемнело, молодежь группками активно стекалась к ночным клубам.

— О! Эдик стоит, — махнул я рукой в сторону стоящих через дорогу «бомбил».

— Ну, вообще нормально! Поедем на Эдике пьяные домой! — громко засмеялся Вовка, изобразил тут же себя пьяного, зашатался, икнул пару раз для убедительности.

Эдик — молодой парень лет двадцати двух, невысокий сухощавый сутулый брюнет, студент последнего курса строительного института. Привлекательный лицом, он выглядел бы лучше, если б не курил, не сидел постоянно скрюченным за рулем и занимался спор-том. У Эдика была белая вазовская «семерка». Машины — его настоящая страсть. Пытаясь усовершенствовать, он постоянно ковырялся в своей. Задние фонари «семерки» — два ярких красных круга, светились сквозь прямоугольный пластик, словно ракетные дюзы. Все, что могло светиться в салоне, приглушенно источало тот же красный цвет. Акустика не отставала — если Эдик врубал «Раммштайн», звук разлетался метров на сто, в машине в это время начинался красный акустический ад.

Вторая страсть Эдика — женщины. Никогда бы не подумал, что такой мелкий и щуплый тип, может оказаться столь заядлым ходоком по женщинам. Эдика выдавал взгляд — он всегда становился масляным при виде любой девушки или женщины. Со своей девушкой у Эдика были постоянные напряги. Они, то ссорились, то сходились. Я пару раз видел ее — тощая как палка, с кривой фигурой, девушка была безнадежно тупа и некрасива лицом. Что он в ней нашел? Загадка из загадок. Видимо поэтому, свои отношения с ней, Эдик настойчиво компенсировал сношениями с другими женщинами. Познакомились мы с Эдиком с год назад. Я, как обычно, вышел ночью из клуба в серьезном подпитии и пет-ляющим шагом направился в сторону гостиницы, где всегда стояли «бомбилы». В клубе я пропил все до копейки, о чем честно предупредил первого же извозчика. Я сказал, что расплачу́сь на месте, взяв деньги дома. Таким способом «бомбил» часто кидали на деньги, и из всех везти меня согласился лишь Эдик. С тех пор проблем с такси после клуба у меня не возникало. Я звонил Эдику, тот забирал меня из любого места и в любом состоянии. Иногда вёз в долг, но не часто. Я не злоупотреблял его кредитом. Эдик, будучи студентом, в деньгах нуждался постоянно. А с появлением Вовки, работы Эдику добавилось — вместо одного пьяного тусовщика, он стал развозить по домам двоих.

Мы потопали с Вовкой дальше, пялясь по пути на всех встречных симпатичных девчонок. Оставалось пройти два квартала, два светофора — и мы в клубе, в котором уже практически жили.

— Ну чо, как работа!? Продажи прут, блять, бабки валятся, небось!? — гаркнул возбужденно Вовка.

— Да, сейчас заебись — сезон, продажи хорошие, — кивнул я.

— Ооо, буржуи!!! — зарычал Вовка с нескрываемыми нотками зависти, вцепился сильными пальцами мне в правый локоть, заглянул снизу мне в лицо алчно.

Вовкину зависть я ощущал кожей. Он переводил ее вроде как в шутку. Но актер из Вовки никудышный. Меня чувство друга не оскорбляло, это была зависть не бесталанного лентяя, а человека деятельного. Как если бы жеребец из загона увидел скачущий мимо табун диких лошадей. Он начал бы яростно наматывать круги по загону, всеми силами желая оказаться по ту сторону. На протяжении последних двух лет, наш бизнес, хоть и медленно, но верно рос на глазах Вовки. И мы с отцом были в категории «свободных», трудящихся на себя людей. А Вовка как большинство корпел на наемной работе. Это удручало его кипучую натуру и вызывало частые приступы зависти к «буржуям».

— Да какие буржуи? Хорош тебе! — выдернул я локоть из цепкой «клешни» друга.

— Буржуи, буржуи, блять!!! Я знаю! — ощерился тот и засмеялся. — Хы-хы-хы!

— Ты б побыл таким буржуем, на своем горбу целыми днями с отцом таскаем эти дурацкие коробки… Последний год так вообще кошмар, мы реально домой приезжаем каждый день не раньше восьми вечера! А как весна вот началась, так вообще мрак, с утра и до вечера эти коробки загрузи-разгрузи! Заказов много, мы работаем на пределе… Хоро-шо, хоть от розницы избавились! А то еще и по выходным бы пахали… Хотя, последнее время и так по субботам частенько товар развозим… Херовая тенденция… Надо с ней заканчивать, а то понравится еще! — засмеялся я. — Так что никакие мы не буржуи, а обыч-ные работяги! Буржуи в кабинетах сидят, а мы с отцом пашем!

— Ооо!!! Ладно, ладно, я шучу, Рамзес! — сдал назад Вовка, присвистнул, призывно строя глазки проходящей навстречу девушке.

Мы подошли к первому светофору, по обе стороны дороги несколько человек при-мерно ждали зеленого сигнала. Машин не было. Не останавливаясь, мы потопали дальше. Половина стоявших последовала за нами. Стадный инстинкт, толпе всегда нужен пример.

— Пистолет себе хочу купить! — выпалил вдруг Вовка.

— На кой хрен он тебе нужен!??? — удивленно уставился я на друга, понимая, сколь сильно милитаризирован Вовкин мозг.

— Ну, как зачем!? — взвинтился и начал махать руками тот. — Если какие разборки, достаешь ствол и начинаешь палить по козлам!

— Какие разборки? Чего ты там себе понапридумывал? Ты чего думаешь, вот так запросто в человека выстрелишь? — еще больше удивился я.

— А че тут такого то!? — задрал Вовка брови почти до затылка. — Он первый полез! Самооборона! Все по закону!

— А если и у него тоже пистолет? — скосил я на Вовку взгляд полный сарказма. — И он выстрелит тебе в твое волосатое пузо?

— Не, ну тут уж кто быстрее! — уже не так уверенно добавил он. — Ну, не знаю...

— Ааа...! То-то же! Фильмов дурацких меньше смотри..., — обрубил я.

Вовка несколько секунд шагал молча, тяжко вздыхал, мучимый противоречивыми мыслями и чувствами. По итогу он дернул головой и решительно рубанул рукой воздух:

— Все равно куплю!

Я засмеялся в голос. Тут же Вовка подхватил прерывисто: «Хы-хы… хы-хы-хы!»

Слева вырос кинотеатр. На втором светофоре нам надо было направо через дорогу. Остановились в ожидании зеленого сигнала.

— У тебя-то на работе что новенького? — поинтересовался я.

— Да че там новенького, ты ж только вчера был в «Пеликане», ёпть! — принялся Вовка тереть ручищей лицо, будто спросонья. — Че там может быть!? Все, то же самое.

Загорелся «зеленый», мы зашагали через дорогу.

— А! Не! — остановился посреди дороги Вовка. — Папа себе джип купил новый!

«Папа» — владелец «Пеликана» — денежный мужик лет пятидесяти, подтянутый, с внешностью отставного военного.

— Пошли, чего стал-то!? — пихнул я Вовку под локоть, негромко смеясь, хмыкнул.

Вовка погрустнел, вернулся в реальность, поплелся дальше, снова начал тереть лицо. Он всегда грустнеет, когда кто-то реализует его маленькую мечту. Вовке, как и мне, нравятся джипы. Только вкусы у нас чуть разные. Я предпочитаю джипы с обтекаемыми линиями, Вовке нравятся грубые квадратные формы.

— Да это тебе прям броневики нравятся, а не джипы, Вов!

— Ды! — кивнул и расплылся в довольной улыбке тот. Вовкино «ды» вместо «да», означает точку наивысшего одобрения чего угодно. «Ды!» — Вовка высказал свое мнение, оно непоколебимо и абсолютно. Я и не настаивал, ведь в мечтах Вовка уже видел себя за рулем такого «броневика», скачущим по долам и полям и стреляющим всякое зверье.

Мы перешли дорогу, повернули налево, до клуба оставалось метров тридцать.

— А сколько ж он за него отвалил? — спросил я.

— Два лимона!

— Ого! Нехило!

— Да пиздец! — взъерошил волосы Вовка. — Себе такой теперь хочу!

— Да кто б сомневался! — засмеялся я и смачно хлопнул друга по спине.

— Охо-хо! — воскликнул Вовка, завидев впереди скопление жаждущих попасть внутрь заведения.

«Чистое небо» — очень популярный клуб, начиная с пятницы, вечернее столпо-творение перед входом — обычное дело. Снаружи, упираясь спинами во входную дверь, в черных костюмах стояли два охранника. Перед ними колыхался и гудел подпитыми голо-сами рой человек в двадцать, задние напирали на передних, тех в свою очередь отпихива-ли назад охранники. Так могло продолжаться до полуночи. Мы приблизились. В поисках Артура, я заглянул внутрь клуба через боковое витринное стекло. Тот стоял внутри на лестнице, крутил пальцами четки и зубоскалился еще с одним охранником. Через секунду наши взгляды встретились. Я пальцем показал на вход, Артур кивнул и шагнул к двери.

— Этих пропусти двоих! — произнес он наружу через крохотную щель, с трудом пле-чом приоткрыв дверь на пару сантиметров. Охранники среагировали, чуть отжали толпу от двери, мы с Вовкой быстро просочились внутрь за их спинами. Из клуба наружу вырва-лись звуки веселья и ритмичной музыки, толпа позади тут же издала недовольный нашим маневром гул. Поздно, дверь с силой захлопнулась за нашими спинами, охранники вновь приняли натиск толпы на себя.

Клубы — отдельный разговор. К своим двадцати восьми годам, после парочки продолжительных, но неудачных отношений с девушками, я уже года два как числился в заядлых тусовщиках. Опыт неудачных отношений на время притупил желание новых, и я пустился во все тяжкие. Надо признать, что «тяжкие» выходили вполне приятными. Если бы меня спросили, прожил бы я снова эти годы так же, я бы высказал однозначное «да». Побывав почти во всех увеселительные заведения города, я осел в «Чистом небе». Заве-дение странным образом притягивало мне подобных, бесцельно болтающихся пресыщен-ных ночной клубной жизнью молодых людей. Парадокс заключался в том, что ничем осо-бенным «Чистое небо» не отличалось. Но факты вещь упрямая — круглый год в «Чистом небе» было вдвое больше посетителей, чем в остальных клубах города. Даже в середине лета, в «мертвый сезон», когда население города разъезжалось по южным курортам, когда в прочих заведениях тоскливо коротала время тройка человек, «Чистое небо» заполнялось наполовину. С сентября же, едва город возвращался в обычный ритм, заведение переходи-ло на осадное положение. Посетители набивались в клуб как селедки в бочку. И все пото-му, что он находился в небольшом подвальном помещении. Улицы исторического центра города сплошь состояли из рядов двух-, трех-, четырехэтажных домов. Угол одного из таких домов и являлся входом в «Чистое небо». С фасадной стороны угла висела входная тяжелая деревянная дверь; с боковой стороны, будто витрина магазина, в проулок смотре-ла стена из нескольких высоких окон; над витриной окон на фоне подсвеченного сзади ночного темно-синего неба в золотой россыпи звезд ярко выделялась надпись — «Чистое небо». Проулок уходил темнотой в прямоугольную асфальтовую площадку, окруженную со всех сторон такими же невысокими домами. В дальнем углу площадки меж домами был разрыв, туда многие в пьяном состоянии ходили мочиться. Из проулка постоянно едва уловимо тянуло мочой.

Сразу за дверью начиналась довольно крутая прямая лестница вниз, ступенек в двадцать. Лестница заканчивалась тесным пятачком два на два метра. Сразу справа на пятачок смотрела дверь гардеробной — тесной узкой кельи, уходившей глубиной обратно параллельно лестнице. В верхней половине двери гардеробной было окошко со ставнями, в нем торчала, подпертая кулаком, унылая физиономия гардеробщицы. Зимой в окошке постоянно случалась давка из верхней одежды. Летом гардероб не работал. Счастливцев, проскочивших охрану наверху, на пятачке ждали еще два охранника и строгая женщина, администратор. Тут же справа за тумбой восседала пожилая кассирша, обилечивала всех прибывших. Оплатив вход, посетители шли влево в арочный проход — в сам клуб. Он состоял из трех помещений: первое — основной зал со столиками слева, метров сорок пло-щадью, он был ниже уровнем остального клуба на полметра; второй — квадратный зал справа метров в тридцать, также уставленный столиками; третье и самое дальнее — танц-пол, прямо. Центральная дорожка между двумя первыми залами вела к большой барной стойке и далее параллельно ей тянулась в грот — в буквальном смысле пещеру, будто вы-долбленную в сплошной массе красного кирпича. Грот был тесным квадратным помеще-нием метров в пятнадцать площадью с колонной посредине. Линия барной стойки продол-жалась вдоль правой стены грота, отвоевав себе две метровые ниши — стойку официанток и в конце — малую барную стойку. Левая стена грота была сплошной, заканчивалась она в дальнем углу аркой, за которой и начинался танцпол. Он представлял собой прямоуголь-ное двухуровневое помещение площадью метров в шестьдесят. Ближняя половина состо-яла из одной двухметровой стойки у левой стены и десятка столиков, расставленных по углам и оставлявших центральную часть свободной. Дальняя половина, как и первый зал, была занижена на полметра и соединялась с ближней деревянной лестницей в три сту-пеньки с поручнями и толстыми колоннами по обе стороны лестницы. Именно занижен-ная дальняя половина и отводилась под танцы. На ней метровыми полукругами из стен выступали две мини-сцены в те же полметра высотой. Первая — из правой стены посреди-не, вторая — из дальнего левого угла. За второй, дальней мини-сценой, виднелась точно такая же дверь с окошком и ставнями, как у гардеробщицы. За окошком находилась тес-ная, не более пяти квадратных метров, каморка диджея. Дальние, правая и центральная, стены танцпола были сплошь от потолка до пола зеркальными.

Туалет в «Чистом небе» был оригинальный. Он располагался этажом выше, чем сам подвальный клуб — на первом этаже здания. От центральной дорожки перед большой барной стойкой вправо и резко вверх полувинтом вели ступеньки, их было около двадца-ти, и для сильно выпивших посетителей эти ступеньки становились серьезным испытани-ем — немало народу выворачивало на них ноги и скатывалось кубарем вниз. Вверху сту-пеньки заканчивались крохотной площадкой в метр площадью, от которой вправо и влево вели две двери — в женское и мужское помещение.

Посетители делились на две категории — те, кто располагались за столиками в залах и те, кто пришли налегке, просто выпить, потанцевать и поотираться возле барных стоек и вдоль стен грота. Когда в двадцать два часа на танцполе громко включалась музыка, то в столпотворение у стоек, в гроте и на танцполе вливались те, кто уже вдоволь насиделись за столиками и желали подвигаться. У большой стойки становилось сразу не протолкнуть-ся, хотя стоять там запрещалось, но всем было плевать. Узкий проход в грот становился непроходимым, как и сам грот, плотно забивавшийся людьми. Чтобы попасть сквозь грот на танцпол, приходилось семенить в тесном брожении живых тел и упорно двигаться в нужном направлении. Плотность человеческой массы дополнялась пеленой табачного дыма и постоянным громким гулом разговоров. Дым заполнял грот густо, превращая воздух в полупрозрачный едкий туман, и постепенно расползался по другим помещениям клуба. Среди массы посетителей нервно сновали официантки с подносами, заставленными заказами или грязной посудой. Встречались официантки у своей крохотной стойки, регу-лярно заваливая ее посудой. Барменов в заведении было четверо, работали они попарно и посменно — один у большой барной стойки, другой у малой. У метровой малой стойки алкогольный конвейер начинался вместе с грохотом музыки на танцполе — водка, реже текила, крайне редко виски, очень часто пиво, часто «отвертка» и другие популярные клубные коктейли.

Все же в обычном понимании «Чистое небо» было больше кафе, нежели клубом. Днем в заведении всегда можно было вкусно, разнообразно и недорого поесть. Переход в режим клуба начинался с включением громкой музыки, в заведение принимались густо стекаться посетители. К полуночи поток достигал апогея, и клуб становился похож на битком набитую бочку с рыбой, приправленную соусом из алкоголя и табачного дыма. Идеальное время входа в «Чистое небо» — за час до полуночи, когда очередь за алкоголем еще не чрезмерна, подвыпившие посетители еще не пьяны, а апогей веселья впереди.

— Здарова! — от души хлопнул я по протянутой пятерне Артура.

— Ооо!!! — зарычал Вовка и следом с размаха вложил своего «краба» в ту же руку.

Артур расплылся дежурной улыбкой Чеширского кота. Всякий раз, видя его улыб-ку, я понимал, сколь тяжело приходится девушкам. В ожидании свободного места внизу на пятачке у гардероба мы задержались на несколько секунд посреди лестницы. Посетите-ли перед нами торопливо сдали одежду, оплатили вход, исчезли в арке клуба. Охранники снизу подали сигнал наверх, входная дверь на мгновение распахнулась, в образовавшуюся щель в радостном возбуждении протиснулась очередная партия счастливчиков.

Я познакомился с Артуром год или полтора назад. Это неизбежность — если вы регулярно посещаете заведение, то в итоге знакомитесь почти со всем персоналом. В тот день я был по обыкновению пьян, а Артур — он просто обаятельный, мы и разговорились. На вид он показался мне тогда ровесником, лет двадцати шести, но на самом деле оказал-ся на три года младше. Артур — высокий стройный брюнет правильного телосложения около метра восьмидесяти ростом, чуть пониже меня. Артур не был симпатичен, он был красив. По-настоящему. Такой тип внешности, смотрит на вожделеющих женщин со всех витрин магазинов мужского нижнего белья или парфюмерии и не оставляет им никаких шансов. Правильные классические черты лица, выразительные глаза с красивой линией бровей. Черный, не смоляной, а просто черный цвет волос выгодно подчеркивал белизну лица. Оттого все черты приобретали еще большую выразительность. Кожа лица была практически идеальна, без каких-либо следов пубертанного возраста. Улыбка редко схо-дила с его лица и открывала идеально ровные ряды натурально белых зубов. Особый шарм улыбке добавляли появляющиеся на щеках ямочки и красивый прищур зеленых глаз из-под длинных ресниц. Красота Артура была абсолютно мужская, без намека на женст-венность. Природа будто максимально постаралась в лепке красоты его лица, дойдя в своей работе ровно до той грани, за которой весь труд был бы испорчен примесью жен-ской слащавости. Прическа Артура подтверждала его склонность к желанию производить эффект на слабый пол. Спереди волосы образовывали большой чуб, который он зачесывал слегка назад. Волосы были прямые, потому спадали сверху слегка набок. От висков назад волосы были полукругом выстрижены машинкой. И на левой стороне, по выстриженному, шли три выбритые линии, будто следы когтей трехпалого неведомого зверя. Сзади же бо-ковые выбритости не соединялись, оставляя полосу с десяток сантиметров довольно длин-ных волос, из которых посредине шла вниз тоненькая короткая косичка. Парикмахерская вакханалия на голове Артура была некой эпатажной помесью стиля рокабилли с индей-ским ирокезом, дополненной косичкой-хвостиком. Но ему она шла.

— Как сам? — поплыл в улыбке Артур.

— Да так, ничего, потихоньку..., — ответил я, кивнул вниз. — Девчонки есть?

— Полно! — провел зажигалкой под горлом Артур.

Сколько помнилось, он всегда крутил в руках зажигалку. Но вместе мы курили позже и лишь раз. Нам не о чем было говорить. Общих тем не находилось. Артур был баб-ником. Причем, если Вовка изо всех сил старался им казаться, то Артур не прикладывал усилий. Он знал, что красив и что девчонки сами на него вешаются, а потому просто вы-бирал, какую из посетительниц в очередной раз после закрытия клуба поведет к себе до-мой. По всем признакам, Артур приехал в город из области, жил с другом на съемной квартире в складчину и считал каждую копейку. Спрос у женщин порождает в мужчине безответственность. Эта черта характера Артура проявлялась и в работе. Раньше он был просто охранником. Но в очередной раз сработало обаяние, и Артура повысили до началь-ника охраны клуба. Качество работы охраны тут же начало падать. Крепких, но вежливых спортивных парней заменила шпана с уголовными повадками. Следом изменился и кон-тингент посетителей клуба. Если раньше стычки и драки были редки, то теперь стали обыденностью. Дерущихся уже разнимали не сразу и зачастую не охранники. Отсутствие должного контроля со стороны охраны стало ощущаться везде: и в постоянно бьющейся посуде; и в вытекающей из переполненных писсуаров моче; и в лужах липкой блевотни на танцполе. Драки случались часто, иногда посреди недели, но на выходных, когда давка достигала апогея, всегда. Я и сам удивлялся, как до сих пор еще ни разу не попал в подоб-ный замес.

— Ну, раз девчонок полно, то мы пошли! — улыбнулся я, кивнул вниз и начал спускаться по ступенькам.

— Ооо!!! — зарычал за спиной одобрительно Вовка и стал спускаться следом.

— Давайте, там увидимся! — дежурно приветливо улыбнулся Артур, но глаза его, как и всегда, оставались цепкими и хитрыми.

Оплатили с Вовкой вход, прошли арку, в плотном разгоряченном телами и вибри-рующем в ритм музыки воздухе стали пробираться к большой барной стойке. Навстречу с подносом над головой, заваленным грязной посудой, ловко проскочила невысокая офици-антка. Я глянул на нее: «Нет, не та девушка, что мне нравится». В то время у меня к офи-цианткам существовала сочувственная слабость. Я признавал, что работа официанток в подобных заведениях трудна и неприглядна. Почти всегда все они — молодые девушки студенческого возраста. Им постоянно по работе приходится иметь дело и конфликты со всякими пьяными рожами. От такого круга общения кто угодно потеряет веру в челове-ческую адекватность.

Большая стойка уже была сплошь оккупирована любителями текилы и виски, кото-рых с безнадежностью в голосе просил разойтись охранник. Я протянул руку поверх голо-вы официантки, писа́вшей на краю стойки заказ в блокнот, поздоровался с барменом, сухощавым блондином почти моего роста. Вовке, чтобы повторить мой ритуал, пришлось встать на цыпочки и, пыхтя, тянуться.

— Там есть кто-нибудь? — показал я взглядом в сторону малой стойки.

Бармен утвердительно кивнул.

— Ну, мы тогда пойдем, закажем там чего-нибудь… алкогольного...

— Да, ударим ща по «отвертке»!!! — заорал за моей спиной Вовка.

Его привычка орать пришлась явно к месту — музыка сотрясала стены заведения, к ней подмешивался гул разговоров, лязг посуды и почти беспрерывный треск звонков теле-фонного аппарата на большой стойке.

Мы протиснулись сквозь грот ко второму бармену, успев поздороваться с полови-ной завсегдатаев клуба. Я махнул бармену, невысокому щуплому блондину, в знак при-ветствия, занял место в конце уже немаленькой очереди и остался тут же в самом удобном месте грота — в арке между центральной колонной и правой стеной. Вовка принялся взбудоражено крутить головой по сторонам, цепляясь взглядом за всех проходивших мимо девушек. Я достал пачку «Лаки Страйк». Вовка привычным движением выудил из нее сигарету себе. Мы закурили.

Курить я начал поздно, в 24 года. Можно было и не начинать, но я сглупил. Курил обычно мало, пять-шесть сигарет в день. В клубах же всегда курил больше — до пачки за вечер. На следующее утро, естественно, голова раскалывалась, и весь день я испытывал стойкое отвращение к сигаретам. Но к вечеру оно проходило, и все начиналось заново.

— Че там у тебя на работе еще нового!? — спросил я громко Вовку, наклоняясь почти к самому его уху и напрягая связки, стараясь перекричать грохот клуба.

Мимо со стаканом виски в руке прошел один из завсегдатаев «Чистого неба». Па-рень был похож на медведя, крупный, чуть полноватый, почти всегда я видел его в свите-ре, напоминающем шерсть, отчего сразу прозвал его про себя «Плюшевым». Мы с ним поздоровались, и тот медленно вразвалку пошел дальше, грустный, разочаровавшийся в женщинах и топящий свое время, здоровье и деньги в алкоголе, сигаретах и праздном отдыхе. Как-то раз я с ним общался, не задавая стандартных бестактных вопросов — где тот работает, чем занимается, сколько зарабатывает? Судя по мягким канцелярским нежным ручкам и заплывшему жирком телу, доходы его были выше среднего, а работа непыльной. «Плюшевый» застрял в классической жизненной точке, в которой существо-вание, вроде как, и сытное и денежное, не приносит никакой радости и душевного удов-летворения. Его лицо всегда выражало апатию, пресыщенность, но из-под заплывших век на мир смотрели все еще «живые» глаза. В беспокойном метании его глаз ощущался по-иск выхода, но пока безрезультатный, отчего взгляд «Плюшевого» в который раз устало всматривался в дно стакана сквозь янтарный цвет виски.

— Да че там может быть нового! — рявкнул Вовка, суетливо крутясь в арке. — Петро-вич заебал бабки грести под себя! Надо будет его Папе сдать, чтоб тот его выпер к хуям с базы!

— В смысле, гребет бабки под себя? Не делится что ли с тобой? Я думал, вы там вдвоем все дела обтяпываете...

— Да не, у него там свои клиенты есть! И он же еще туалетной водой занимается, пихает ее везде через своих корешей по базам. Ну и нам сюда тоже сдает, а потом бабки снимает и себе в карман...

— А ты то, хоть где-то имеешь? — задал я неудобный прямой вопрос.

— Парочка вот таких жуликов как вы… хы-хы..., — Вовка принялся сверлить меня хитрым алчным прищуром глаз, — мне платит дань!

Я пихнул его рукой в плечо, Вовка, довольный сказанным, засмеялся сильнее.

— Ну, когда уже будет наша очередь, и мы получим свою «отвертку»!!!??? — вдруг нетерпеливо заорал он в сторону бармена, встав на цыпочки.

— Скоро..., — улыбнулся тот, крутя горящий бокал с самбукой и гася резко пламя.

Парень, клиент, залпом выпил полбокала самбуки, вторую половину выпила девушка. Наклонившись к стойке, парень через трубочку втянул в себя алкогольные пары из-под стакана. Вся очередь с интересом смотрела на действо. Парень распрямился, обнял девушку и с красным лицом и выпученными глазами потянул ее в темноту танцпола.

— Как обычно? — посмотрел на нас бармен.

— Да, как обычно! И водки, блять, побольше!!! — гаркнул Вовка, протискиваясь к стойке и пожимая руку бармена. Тот отвернулся и начал колдовать над заказом. Через минуту перед нами на стойке стояли два поллитровых пластиковых стакана с коктейлем.

— Две двойные «отвертки»..., — показал на них рукой бармен, невозмутимо сунул руки в карманы брюк, вопросительно уставился на нас. Расплатившись, мы взяли пойло и протиснулись обратно в арку. Очередь позади нас тут же схлопнулась вокруг стойки.

Мы всегда заказывали «отвертку». По напитку можно было легко судить о коли-честве денег в карманах посетителя, если тот, конечно, не цедил из одного стакана что-то дорогое весь вечер. Безденежные упивались пивом, те, что при деньгах — выделывались с бокалами виски, на худой вариант, коньяка. Иные, кто пытался доказать, что деньги у них есть, хотя на лице было ясно написано обратное, проверенным приемом бросали пыль в глаза окружающих — сразу заказывали водку бутылками. Водка — дешевый способ быстро и гарантированно напиться. Я никому не пытался ничего доказывать, денег в то время было мало — недорого и с гарантией неспешного опьянения я пил «отвертку». Коньяк или виски мы пили уже у Вовки дома, у него всегда что-то подобное находилось в холодиль-нике. Со временем «отвертки» стало не хватать, я перешел на двойную дозу и сманил следом Вовку. В двойной «отвертке» сто грамм водки и четыреста сока, и пьются эти поллитра уже заметно дольше. Изловчившись, я уже точно знал, когда начну пьянеть, а когда мне хватит. Идеально было выпивать за вечер четыре, максимум пять двойных «отверток», чтоб не запьянеть сильно и поймать то самое состояние эйфории: когда организм расслаблялся после трудового дня; все отлично виделось и воспринималось; разговоры и общение складывались как нельзя лучше; улыбка не сходила с лица; все казались «братьями», «сестрами», «друзьями» и «подругами»; и весь мир виделся исключительно в радужных тонах. Если я выпивал больше, то начинался регресс пове-дения — я замыкался, мрачнел, становился агрессивным, язык и ноги заплетались, насту-пала подавленность, и в голову лезли глупые мысли. К тому же я не мог похвастаться сильным вестибулярным аппаратом. Если двойных «отверток» было больше пяти за вечер, по итогу я почти всегда блевал. Курение лишь усугубляло эффект от выпивки. А курил я в клубах сигареты почти одну за другой.

Я потянул через трубочку «отвертку» на красном виноградном соке — ужасно горько. Водки бармен и вправду не пожалел. Мы стояли с Вовкой в арке, курили и нака-чивались алкоголем. Трезвым в клубах делать нечего.

— Слушай! Это получается, если Петровича Папа выпрет, то ты будешь на его месте!?

— Ясен хуй!!! — вытаращился на меня Вовка как на идиота. — А нахуй тогда его мне подламывать!? Чтоб какой-нибудь осёл сел на его место!?

Вовка смачно со звуком втянул в себя коктейль, затянулся сигаретой.

— Сдам козла к хуям с потрохами! — продолжил он, задетый за живое. — А ты видал, какая баба приезжает к Папе на «пежо» здоровом таком синем!?

Я на секунду задумался. Припомнил. Такую женщину заметит даже слепой — яркая брюнетка сильно бальзаковского возраста с выдающимися формами и умением их краси-во упаковать и подать. Фигура «а-ля Софи Лорен», внешность типажа Джины Лоллобрид-жиды. Ухоженная яркая и стильная дама в «черепашьих» солнцезащитных очках. Я часто ее видел в «Пеликане». На оптовой базе она смотрелась как породистая пава в деревенс-ком курятнике.

— Ааа, да! Видел! А чего она там у вас забыла!? — поинтересовался я.

Не знаю! — пожал плечами Вовка. — Ходит зачем-то все время к Папе на второй этаж… Бизнес вроде как у нее какой-то… Папа там весь слюнями изошелся!

Следом он вывалил по-собачьи язык изо рта и начал им «лакать воду». Я засмеялся глупому виду Вовки, экспромт удался — протискивавшиеся в толпе рядом девушки прис-тально посмотрели на него. Вовка тут же покраснел, смутился и отвернулся к стенке, топ-чась растерянно на месте.

Вечер шел по обыденному сценарию — накачавшись спиртом, мы пробрались на танцпол. Публика уже была разгорячена алкоголем и танцами. Музыка грохотала на всю, вытяжка не справлялась, на танцполе становилось душно. Обе зеркальные стены запотели снизу до половины как в сауне. Танцующие слились практически в одну прыгающую и кривляющуюся массу, от которой волнами шел кислый запах несвежей одежды, пота, дешевых духов, дезодоранта. С каждой минутой всеобщее опьянение усиливалось, парни все больше приставали в танце к девушкам, те все меньше противились. Девушки призыв-но виляли телами, удовлетворенно ловя на себе мужские разгорающиеся взгляды. Парни старались приблизиться к понравившейся девушке, слиться с ней в общем ритме. Если взаимности не случалось, отвергнутые одной, парни ловили в фокус вожделения очеред-ную девушку, приближались к ней. Место отвергнутого тут же быстро занималось следующим. Перед моим запьяневшим сознанием проносилась нескончаемая карусель потных пьяных лиц в реве музыки и стробоскопе света. Танцы образовавшихся пар все больше напоминали имитацию полового акта. По углам жарко целовались парочки. Я участвовал в пьяной карусели похоти вместе со всеми — чья-то грудь, чье-то бедро, классная задница, ужасный парфюм, красивые губы, грубые руки, липкая кожа талии, прокуренный голос, пьяные глаза, красивые волосы, угловатые движения. Я тщетно пытался запоминать имена. Вовка был где-то поблизости. Пару раз за вечер мы с ним поднимались наверх на улицу подышать свежим воздухом и покурить. Сплошная круговерть. О чем-то общались на улице с Артуром. Он все также улыбался, красиво курил, вертел в руках зажигалку и набивал себе цену. У большой стойки я перекинулся парой слов с барменом. Кругом толчея, нескончаемое движение, забитый людьми проход в грот, официантки, ругающиеся на всех подряд сорванными голосами. Та, что мне нрави-лась, посматривала на меня. Выпитое стало давить на мочевой пузырь. Оставив Вовку в арке, я потопал вверх по крутой лестнице в туалет. Но на первых же ступеньках уперся в очередь желающих. После двадцати минут томления, попал, наконец, в туалет — один писсуар был забит и полон мочи, а сидячая кабинка занята. Я облегчился во второй един-ственный рабочий писсуар. Меня слегка качало, но я вроде бы попал в писсуар, стараясь при этом из-за ужасного запаха в туалете не дышать. Уборщица, пожилая скрипучая суту-лая тетка с волосами крашеными дешевой хной, зашла в туалет с тряпкой на швабре, на-чала зло тереть пол и материться. Ее прыть сбила с толку всех, даже самых пьяных и агрессивных парней. Те, нечленораздельно мыча и торопливо застегивая штаны, стали по стеночке выскальзывать из туалета. Я не мог мочиться при уборщице, торопливо прервал-ся на половине, делая вид, что закончил, протиснулся к умывальнику у выхода, наполнен-ному водой и забитому раскисшей туалетной бумагой. Сполоснув руки, я вышел на лест-ницу. Не имея желания падать, сосредоточенно держась за перила, преодолел ее вниз. Были случаи, когда пьяные, в основном девушки на шпильках и в коротких юбках, кати-лись кубарем вниз по этим ступенькам. Но за все время никто не сломал себе ни одной кости. Удивительно.

Около входа мелькнуло знакомое лицо. «Манерный», как прозвал про себя я блондина за высокий рост, тощую модельную комплекцию и полуженскую механику движений. Тоже из постоянных тусовщиков. Такие мальчики обычно работают на поди-умах, рекламируют своими худыми телами нижнее белье. Персонаж неприятный, с отвра-тительной чванливой манерой общения, будто пресыщенный жизнью сын миллиардера. Впервые увидев «Манерного», я уже через пять минут имел стойкое желание дать ему в рожу. Мы не были знакомы, просто я обладаю хорошей зрительной памятью. «О..., он уже с девушкой..., надо же, а я уж думал голубой...», — задрал я вверх удивленно брови, увидев «Манерного» с представительницей противоположного пола под ручку. Та была вполне привлекательна, только такая же тощая, как он. «Они даже похожи..., прям как муж и жена...», — подметил я мысленно и поймал себя на одобрении выбора блондина. У девушки были тонкие черты лица, выразительные большие карие глаза, слегка курносый носик, легкая россыпь веснушек, маленький аккуратный рот. Спустя минуту парочка прошла вперед меня к малой стойке. Я услышал обрывок их диалога, и меня накрыло разочарова-ние — девушка была тупа как полено. «Два сапога пара...», — отвел я взгляд в сторону. «Манерный» с деловым видом и надменно задранным подбородком до конца вечера тас-кал за собой свою пассию, крашеная блондинка при этом смешно болтала головой, будто тряпичная кукла, тряся копной волос из длинных мелких завитушек. «Как тебе еще не на-били здесь морду...», — снова подумал я про парня. Парочка потащилась на танцпол, я на-шел взглядом Вовку, кивнул ему, и мы в очередной раз устремились вверх на улицу к све-жему воздуху.

Пять двойных «отверток» и полпачки «Лаки Страйк» — я был пьян. Вовка, похоже, тоже. Время летело быстро, народ начал потихоньку расходиться. Мы сели снаружи остекления входа, пристроившись задницами на металлическом козырьке. Из проулка несло мочой. Неуверенные полупьяные тени мелькали в дальней его части по одной или парочками, справляя нужду или целуясь. Тяжелая входная дверь регулярно хлопала, выпуская из клуба разгоряченную шумную публику. Одни уходили домой, незаметно растворяясь в ночи, другие пьяно брели бесцельно прочь, третьи, как и мы, выходили на улицу подышать и покурить. Вокруг стоял пьяный галдеж, воздух был пропитан адрена-лином. Мы вернулись в клуб.

Три часа ночи. Музыка смолкла, тишина сразу обрушилась на уши, стала давить. Мы с Вовкой попрощались со всеми, кто попался на глаза, и окончательно покинули «Чистое небо». Я люблю ночной город. Особенно когда тепло. Можно неспешно пройтись и пообщаться. Особенно пьяным есть о чем общаться. Я глянул на Вовку, его качало. Я достал мобильник, позвонил Эдику, сказал, что минут через десять мы подойдем к его машине. Тот остался на месте ждать нас.

— А эта официантка на тебя пялилась! — неожиданно начал Вовка.

— Ну да, вроде как смотрела… А она ничего такая..., — делано равнодушно кивнул я.

— Да, глазастенькая такая, губастенькая! — расплылся довольной рожей Вовка.

— Да хорош тебе, нормальная девчонка! — рефлекторно защитил я девушку.

— А я чо, говорю, что она ненормальная, что ли какая!? Не страшная, нормальная симпатичная девчонка!

— Я и говорю, что нормальная! Мне нравится..., — признался я специально, надеясь удовлетворить интерес друга малым и одновременно погасить, но вышло обратное.

— Ну и знакомился бы! Подошел бы, трали-вали, все дела, разрешите, мадам, с вами познакомиться! Я буржуй, у меня бабок завались, я вас хочу! — воскликнул Вовка, и тут проявив свою способность, опошлить что угодно.

Я засмеялся, пихнул того по-дружески в плечо. Вовка подыграл, закачался, словно ватный, описал заплетающимися ногами замысловатую петлю на асфальте и, довольно щерясь, снова пошел рядом.

— Успею еще, куда она денется, мы ее каждый день там видим..., — отмахнулся я, но мысль засела в голову, я начал ее обдумывать.

— Они по неделям работают, смотри, сегодня пятница же, значит, еще два дня будет работать. А то просрешь свое счастье! — настырно все керосинил меня Вовка.

— Значит, через неделю познакомлюсь..., — продолжил я имитировать равнодушие.

— Как ее зовут то хоть, знаешь? — не унимался Вовка.

— Не знаю. Потом узнаю.

— Эээх, ты! Уведут губастенькую, смотри! — еще раз подначил меня друг.

— Она на меня смотрела..., не уведут..., — подыграл я, улыбнулся.

— Да у нее и задница ничо такая!

— Все-то ты разглядел!

— Ну, а чо!? Я люблю, когда у девушки все есть.

— Да кто ж не любит. Ну что, я у тебя останусь? — сменил я тему разговора.

— Блять, Рамзес, да оставайся! — пожал Вовка плечами, вытащил руки из карманов, развел их в стороны. — Мне какая разница, диван красный ждет тебя!

Мы вывернули из-за угла вправо, вдоль бордюра ряд из пяти машин. «Семерка» Эдика с горящими задними «дюзами» стояла в середине ряда. Мы с Вовкой сходу откры-ли двери машины и шумно ввалились в салон. Эдик сидел за рулем и ковырялся в «торпе-де», поднял на нас меланхоличный взгляд и через секунду вернулся к своему занятию.

— Что, наплясались!? — улыбнулся он.

— Дааа!!! — зарычал с заднего сидения Вовка, запыхтел шумно, зерзал.

— Бля, мы нажрались! — признался я, устроившись спереди.

— Ну, это само собой..., — философски резюмировал Эдик, перестал копаться под рулем, уставился на меня немигающим взглядом, улыбнулся. — Едем?

Я кивнул, растянул лицо в глупой пьяной довольной улыбке.

— И музон, бля, давай погромче!!! — заорал сзади пьяный Вовка почти мне в ухо.

Эдик ткнул пальцами в кнопки магнитолы, крутанул ключ в замке зажигания, салон наполнили первые мелодичные мотивы песни, обороты двигателя с ревом подско-чили, из колонок, как кувалдой, по ушам саданул ударный звук:

 

Getadelt wird wer Schmerzen kennt

Vom Feuer das die Haut verbrennt

Ich werf ein Licht

In mein Gesicht

Ein heisser Schrei

Feuer frei!

Машина сорвалась с места и понеслась в звуковом аду по пустым улицам города.

 

Bang! Bang!

 

«Только бы не сблевать...», — подумал я и лишь крепче взялся за ручку над дверью. Мы понеслись быстро, резко входя в повороты. Эдик водил отменно, я не беспокоился за безопасность, я беспокоился за свой желудок — меня слегка мутило.

Вовка жил в полукриминальном рабочем районе, который был весь утыкан стары-ми облезлыми кирпичными четырех-, трех— и двухэтажными «хрущевками». Он снимал тесную угловую квартирку на последнем четвертом этаже одного из таких домов.

Эдик притормозил у остановки, приехали. Я был рад, что впереди суббота и можно за прошедшую неделю спокойно отсыпаться у Вовки хоть до обеда. Меня все еще мутило, я открыл дверь, сделал глоток свежего воздуха. С заднего сидения, кряхтя и матерясь, на улицу вылез Вовка. Мы расплатились с Эдиком, простились, тот укатил, оставив нас, наконец, в полнейшей ночной тиши. Мы зашагали вглубь спящих дворов, до Вовкиного дома было метров двести по прямой.

— Не дай бог, этот козел запер дверь, я его пристрелю тогда! — посыпались из Вовки угрозы, в руках зазвенели ключи от двери подъезда.

— Что за козел? — поинтересовался я. Во дворе стояла почти кромешная темень, ни одного рабочего уличного фонаря. Над металлической дверью подъезда отсутствовал козырек, в стене выше торчал полый штырь — все, что осталось от лампы освещения.

— Ааа… не, не запер дверь! — унял свою кровожадность Вовка и радостно провернул ключ в замке, потянул дверь на себя.

Мы зашли внутрь. На площадке первого этажа тускло горела лампочка, навстречу потянуло сыростью. В старых подъездах всегда воняет. В этих «хрущевках» все плохо — маленькие площадки на этажах, узкие лестничные пролеты, ступеньки разной высоты и ширины, разные наклоны лестничных пролетов и тесные квартиры.

— Вот тут живет этот козел! — Вовка показал пальцем на одну из дверей квартир первого этажа. — Дед, старый мудак! На ночь запирает дверь подъезда и снаружи ее не открыть ключом! Ключ, блять, не поворачивается!

— Блин, вот урод, — искренне возмутился я. Есть такая конструкция замков — изнутри стоит «барашек», если его повернуть на полчетверти оборота, то снаружи нельзя открыть ключом. Мы зашагали вверх по лестнице. Одышка появилась у обоих и почти сразу. У ме-ня гулко заколотило сердце, отдавая в уши. Я тяжело задышал, держась за перила. Алко-голь в крови мешал идти ровно. Вовка шумно сопел позади. Оба громко топали.

— А из чего ты его пристрелишь? Ты ж пистолет то еще не купил! — поддел я друга.

— У меня ружье есть! — выдал гордо Вовка.

— Какое ружье!??? — обернулся я удивленно и даже остановился на секунду.

— Охотничье, какое ж еще!!! — рявкнул Вовка. — Рамзес, блять, я ж охотник!!! У меня и билет есть охотничий и все документы!

— Так ты ж охотишься там, у себя..., — продолжил я.

— А ружье у меня здесь! — спарировал радостно Вовка.

— В квартире что ли?

— Ды!

Наконец-то мы пришли. Спать хотелось неимоверно. Я быстро разделся до трусов, посетил туалет и облегченно поплелся на кухню — перед сном захотелось чаю. Взял сига-рету, сел на деревянный старый скрипящий и разболтанный стул со спинкой, закурил. Следом в камуфлированных трусах вошел Вовка, озираясь на кухне, пьяно поскреб воло-сатое пузо, тоже закурил. Сидя друг напротив друга, стали ждать, когда закипит чайник.

— Сыр будешь? — засмеялся бесшумно Вовка.

— Ты заебал уже со своим сыром! — засмеялся и я.

— А что, сыра много! — продолжил Вовка, распахнул холодильник. Тот был забит сыром. Несколько больших круглых голов занимали его почти весь. Я снова засмеялся.

— Не, ну его надо жрать, пропадет же! — уже, будто даже извиняясь, добавил Вовка.

— А чего ты его приволок столько? Взял бы немного...

— Дык халява же! Как не взять!? — удивленно поскреб в затылке Вовка. — Все равно бы выбросили, со склада списывали, надо было брать. Да и сыр хороший, «Дор Блю», «Пармезан», это тебе не наше говно дешевое. Не, надо было брать.

Я продолжал посмеиваться. Электрочайник забурлил, щелкнул выключателем.

— Вот теперь и жуй один сыр целыми днями!

— Бля, Рамзес, и так жру его постоянно, уже не могу! Заебался! — засмеялся Вовка, разлил чай по кружкам, кинул в обе по пакетику чая, протянул одну мне. Стали пить чай, через глоток затягиваясь сигаретами.

— Ща допьем и спать..., — пробормотал я. — Не могу уже, глаза слипаются...

— Ну… блять, красный диван тебя ждет! Хы-хы-хы! — вновь засмеялся Вовка.

— Бля, никакого гостеприимства… Нет, чтоб самому лечь на этот диван, а мне, как гостю, отдать свой аэродром..., — засмеялся и я беззлобно. — Это ж клоповник, а не диван. Я на нем сплю, как в казарме.

— Ну, другого нет. Чем богаты, тем и рады.

Докурив, допив чай, побрели спать. Я лег на старый диван, тот заскрипел подо мною. Почувствовав ребрами сквозь ткань кривую пружину, я начал было думать о ней, но услышав храп с Вовкиной кровати, тут же отрубился и сам.

 

— У тебя «Цитрамон» есть? — произнес я утром, не открывая глаз.

Вовка уже шарился на кухне, погромыхивая посудой.

Я разлепил глаза, огляделся кругом.

— Башка что ли болит!? — раздалось из кухни в ответ.

— Да, раскалывается жутко… Сколько времени?

— Половина одиннадцатого уже! — по-военному рявкнул Вовка. — Вставай, давай!

Солнце сквозь окна наполнило комнату светом и обволакивающим теплом. Я встал, обласканный лучами палас приятно грел ступни. Выпив таблетку, я пошел в ван-ную умываться, оттуда на кухню, где, как обычно, чавкая, уже пил чай с бутербродами Вовка.

— Сыр? — спросил я сонно, пытаясь шутить.

Вовка кивнул утвердительно, буркнул неразборчиво, улыбнувшись набитым ртом.

— Мы его год жрать будем. Домой, что ли взять немного? — сказал я.

Вовка энергично одобрительно закивал, тут же полез в холодильник.

— Не, не, не! Я пошутил! — принялся отмахиваться я.

Вовка сразу погрустнел, перестал жевать, закатил целую головку сыра обратно.

Выходной день. За окном весна. Спешить некуда. Оба в одних трусах, мы сидели и пили чай. Головная боль заметно утихла, домой мне совсем не хотелось.

— Как там батя твой? — вдруг спросил Вовка. — Все ругается на тебя?

Как только я осмыслил вопрос друга, на меня накатило.

  • Валентинка № 34 / «Только для тебя...» - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Касперович Ася
  • Предчувствие Апокалипсиса / Эльфийский язык / Алиелейса
  • Тема 66: "Микрофон" / Флэшмоб "В ста словах": продолжение / Bauglir Morgoth
  • Промокшая / Стёклышки с рисунком / Магура Цукерман
  • Тени и тлен / ПРОТИВОСТОЯНИЕ  одиночки / Ингварр
  • Отзывы и оценки от Александра Зорина (Тень-на-Плетень) / «Ночь на Ивана Купалу» - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС. / Мааэринн
  • Глава 1 / Мечущиеся души / DES Диз
  • ДТП / Автобиография / Сатин Георгий
  • Предучебная тряска / Как я провел каникулы. Подготовка к сочинению - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Хоба Чебураховна
  • Дежурство / Ресторанный диалог / Юррик
  • Мама, мама, не смотри  на меня с опаской / По картинкам рифмы / Тори Тамари

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль