Глава 029

0.00
 
Глава 029

ГЛАВА 29

 

Ее звали Наташа. Имя я узнал в среду от прыщавой официантки Полинки. Чувство-вал я себя не важно, но ноги сами понесли в «Чистое небо». Я околачивался там со втор-ника все вечера следующей недели. Наташа не появлялась. Ни во вторник, ни в среду, ни в четверг. В пятницу я уже начал нервничать, понимая, что скорее всего, она появится, если появится, то в выходные. У Полинки я выспрашивать не стал, боясь возбудить ненужный интерес. В пятницу Наташа не появилась и я, разнервничавшись, крепко выпил в тот ве-чер. В субботу все повторилось — она не пришла, я снова набрался «отвертки». С утра вос-кресенья меня придавила жуткая депрессия. Я метался в мысленном тупике, пытаясь по-нять, что со мной происходит. Было ощущение, что я нахожусь в жизненной клетке, стены которой медленно сжимаются. Я промучился такими мыслями до вечера и сбежал от них в «Чистое небо». Весь вечер я пил и курил, раздираемый злостью к окружающей действи-тельности. Блондинку я уже не ждал. Мираж о ней растворился в алкоголе с горьким привкусом душевной пустоты. Я пробыл в клубе до самого закрытия. Последняя двойная «отвертка», девятая, оказалась лишней. Я перешел грань и к трем часам ночи оказался аб-солютно пьяным. Еле стоя на ногах и почти вися на стойке, я что-то говорил одному из барменов, но чувствовал, как губы не слушались и слова не клеились. Я полумычал. Мне стало стыдно, вдруг стало ужасно стыдно. Ведь меня тут все знали. Да, я выпивал и выпи-вал регулярно, но всегда уходил на своих ногах не более, чем навеселе и слегка покачива-ясь. И вот напился. Я еле мог идти, меня мотало из стороны в сторону, спасали от падения лишь узкие стены грота. Я не мог связать двух слов, изо рта лилась лишь каша из звуков. Стыд слегка меня отрезвил. Я пошел на выход, стараясь держаться максимально ровно. Но дойдя до стула охранника у гардероба, рухнул задницей на него. Заведение закрыва-лось. Музыка стихла, посетители расходились, толпясь и галдя у гардероба в ожидании верхней одежды. Я продолжал сидеть и мутным взглядом наблюдать гардеробную суету. Мозг был на удивление чист — я все понимал, все слышал, все видел, но ощущал себя без-вольной тряпкой. Мало-помалу суета схлынула, посетители разошлись. Время близилось к половине четвертого. Я продолжал бесцельно сидеть. Домой не хотелось совсем. Меня там никто не ждал. Меня нигде никто не ждал. Ком отчаяния начал подкатываться к гор-лу. Грудь сдавило. Я поднял голову и обомлел, желая сию же секунду провалиться под землю. Передо мною стояла Наташа. Она улыбалась, глаза ее блестели. Девушка с кем-то разговаривала справа от меня. Я скосил туда глаза. Артур. Он щерился ей масляными гла-зами. Наташа цвела в ответ. Она была в той же одежде — во всем, обтягивающем безупреч-ную фигуру, светлом.

— Привет, — улыбнулась она мне и продолжила общение с Артуром. — Полинка тут?

— Да, тут еще, да иди, пройди к ней! — сказал Артур, и Наташа зацокала шпильками по плитке пола вглубь заведения.

Ком отчаяния внутри меня взорвался. Я несколько раз тяжело вздохнул, желая вер-нуть, сдавленное душевной болью, нормальное дыхание. Не помогало. Меня давило из-нутри все сильнее, я начал задыхаться. Дикая волна жалости к себе захлестнула меня. На глазах навернулись слезы. Я задышал сильнее, изо всех сил сдерживая их. Слезы замерли на глазах, да так и остались. Я не моргал, боясь обронить хоть одну слезу на пол, и чтобы кто-то увидел это. Я наклонил голову пониже, будто сижу совсем пьяный. Я просто не хо-тел, чтоб кто-то видел мое лицо. Мне было плохо, нестерпимо плохо. Я был никому не ну-жен. Даже этой дуре Лиле я был не нужен. Я сидел на стуле совершенно одинокий, пья-ный и несчастный. Перед лицом стоял образ Наташи. Она улыбалась. Улыбалась солнечно и прекрасно. Девушка была идеальна. Она стояла в мозгу так близко и была абсолютно недосягаема. Вторая волна отчаяния и саможалости накатила на меня изнутри. Я вновь за-дышал часто, сжал зубы. Слезы брызнули из глаз, я незаметно их вытер.

« У тебя никогда… никогда не будет такой девушки!» — отчетливо произнес мой внутренний голос. И я, словно обреченный на вечное полупьяное прозябание в одиночест-ве, встал и незаметно для всех вышел прочь.

Я не стал звонить Вадику, не пошел к гостинице, срезал путь мимо кинотеатра и специально пошел через безлюдный ночной парк. Слезы вновь приближались. Я не стал их сдерживать. Они брызнули, я заплакал навзрыд. Меня никто не видел. Я шел и плакал. Через пять минут мне стало намного легче. Я пошел дальше, через полчаса наполовину протрезвел, поймал случайную машину и оказался дома. Я тихо вошел в квартиру. Роди-тели спали. Я разделся до трусов и замер в коридоре перед большим зеркалом, посмотрел на свое отражение пристально. На меня из зеркала смотрел малоприятный персонаж. Не-плохо сложенный, довольно симпатичный, высокий молодой человек. Но, с уже заметны-ми признаками деградации. Чуть сутулое тело отдавало дряблостью, живот не выпячивал-ся, а уже чуть свисал складкой над трусами, мятое лицо с отекшей одутловатой кожей не-здорового желтого цвета выглядело ущербно. Глаза смотрели грустно и безнадежно взгля-дом загнанного и не видящего выход зверя, смирившегося со своей участью. Я глядел се-бе в глаза и тяжело дышал. Сердце стучало гулко, отдавая алкоголем в виски́. Я сосредото-чился на глазах, стараясь разглядеть радужную оболочку и нырнуть взглядом внутрь. «Еще живые», — пронеслось в моей голове. Да, живые. Я смотрел в свои глаза и видел в них огонек жизни. Он не погас, нет! Он еле тлел, но был жив. Я продолжал смотреть на себя. Спазм дернул желудок, тихая ноющая боль превратилась в острую и нарастающую. Я сжал мышцы пресса, боль не ушла, а лишь раздраженно выросла. Я нажал пальцами в район солнечного сплетения, пытаясь нащупать хорошо знакомое место, как кнопку, кото-рая отключает боль. Пальцы в глубине уперлись в напряженный спазмом пищевод. Я на-давил сильнее — боль резко усилилась. Я сжал зубы, закипая злостью сам на себя. Надавил пальцами сильнее — боль отозвалась ростом. Желудок резало, внутри меня все заликовало садистской ненавистью к себе же. «Мучайся!», — сказал я мысленно себе и ударил в то место кулаком. Боль всплеснула в ответ. Я сильнее сжал зубы и сильнее ударил. Желудок начало дергать. Еще удар! Еще! Еще! Желудок беспорядочно задергался спазмами боли, словно меня резали изнутри. Я смотрел на себя и кипел злостью. Тошнота медленно под-катила к горлу. Я зашел в туалет, стал на колени. Из желудка поднялась волна и фонтаном через рот ударила в унитаз. Я вздохнул облегченно. Но тут же второй сильнейший спазм дернул желудок снизу, словно затвор — жидкость ударила снизу через рот и нос в унитаз. Еще спазм, результат почти такой же, но чуть слабее. Затишье. По рукам и ногам ударила слабость. Лоб и спину прошиб пот. Следующие три спазма случились по затухающей, больше мучая меня, нежели извлекая жидкость из безжизненного желудка. Затишье. Я сплюнул. Вытер слезы с глаз. Желудок дернулся последний раз и затих. Я снова сплюнул, вытер рот туалетной бумагой. Тело ослабло и не слушалось. Я разглядел в унитазе снова несколько капель крови. Безразлично отвернулся и дернул за рычаг, смыл унитаз. Еле подняв руку и ухватившись за ручку двери, я с трудом встал на ноги и, качаясь, вышел в коридор. В зеркале вновь показался тот же измученный жизнью и желудком тип. Глядя на свое отражение, я понял, что не хочу жить. Апатия и безразличие заполнили меня. Режу-щая боль желудка так долго сопровождала меня, что мне казалось, будто я с ней родился. «Ты говно», — пронеслось снова в моей голове. Я вдруг отчетливо понял, что сию секунду нахожусь в той самой точке начала деградации, за которой нет возврата. Точка не возвра-та. Еще маленький шажок, один маленький шажок и все — я скользну вниз на дно жизни, как по ледяной горке. Дикий страх тут же схватил меня со спины, проникнув снизу вверх ледяным холодом по позвоночнику. Я застыл в оцепенении. И в груди моей истерично забился слабый человечек, который хотел жить, который задыхался, словно уже лежал в тесном гробу и сверху жизнь вот-вот начнет забрасывать его землей. Сначала он истерил, после закипел злостью и решил бороться. «Все, закончил с этим, не будь говном, борись!» — сказал я мысленно отражению. Я прислушался к желудку, тот замер в подозрительном спокойствии, словно отключился. Болей не было. Я почти протрезвел. Меня колотил мел-кий озноб, кружилась голова, слабость оплела тело. Шатаясь, я выключил свет, лег в кро-вать, поджал ноги и свернулся калачиком — отгородился от внешнего мира мысленным ко-коном и отключился в забытьи. Кокон стал греть меня изнутри. Я провалился в безмятеж-ный сон, в котором видел себя здоровым, без живота, подкаченным, с открытой доброй улыбкой, прекрасно выглядящим и давно забывшим, что такое любая боль — я смотрел на окружающий мир и будто парил над ним.

 

Утром воскресенья я не смог встать с кровати. Я попробовал, но не смог. Тело словно обессилило за ночь, желудок болел и ныл. Я пошарил рукой подле кровати, натк-нулся пальцами на бутылку минеральной воды и сделал несколько больших глотков. Вода потекла в желудок и резанула его в нескольких местах, усилив боль. Я снова закрыл глаза и пролежал так на кровати с полчаса. Надо было идти в ванную. Я собрался с силами, встал и, шатаясь, скрюченный пошел в ванну.

— Что случилось? — взволновалась мать, встретившись со мной в коридоре.

— Желудок… — тихо промямлил я.

— Опять!? — недовольно взвилась та.

Я промолчал, глянул на мать и зашел в ванную комнату.

— Жрешь что попало, вот он у тебя и болит постоянно! — выдала мать в спину. — Что один мучился с желудком, что этот теперь! Боже, как мне все это осточертело просто!

Я закрыл за собой дверь, экономя ничтожные силы и не желая никак реагировать, встал под душ. Горячие струи приятно упали на спину и затылок, потекли вниз. Я покач-нулся, успев ухватиться за стену. Желудок дергало спазмами. Я настолько ослаб, что даже мочалкой с трудом водил по телу. Сердце гулко стучало в висках. Через полчаса я вышел из ванной, мать стояла в коридоре и обеспокоенно смотрела на меня.

— Болит? — спросила она сочувственно.

— Да, мам, болит, — буркнул я и поплелся в кровать.

— Тебе надо обследоваться, — сказала она, идя следом.

— Да, надо, — механически произнес я, не имя сил даже обдумывать другой ответ.

Я лег в кровать. Пока я двигался, желудок резало, и начало дергать тупой болью, когда лег. В двери комнаты появился отец.

— Желудок? — лаконично строго произнес он. — Болит?

— Да конечно желудок! — выпалила мать, всплеснув руками. — Ест, что попало! Я ему давно говорила! Уже устала одно и то же говорить! Не слушает же! Вот! Пожалуйста! Допрыгался! Заработал язву или что там! Мать не слушает — вот результат!

Она шумела, я бессильно морщился — сил возражать не было. Отец подошел ближе, оценил мое состояние опытным взглядом, разочарованно цыкнул: «Надо лечиться...»

— Да, надо, — кивнул я, вытирая незаметно пот со лба, выступивший от слабости. — Па, купи минералки и этот сироп с обезболивающим...

— Опять минералка! Какая минералка!? Ты что, ей лечиться, что ли собрался!? — за-вопила вновь мать.

Я закрыл глаза.

— Так, ладно, я за лекарствами, сейчас все принесу, — сказал отец и засобирался.

— Может, тебе кашки манной сварить? — тихо спросила мать.

— Да, ма… свари… — сказал с усилием я.

— Толь, и молока купи два пакета! — крикнула мать в коридор. — Я Ромке кашу ва-рить буду сейчас!

— Хорошо, куплю, — раздалось недовольно в ответ, дверь хлопнула, отец ушел.

— Ох, сынок, сынок! — вздохнула мать и пошла на кухню.

Через час я уже осторожно ел горячую кашу. Мать принесла тарелку к кровати. Желудок заныл сильнее, но после первых ложек утих. Тарелка каши вошла с трудом. Есть не хотелось совсем.

— Надо, надо, ешь! — настаивала мать. — Ешь всю!

— Знаю, ма… я ем, — вяло бурчал я и толкал в себя кашу, закончив, вернул тарелку.

— Все!? — сказала мать.

— Да, все, спасибо, ма, полежу теперь, отдохну, — сказал я, чувствуя, что силы иссяк-ли, откинулся на подушку.

Мать вышла из комнаты. Следующие полчаса я боролся с легкой изжогой, слыша сквозь дрему, как родители ругались и перешептывались на кухне на повышенных тонах обо мне. Время замедлилось. Словно жизненное колесо, в котором я барахтался без уста-ли, вдруг заклинило, и меня швырнуло об его стенки со всего маху. К вечеру я понял, что о выходе на работу не стоит даже и думать — я еле перемещался скрюченный по квартире, обессилено отдуваясь после каждой пары десятков шагов. Я позвонил Сергею и сказал, что неделю поболею дома.

— Хорошо, Роман! — бодро ответил Сергей. — Давай, лечись! Мы тут с Верком пово-юем за троих, не переживай!

Дни потянулись однообразно. Мать суетилась подле меня наседкой. Ведомая мате-ринским инстинктом, она словно вышла из своего состояния анабиоза и хлопотала на кух-не, бесперебойно откармливая меня диетической едой. Организм замер в точке шаткого равновесия. Желудок болел по-прежнему, но с каждым утром все меньше. Хотя, к ночи его регулярно прихватывало, боли обострялись после полуночи, не давая мне спать. Я их терпел. Странное поведение. Я сам себе не мог его объяснить. Злость на себя — вот, что являлось причиной. Каждую ночь я ненавидел себя за все прошлое. За все свои слабости. За начавшуюся деградацию. Именно слабость бесила больше всего. Она представлялась мне чем-то вязким, будто киселем. И я барахтался в нем все меньше, не желая тратить си-лы на преодоление жизненных обстоятельств и трудностей. И это бесило дико. «Слабак, слюнтяй, чмо, лох, говно», — называл я себя мысленно по-всякому, лишь бы вызвать со-противление собственной бесхребетности. Я не хотел пасовать перед жизнью. За нее надо бороться. Я накручивал себя мысленно, пытаясь раздуть в себе тот самый огонек жизни. Время шло уныло — мать хлопотала, пичкая меня каждый час едой, отец, по первому ее требованию, ходил в магазин и возвращался с нужными продуктами. Я начал быстро вос-станавливаться. К третьему дню у меня появился устойчивый аппетит, но я все еще был слаб, сильно похудел, и постоянно кружилась голова. Желудок вел себя странно, днем практически не болел, а к ночи начинались боли, усиливавшиеся после полуночи и дер-жавшие меня в мучительном напряжении до трех или четырех часов утра. И так каждые сутки — чем лучше я чувствовал себя днем, тем хуже ночью. Лекарства не помогали, обез-боливающие микстуры тоже. Я пил их ложками, но эффект словно не действовал ночью — на десять минут боль стихала и тут же возвращалась нестерпимой резью. Родители засы-пали в своих комнатах, дом затихал, а я сворачивался калачиком под одеялом, зажимал желудок пальцами и терпел. Боль была нестерпимая, желудок сначала ныл, потом отдавал резью, а после начинал дергать мышечными спазмами. Время ночью замедлялось практи-чески до полной остановки, я будто даже чувствовал, как оно продвигалось вперед скуд-ными каплями метронома — кап, кап, кап… К концу ночи боли вдруг пропадали и я засы-пал мгновенно, измученно проваливаясь в забытье.

— Тебе надо обследоваться, — с серьезным лицом сказал отец.

— Зачем? — сказал я. — Я и так знаю, что у меня язва. Ничего нового мне врач не ска-жет. Нужно просто нормально питаться и все...

— Ну так питайся! — Не выдержал отец, замахав рукой, как саблей. — Сколько раз тебе говорить! Сам знаешь, что нужно делать и ничего не делаешь, жрешь что попало, а потом лежишь скрюченный!

Я промолчал, отец вышел из комнаты. Вошла мать, принесла кашу.

— Держи, осторожно, горячо, — сказала она, тяжело вздохнула и села рядом.

— Спасибо, мам… — буркнул я и уселся на кровати.

— Кушай, кушай, сынок, поправляйся, — вздохнула вновь та. — Главное, чтоб у тебя ничего не болело. Для матери это самое главное, чтоб ее ребенок был здоров...

— Надо будет, наверное, и вправду сходить и проглотить этот шланг, сделать гастро-скопию, — сказал я, покончив с кашей.

— Надо, надо, сынок! — горячо поддержала мать. — Сходи обязательно!

— Ма, да я пока так себя плохо чувствую… слабость… я по квартире то еле-еле хожу, а до поликлиники точно не дойду, — улыбнулся болезненно я и откинулся на подушку.

— Давай, я с тобой схожу! — с готовностью предложила мать. — Возьмем и вместе сходим! Обследоваться тебе надо обязательно, мне это не нравится, что ты лежишь тут зеленый, а я переживаю!

— Как будто мне нравится… — ухмыльнулся я криво и слабо. — Сходим...

— Когда?

— Ма, через пару дней, я отлежусь немного, и сходим, хорошо?

— Хорошо, все, договорились! Это когда, получается, в пятницу?

— Да, в пятницу...

— Все! В пятницу идем! Отдыхай, сынок, поправляйся, выздоравливай! — мать до-вольная энергично встала и вышла из комнаты.

К пятнице за два дня мое состояние не улучшилось, а вроде как даже чуть ухудши-лось. Я соблюдал постельный режим, правильно и вовремя питался, пил лекарства. Днев-ные боли уменьшились, а ночные усилились. В пятницу около полудня я и мать пошли в поликлинику. Желудок начал ныть, недовольно отзываясь на любые движения моего тела. Я оказался на улице впервые за целую неделю, голова слегка кружилась. Мать поддержи-вала меня под руку. Желудок заныл сильнее.

— Добрый день, как нам пройти гастроскопию? — выдавил я из себя у окошка регис-тратуры, улыбкой превозмогая боль.

Женщина по ту сторону сказала, что надо оплатить процедуру и завтра с утра нато-щак можно ее пройти. Я прошел, вернее вяло как старик прошаркал через весь вестибюль поликлиники к кассе, заплатил деньги и записался на утро субботы.

— Во сколько? — поинтересовалась мать.

— Завтра в десять. Натощак… — буркнул я, нервно сжимая и разжимая руки от неути-хающей боли. — Пошли домой, ма, надо мне полежать...

— Пошли, сынок, пошли! — засуетилась она, поддерживая меня под руку и всматри-ваясь тревожно в лицо. — Ты ужасно бледный!

— Ничего, отлежусь, оклемаюсь...

За полчаса мы доковыляли до дома. Я с неимоверным облегчением лег в кровать, но радость тут же улетучилась — желудок грыз меня изнутри. Остаток дня я промучился, в ночь получил очередное обострение, пролежал скрюченный до пяти утра и обессиленный уснул. В восемь глаза открылись сами. Уже не спалось. Желудок сосал и скреб внутри, требуя пищи, я заливал его минералкой, пытаясь обмануть. Мы вышли с матерью из дома в девять и поковыляли в сторону поликлиники. Я чувствовал себя еще слабее, голова кру-жилась, тело не слушалось и тряслось мелкой дрожью.

— Выпейте вот это, — протянул мне врач металлический стаканчик. — Минут через десять желудок занемеет и приступим...

Я выпил жидкость, та потекла вниз, обволакивая изнутри пищевод. Через десять минут я его уже не чувствовал.

— Ложитесь на левый бок, поджимайте ноги поближе к груди и не распрямляйте их, дышите носом, — произнес врач спокойным голосом нужные фразы, держа в руках длин-ную черную змею-шланг с тяжелой продолговатой головкой.

Через несколько секунд я почувствовал, как ловким движением врач протолкнул змею мне в глотку и та пошла дальше вглубь. Захотелось воздуха, я решил вздохнуть, но тут же сообразил, что рот занят. Легким холодком паника подобралась по позвоночнику в мозг. Я, помня указания, задышал носом, время словно остановилось. Змея пролезла глуб-же, шевелясь уже в желудке. Я задышал чаще, мелкими урывками, воздуха не хватало. Ноги чуть дернулись в желании распрямиться, но тут же сжался желудок. Я вернул ноги обратно в согнутое положение. Задышал чаще. Шланг завращался и ткнулся куда-то даль-ше, уперся в стенку желудка. Воздуха не хватало, я стал задыхаться, задвигал руками, не находя им места. Запаниковал. Попытался дышать ртом, мешал шланг. Воздух кончился. Я дернулся, желая схватить руками шланг и выдернуть его прочь, но врач опередил меня на долю секунды, вмиг освободив мою глотку. Я тут же хватанул ртом живительный воз-дух, устремившийся мне в легкие. Отдышался.

— Все, можете вставать, — флегматично произнес врач, вытер руки полотенцем, от-дал шланг медсестре, сел за стол и принялся писать.

— И как там у меня дела? — произнес я, надевая ботинки и вытирая рот.

— Дела неважные… — сказал врач, — у вас операционный случай. Язва.

— То, что язва, я знаю… — вздохнул я, обувшись.

Врач продолжал молча писать.

— А что, без операции никак? — сказал я, сникнув в душе и как раз достигнув состо-яния полнейшего безразличия к собственной судьбе.

Врач писал, размашисто и поспешно заполнял бланк, закончив, посмотрел на меня.

— У вас язва сразу на входе в двенадцатиперстную кишку. В очень нехорошем мес-те. Когда она воспаляется, то перекрывает проход, и еда не может пройти дальше по пи-щеводу. Я сейчас не смог аппаратом пройти дальше, язва не пустила...

— И что это значит?

— Это значит, что нужна операция! — развел руками врач.

— И если сделать операцию, то все пройдет? Какие шансы?

— Шансы пятьдесят на пятьдесят, — чуть помедлив, произнес врач и возобновил пи-санину. — Вы или забудете, что такое проблемы с желудком раз и навсегда или всю жизнь будете питаться жидкой пищей через трубочку!

Меня передернуло. Я представил себя, сидящего одного в комнате на кровати и ря-дом мать, кормящую меня специально приготовленной едой. И так до конца жизни. Бррр!

— Доктор, ну, вы мне просто скажите… не как доктор, а по-человечески… — сказал я, смотря врачу в глаза. — Мне нужна эта операция или нет? Или у меня может так все прой-ти, если я стану нормально питаться?

Врач закончил писать, оторвался от стола, вздохнул и закрутил меж пальцев ручку.

— Идите домой, не нужна вам эта операция, питайтесь нормально… диетическое пи-тание, режим и не нервничать… язвы возникают и от нервов тоже! — сказал тот, протянул мне заключение. — Будьте здоровы!

Я поблагодарил врача и вышел из кабинета.

— Ну, что там!? — тут же насела с расспросом мать.

— Язва, — протянул я ей бумажку.

Мать пробежала глазами по строчкам: «Язва двенадцатиперстной кишки… вот! До-прыгался! Вот тебе и результат — язва! Ох, как вы мне надоели оба! Что один всю жизнь промучился с этой язвой, что второй теперь! Весь зеленый… пошли домой, надо поку-шать, а то голодный, с самого утра ничего не ел!

Я промолчал, сберегая силы. Настроение сразу улучшилось, будто приговоренному к расстрелу отменили казнь. Мы дошаркали домой, мать сварила кашу, я ее съел и лег спать. День я промаялся с легкими болями. Плановое обострение началось к полуночи. Я выпил лекарства, но почему-то именно эту ночную они не брали боль вообще.

Рези начались еще с десяти вечера. Я лег привычно — на бок, поджав ноги и уперев пальцы в солнечное сплетение. Пережатый желудок болел в таком положении вполовину меньше, но стоило ослабить нажатие пальцев, как рези тут же усиливались. Нервы, натя-нутые и так от постоянных болей, обострили свою чувствительность до предела. Резь уси-ливалась и к полуночи перешла в невыносимую. Такую сильную, какую я не испытывал никогда в жизни. Желудок начал гореть изнутри и его задергало спазмами. Рывки отдава-ли в нервы, заставляя непроизвольно дергаться ноги. Их движение хоть как-то отгоняло мысли от язвы и обманчиво ослабляло боль. Родители спали. В квартире стояла полная темнота и тишина. Я привычно остался один на один на всю ночь со своей болью. Время начало замедляться. Я думал о спасительном утре, когда боль, опять же по обыкновению, пройдет резко и разом, и я усну. Но чем больше я так думал, тем медленнее шел отсчет времени. Метроном в голове замедлял ход и ронял капли времени все реже — кап, кап.., кап..., кап...., кап… Секунды словно падали на саму раскаленную язву, заставляя ее вспы-хивать болью все сильнее. Я лежал, стиснув зубы, в голове возникали разные мысли. Я на-чал, в который бессчетный раз, злиться на себя и думать, что мое теперешнее состояние, есть справедливая кара за мой образ жизни. Я не жалел себя физически и не хотел жалеть морально. Не придумывал успокаивающих и жалостливых мыслей. Я смотрел на ситуа-цию в лоб, давя зашевелившиеся зачатки жалости к себе в зародыше. Я сам вынес себе приговор — «виновен», и намерен был привести его в исполнение. «Никаких лекарств всю ночь, буду лежать так и терпеть», — решил я и стиснул зубы сильнее.

«По сути, твоя жизнь — говно… — разговаривал я мысленно сам с собой, — посмотри на себя, тебе двадцать восемь лет, нет жены, нет детей, нет квартиры, нет машины, нет нормальных отношений с родителями, нет здоровья, нет...»

Я периодически проваливался в забытье. Или мне так казалось. Боль довела мозг и нервы до исступления. Какие-то мысли кружились в голове, но я их уже не осознавал. Час ночи, два, три — я лежал в темноте, смирившийся с любым дальнейшим продолжением мо-ей жизни. Все стало абсолютно неважным, безразличие полностью парализовало меня. Осознание собственной никчемности вдруг стало столь гнетущим и тяжелым, что я запла-кал. Тихо, стараясь, чтоб никто не услышал мои всхлипы. Слезы потекли на подушку. Ка-жется, стало легче? Да нет, боль не унималась. Она жгла меня изнутри, плавя через раска-ленные нервы все тело. Боль достигла апогея и...

Я выключился.

Провалился в забытье. Точно не помню, но кажется, я потерял сознание. Оно слов-но обнулилось. Какие-то картинки всполохами полетели сквозь мое сознание ниоткуда и в никуда. Они возникали и тут же растворялись. Что за картинки? И там был я. Я видел себя в них. Они казались мне знакомыми, будто я видел их раньше и видел себя там раньше. Или должен был быть там позже. Со скоростью киноленты мелькали картинки в моем по-тухшем сознании, картинки абсолютно точно мне знакомые, но картинки, в которых я еще не был...

Я включился.

Именно так, именно включился. Никакое другое слово здесь не подходило. Боль ушла. Тело расслабилось полностью. Я вытянул ноги и распрямился полностью, получив несказанное наслаждение. Желудок не реагировал. «Язва закрылась», — понял я и тут же вспомнил про мгновение с летящими в мозгу картинками. Если и существует какая-то на-именьшая единица измерения времени — миг — то действо с картинками длилось именно самый короткий миг. Будто вспышка. Выключение — вспышка — картинки — включение. Я лежал и думал о случившемся. Случилось важное. Я не понимал всей важности случивше-гося, но четко ощущал одно — чья-то невидимая рука отсекла одним движением прошлое и положила в мое сознание книгу будущего. Чистую книгу. Без единой записи.

Я закрыл глаза и впервые за все эти дни уснул здоровым сном.

 

— Сынок, как ты себя чувствуешь? — услышал я голос матери, едва открыв глаза. Она стояла подле моей кровати, чуть подавшись вперед, нервно переминая одну руку в другой, и с состраданием вглядывалась в мое лицо.

— Ничего не болит, мам, — улыбнулся я. — Есть хочется.

— Кашки будешь!? — встрепенулась мать, обрадовано засуетилась. — Будешь!? Сей-час принесу! Я полчаса назад уже ее сварила! Сейчас!

Мать юркнула на кухню и засуетилась там. Я аккуратно, стараясь не скручивать тело, подтянулся на руках и сел на кровати.

— Как ты себя чувствуешь? Получше? — вошел отец и остановился посреди комна-ты, сдвинув строго брови.

— Да, нормально, намного лучше, — кивнул я.

— Не болит желудок?

— Вроде не болит.

— Ну, хорошо, — отец заскреб в затылке пальцем и вышел из комнаты на кухню.

— Да что ты путаешься под ногами! — донеслось из коридора, мать спешила ко мне с тарелкой каши. — Осторожно, сынок, горячо!

Следующие полчаса я с аппетитом жевал кашу, мать сидела рядышком на кровати, нервно улыбалась и поглаживала мою ногу поверх одеяла.

— Ничего, сынок, поправишься, выздоровеешь! Дай Бог, все будет хорошо! — приго-варивала она, повторяя слова, будто мантру.

— Да, мам, уже лучше, — успокаивал я ее. — Я думаю, все уже прошло, обострение прошло, язва закрылась...

— Ну, дай Бог, сынок… дай Бог, чтоб все было хорошо! Ты только кушай хорошо, ладно!? — посмотрела на меня мать жалостливо и вдруг, не выдержав, расплакалась.

— Мам, да ты чего!? — опешил я, взял ее инстинктивно за руку.

— Болит у тебя, сынок… — сквозь всхлипы еле выдавила мать. — И у меня болит...

— Мам, ну что ты? — не знал я, какие слова подобрать. — Все уже хорошо… Не болит у меня же… все хорошо… не плачь...

Я гладил мать по руке, не зная, куда провалиться от стыда. Грудь заныла чувством вины за слезы матери.

— Да ну тебя… — еле выдавила из себя она, утерла лицо, сделала над собой усилие и перестала плакать. — Все, покушал?

— Да, мам, все, — протянул я ей пустую тарелку.

— Ну, все, молодец, — шмыгнула носом мать. — Скажешь тогда, когда еще захочешь кушать, хорошо?

— Да, хорошо, мам, спасибо, — кивнул я.

— Ну, все, отдыхай, отдыхай, — мать поправила мое одеяло и вышла из комнаты.

Я резко пошел на поправку. Боли прекратились вовсе. Появился здоровый аппетит. Увидев себя в воскресенье вечером в зеркало, я ужаснулся — на меня смотрело тощее тело, потерявшее около восьми килограмм за неделю.

 

— Алло, привет, ну, ты как там? — раздался в мобильнике голос Веры в полдень по-недельника второй недели. Я лежал в кровати и читал какую-то книжку из тех домашних книг, что были прочитаны ранее и не по одному разу.

— Привет, Вер! — выпалил я радостно. — Да ничего, потихоньку, спасибо! Выздорав-ливаю, сижу тут на кашах, откармливают меня! Как вы там, работаете!?

— Да, трудимся тут по-маленьку! — звонко и бойко продолжала та. — Петю отправи-ли уже в первый рейс, второй — уже набили товар… так что, все нормально… ты когда пла-нируешь появиться?

— Вер, я думаю, эту неделю еще дома побуду, отлежусь, а то у меня только пару дней назад болеть перестало, — сказал я, сидя в кровати с телефоном. — А с понедельника следующего тогда и выйду...

— Ну, понятно, — сказала деликатно Вера. — Выздоравливай тогда, приходи, как смо-жешь, мы пока сами справляемся… дать тебе Серегу?

— Да, давай! — расплылся я в улыбке. — Поболтаю с ним!

— Привет, Ромыч! — раздался бодрый голос напарника в трубке. — Как ты там!?

— Привет, Серый! — Выпалил я, еще больше непроизвольно растягивая улыбку, ра-дуясь общению с напарником. — Да нормально я! Иду на поправку, со следующей недели уже вернусь в строй! Че там вы, как!? Петя уехал в первый рейс!?

— Да нормально все! — добродушно выдал Сергей. — Можешь не беспокоиться, ле-чись там спокойно, мы с Верой все сделаем тут вдвоем!

— Слушай, ты заказ сделал в Москву на парфюмерию!? — спросил я, не заметив, как мозг из режима отдыха автоматически переключился в рабочий.

— Не, пока не делал!

— А на складе есть остатки еще товара?

— Ну так… — засопел Сергей в трубку, задвигавшись в кресле. — Есть немного, но хо-довые позиций уже ушли все давно… Да че ты переживаешь! Выйдешь на работу, сядем и сделаем заказ вместе! Это делается за пять минут!

— Да я просто подумал, раз товар уже нужен, то чего ждать то? Прикинь, неделю си-деть без товара, а то закажешь, привезешь и будешь уже продавать!? А то еще кто-нибудь привезет вместо нас его сдуру...

— Ромыч, да никто его не привезет! А если и привезет, то что!? «Темп» и «Оптторг» берут только у нас этот товар, а в «Форте», если и привезет кто, Катюха скажет...

— Ну, это да… — согласился я с доводами.

— Так что ты не парься! — энергично продолжил Сергей. — Лечись! Выздоравливай! Выйдешь на работу, сядем с тобой, сделаем сразу же заказ… тем более, че я один его буду делать, когда мы же работаем вместе!? Одна голова хорошо, а две лучше! Так что, Ромыч, все мы сделаем!

— Ладно, Серый, уговорил! — улыбнулся я, и мозг вернулся в режим отдыха.

— Ну вот! — гоготнул напарник в трубку. — Давай, выздоравливай!

— Спасибо, Серый, пока, до связи!

— Пока.

К вечеру вторника я чувствовал себя еще лучше. С удивлением обнаружил, что не курю уже больше недели, и совсем не тянет.

— Брошу курить, — сказал я матери, когда та в очередной раз присела на мою кровать с тарелкой куриного супа. — Надоело… не хочу...

— И правильно, сынок, бросай, такая гадость эти сигареты! И мне бросать надо! Ты ешь, ешь! Кушай, давай! Тебе есть надо хорошо, а то, вон, какой худой стал!

Время текло медленно — я ел, читал и спал. В голову лезли разные мысли. И все больше какие-то новые, совсем мне непонятные, будто четко еще не оформившиеся в го-лове, но зародившиеся и растущие в ней.

— Ма, я пойду, прогуляюсь, — сказал я в среду, позавтракав второй раз около полу-дня необыкновенно вкусным и питательным куриным бульоном.

— Иди, сынок, сходи, ты как себя чувствуешь? — уточнила заботливо мать.

— Мам, да все хорошо, пойду, подышу воздухом...

— Сходи, сходи...

Я осторожно оделся, словно тяжелораненый, идущий на поправку, и вышел на ули-цу. Свежий прохладный воздух пахнул мне в лицо — ощущалась близость зимы. Первого снега еще не случилось, природа доживала последние бесснежные деньки. Я натянул шап-ку, поднял воротник черного пальто и зашагал по дорожке в сторону торгового центра, с удовольствием оставшись наедине с собственными мыслями. Я так ослаб за время болез-ни, что шел с усилием, почти сразу тяжело задышав. Прогулка возвращала меня к жизни. Я шагал и думал. Несмотря на прохладный ветер, мне было уютно и спокойно. Вдруг пой-мал себя на мысли, что моя болезнь поспособствовала частичному возврату нашей преж-ней семьи, сплотила ее. Мать, забыв о своих настроениях, устремилась на помощь и целы-ми днями заботилась обо мне, быстро поставив на ноги. Отец со свойственной ему сдер-жанностью и сухостью тоже не оставался безучастным — по первому требованию матери отправляясь в аптеку или магазин. Родители словно объявили некое перемирие, забыли о предыдущих взаимных обидах и претензиях. Я подошел к торговому центру, уже слегка уставший и продрогший. Вошел внутрь. Люди сновали туда-сюда, перемещаясь на эска-латорах между тремя этажами центра, создавая атмосферу радостной суеты. То, что было мне нужно. Я сразу почувствовал себя уютнее. Мне нужна была радость, позитив, эмоции. Я поднялся на эскалаторе на третий этаж. Книжный магазин. Ноги сами понесли меня к нему. Я зашел внутрь. Книги, полки уставленные ими сплошь. Книжный запах, тишина, умиротворение. Я заскользил взглядом по названиям, больше автоматически, чем вдумчи-во. Мысли были заняты чем-то другим, неосознанным. Я искал книгу, понятия не имея ка-кую. Я искал ее не глазами, а наитием. Нашел. Взял книгу в руки. Раскрыл ее. В стихах… Хм. Пробежал глазами несколько строк. Интересно. Читалось легко. Я купил ее. В душе тут же поселилась радость, та самая, как и у любого, кто совершил верное действие. Я по-нял, что купил именно то, за чем шел! Улыбаясь покупке, я спустился на эскалаторе, вы-шел на улицу и, глубоко вдыхая свежий воздух, радостно пошел домой, с полным осозна-нием того, что самое важное дело дня сделано. И позже, уже дома, вернувшись в кровать, поев и отдохнув от прогулки, я раскрыл книгу и принялся читать:

1. Земную жизнь пройдя до половины, 1-1

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.

 

Телефон, который я купил для общения с Лилей, стал жечь мне руки. Я не мог его ни держать, ни видеть. Но, привыкнув к новому виду связи, отказываться от него уже не хотел. В одну из очередных прогулок я купил новый. Черный аккуратный телефон, очень ловко и приятно помещавшийся в ладони. «7600», — прочитал я на ценнике и оплатил по-купку. Предыдущий телефон я закинул в самый дальний угол в стол, забрался в кровать и удовлетворенно продолжил чтение.

 

— О! Какие люди! — расплылась в улыбке Вера, войдя в офис и увидев меня в поне-дельник 28 ноября на привычном месте в кресле за столом. — Привет! Выздоровел!?

— Да! — заулыбался в ответ я и выставил вперед ладонь для ритуального приветст-вия, Вера тут же звонко хлопнула по ней своей ладошкой. — Выздоровел! Привет, Серый!

Вошедший следом напарник, наигранно нахмурил брови и покачал головой, увидев наш ритуал, протянул мне руку. Я пожал ее.

— Выздоровел? — оставил наигранные серьезные нотки в голосе он.

— Как новенький! — развел руками я, плывя в улыбке.

— Отдохнул заодно, да!? — сказала Вера, включая компьютер. — Какие новости, рас-сказывай!? Или пролежал все дни дома?

— Сначала лежал, потом оклемался! — пожал плечами я, вдруг вспомнил. — Курить бросил! Во! Прикинь!?

— Да ты чё!!!??? — выпалил Сергей тут же, усевшись в кресло у двери, скрестив при-вычно руки на груди и дернув удивленно головой вбок.

— Ого! Поздравляяяю! — произнесла Вера.

— Две недели уже не курю! — закивал я.

— И не тянет? — уточнила Вера.

— Неа! — замотал головой я. — Ну так… не тянет, в принципе, но иногда такие мысли проскакивают, но я их сразу отгоняю подальше...

— А я тоже как-то сразу бросил! — сказал Сергей. — Как и ты, решил и бросил. И, прикинь, — Сергей поднял вверх многозначительно указательный палец, — один из всей нашей компании бросил, все курили, а я бросил!

— Да у меня тоже все кругом курят. Отец курит, мать курит, а меня что-то дико за-долбали эти сигареты! И я решил перестать курить, не бросить, кстати, а перестать! — я поднял указательный палец вверх для значимости слов. — Обычно же как, все «бросают»!? Раз бросаешь, то получается, от чего-то отказываешься, ну, типа, теряешь, и становится жалко потери! А надо «перестать» курить! Ну, типа, курил и просто перестал, ну, не захо-тел дальше курить и все! И тогда не хочется, психологически, я имею в виду! Вроде как сам решил не курить, просто решил и все!

— Блин, Роман, начал свое философствование! — хмыкнул Сергей, сдержал улыбку жеванием нижней губы и закинул ногу на ногу.

«Тын-дын!» — звякнуло в кармане моих джинсов, я сунул туда руку и выудил новый телефон, начал тыкать в кнопки, чтобы просмотреть пришедшее сообщение.

— Телефон что ли купил!? — среагировал Сергей.

— Да, купил, пока лечился! — кивнул я. — Что-то мне все больше нравится эта ваша GSM-связь! И дешевле и эсэмески есть и куча всяких приложений...

— А в этом нет что ли!? — Сергей дернул подбородком в сторону лежащей передо мною на столе серебристой «раскладушки». — Такой же фирмы купил?

— Да, мне нравятся ее телефоны! — кивнул я, прочитав сообщение рассылки, удалил его и завертел новым телефоном в руке. — Тот здоровый тяжелый, а этот маленький, акку-ратный. Что-то устал я от этого «кирпича», решил маленький купить! А у этих телефонов меню понятное, мне очень удобное, я в остальных тыкал, не такое удобное… а в этом, не, нихера нету! Он какой-то левый, как я понял, половина функций нет, и видео не пишет, только фото, а в этом и видео есть...

— Да, удобные телефоны у этой фирмы! — кивнул Сергей, полез рукой в кошелек на поясе и выудил оттуда свой, задрыгал нервно ногой. — У Верка́ хороший телефон, хоть и давно покупал его, но хороший, а этот...

Сергей нервно затыкал пальцем по кнопкам своего мобильника, насупился:

— Меню дурацкое какое-то, постоянно путаюсь, и настройки пока найдешь… тоже какой-то не очень удобный телефон, надо было тот покупать, другой… подороже который был… а твой сколько стоит?

— Семь шестьсот, — сказал я. — Да там и получше и подороже были, но я как-то не стал уж тратиться сильно, зачем? Бред. Взял такой, чтоб и нравился, и все функции были и относительно недорогой был. Че, телефон до десятки, в принципе, нормально! Можно такие деньги за него отдать. Дороже, уже тупо переплата и все, нет смысла, одни понты!

— Да, неудобный телефон… — вздохнул Сергей, потыкав еще по кнопкам и сунув свой мобильник обратно в кошелек на поясе. — Надо будет другой купить себе...

— Зачем!? — уставилась на мужа Вера глазами полными недоумения, перестав печа-тать на клавиатуре.

— Вер, затем!!! — рявкнул Сергей. — Не ты же с ним мучаешься!? Ну, такой вот он кривой! Что, мне теперь с ним всю жизнь ходить!?

— Ой! — отмахнулась та, покрывшись тут же краской на щеках и уткнувшись обрат-но в монитор. — Делай, что хочешь!

— Вот я и делаю! — отрезал Сергей, скрестив руки на груди и шумно задышав раз-дувшимися от негодования ноздрями.

Его жена нервно застучала по клавиатуре. Возникла напряженная пауза.

— Вер, а заказ же еще по парфюмерии так и не делали, да? — сказал я.

— Нет, Ром, не делали, — сдержанно произнесла та, не отрывая взгляда от монитора и заметно сдерживая себя в эмоциях.

— Серый, ну че, может сделаем заказ пока? — перевел взгляд я на напарника.

— Да, давай, сделаем! — встрепенулся тот, всплеснув руками.

— Вер, ну, распечатай нам остатки по парфюмерии… — сказал я.

— Щас, Ром, — почти взяла себя в руки Вера, запорхала пальцами по клавиатуре, принтер ожил, засвистел и выдал лист.

— И все!? — удивился я, уставившись в него. — О, да у нас вообще почти ничего нет!

— Уже две недели нет… — вставила тихо Вера.

— Серый, ну, садись сюда, рисуй заказ! — встал я, освобождая кресло за столом. — Ты в этом больше соображаешь, а потом вместе его утрясем...

Следующие полчаса ушли на составление заказа.

— Ну на, посмотри еще раз своим взглядом! — протянул Сергей исписанный лист мне, едва мы закончили обсуждать заказ.

— Да вроде нормально… — пожал плечами я. — Сколько тут по деньгам, давай, теперь посчитаем.

— Триста двадцать тысяч! — едва подбив на калькуляторе итог, вытаращился на меня удивленно Сергей, скривив губы вниз.

— Неплохо так, — кивнул я, впечатлившись и сам.

— И что, будем заказывать!? — сильнее удивился Сергей, глядя на меня растерянно.

— Ну да, а че? — удивился я в свою очередь.

— Не, ну, не многовато? — с сомнением сказал Сергей.

— А почему многовато, если мы посчитали, прикинули и нам столько нужно?

— Может, поменьше заказать? А то сумма большая вышла… — взял в руки лист с за-казом Сергей, и тот затрясся в них, как на ветру.

— А какая разница, какая сумма? — не понимал я смысла слов напарника. — Нам же нужен товар, спрос есть, мы прикинули и сделали заказ. Мы же лишнего не заказали!?

— Ну… — произнес Сергей, принявшись жевать нижнюю губу, взяв ее пальцами од-ной руки снизу и начав нервно мять.

— Да что «ну»!? — чуть завелся я, испытывая ощущение, будто завяз в диалоге, как муха в липком варенье, получая на каждую свою четкую фразу размытую субстанцию от-вета. — Раз товар нам нужен, то надо его заказывать в том количестве, в каком продается! Че тут непонятного!?

Сергей продолжал мять губу, сжимая ее пальцами с боков. Отчего губа то выпячи-валась серединой неприятно вверх, то проваливалась вниз меж пальцев.

— Зачем мы будем заказывать меньше!? Привезем товар, раскидаем по базам и все, снова пустой склад!? Нужен же товарный запас хотя бы еще на недельку! Вот мы и при-кинули объем на две недели. Как раз и отсрочка у нас в две недели. Мы к концу второй уже и деньги с первой недели получим...

Губа Сергея, словно толстая жирная гусеница извивалась меж пальцев, выгнулась максимально вверх и замерла. Я поморщился, скривился и непроизвольно выдал:

— Блять, Серый, че ты с губами делаешь!!??

Напарник, словно вернувшись из анабиоза задумчивости, встрепенулся, смутился и убрал руки ото рта. Толстые губы обмякли и обиженно выпячено повисли на лице.

— Ну да… — произнес Сергей.

— Поэтому, я думаю, надо заказывать столько, сколько надо! — с усилием нашел я прерванную мысль и закончил.

— Да, Роман! — выдохнул облегченно и будто чуть обиженно Сергей. — Хорошо! Так и закажем… Вер, на, отправь заказ...

Он протянул лист жене, тот снова лихорадочно затрясся в его руке. Вера взяла лист и принялась его изучать, тут же закликав мышкой. Сергей в молчаливой задумчивости принялся крутить в руках авторучку, то снимая, то надевая ее колпачок. Шмыгнул носом. Пару минут в комнате было тихо.

— То есть ты думаешь, денег у нас хватит и мы, если че, сможем оплатить этот за-каз? — посмотрел вдруг Сергей на меня.

— А че тут думать то!? — удивился вновь я. — Это простая арифметика! Мы же знаем скорость продаж, заказали товар ровно на две недели, он за это время и уйдет!

— А если не уйдет, ну, скажем, уйдет за три!? — пытал меня своими сомнениями на-парник. Я начал вновь злиться, преодолевая липкость его непонятно откуда взявшейся не-решительности.

— Ну, уйдет за три, так за три! Блять, какая разница!? — выпалил я.

— Ну, не скажи… — протянул Сергей, словно нащупал для жижи своих убеждений островок твердой почвы. — Деньги придется отдавать, а товар еще не продан!

— Ну, у нас есть деньги! Мы же зарабатываем! Отдадим с заработанных, че за проб-лема!? — злился я.

— То есть, ты думаешь, что у нас сейчас достаточно денег? — снова принялся жевать губу Сергей.

— Я не думаю, я знаю!!! — подался я вперед, не сдержав повышение голоса.

— Ааа… знаешь… — Сергей закивал головой. — А откуда ты знаешь!?

— Серый! — я вытаращился на напарника, смотря на того как на кретина, абсолютно сбитый с толку его, то ли игрой, то ли всерьез произносимыми фразами. — Я отчеты смот-рю! Вера же нам каждый месяц печатает отчеты, ты же в курсе!?

Я уставился на Сергея немигающим пристальным взглядом.

— Ну, — произнес тот.

— Ну, вот тебе и «ну»! Ты же их смотришь или нет!? — сверлил я Сергея взглядом.

— Ну… — снова произнес тот, будто двигаясь в разговоре вперед осторожной ощу-пью. — Ну, смотрю...

— А чего ж тогда спрашиваешь, есть ли у нас деньги на эту закупку или нет!? Там все написано! Надо знать финансовое состояние своей фирмы!

Сергей смотрел несколько секунд на меня молча, о чем-то думая, затем встрепенул-ся и произнес всего лишь «ну, понятно...» и шумно выдохнул.

В дверь постучали.

— Да!!! — выкрикнули все трое, словно рефлекторно уцепились за возможность спа-сения из паузы неловкого диалога.

Дверь открылась, внутрь вошел экспедитор «Оптторга».

— О! Какие люди! Алексей Семеныч! — среагировал я искренне.

— Здоров! — сунул мне свою жилистую руку тот и крепко пожал мою, оглядел остальных. — Здоров, Сереж! Привет, Вер! Привез вам товар… Сенька на складе!?

— Ну, если тут нет, то на складе! — сказал Сергей, протянул руку вперед. — А че ты там привез, Алексей Семеныч?

Экспедитор протянул Сергею накладные, тот несколько секунд их изучал, произнес «ммм», вернул обратно, произнес:

— Ну, едь, разгружайся! А че так поздно то!? Мы тебя еще вчера ждали!

Алексей Семенович, выйдя уже наполовину в коридор, услышав вопрос, вернулся рывком обратно и замахал руками: «Да эти… бабы!!! Я им сказал, что с утра надо грузиться мне, вчера еще, а они накладные не сделали с вечера, я пришел, а они сидят, жопы поот-растили… прраститутки чертовы!!! Ой, прости, Вер!»

Мы все трое засмеялись, хотя и слышали подобное от Алексея Семеновича не еди-ножды, но каждый раз он вызывал своими эмоциями искреннее веселье.

— Иди, Алексей Семеныч, разгружайся, — качая головой, сказал Сергей. — Иди!

Тот, стрельнув своими цепкими глазками по нам напоследок, убедившись в произ-веденном эффекте, лукаво улыбнулся, поправил кепку и вышел в коридор.

— Блин, ну, Алексей Семенович! — улыбнулась Вера и прыснула тихим смешком.

— Веселый дядя! — кивнул я, хмыкнув смешком.

— Да он всегда был таким! — махнул рукой Сергей, улыбаясь вместе со всеми. — Я его сколько помню по «Саше», вечно ругается...

— А он давно работает в «Оптторге»? — спросил я.

— Да я и не знаю… — растерялся на секунду Сергей. — Я когда пришел в «Сашу», он уже работал… давно, очень давно.

Незаметно наступило время обеда. Мы сели с Сергеем в «мазду», съездили в посе-лок на рынок и вернулись. Купили вареной колбасы, хлеба. Наделали бутербродов, чай-ник закипел и выключился — мы принялись обедать.

— Роман, а ты сколько тогда денег отдал за кафе на свой день рождения? — спросил Сергей, покончив с едой и уже попивая чай с маленьким кусочком рафинада вприкуску.

— Тыщ пять, по-моему! — сказал я, чуть покопавшись в памяти. — А че?

— Да у меня ж день рождения скоро… — сказал Сергей, надкусил чуть сахар и с хлю-паньем отхлебнул горячий чай из кружки.

— Ого! Я и не знал, а когда!? — ответил я тем же, отхлебнул чаю.

— Первого декабря… — сделал глоток Сергей снова.

— И сколько ж тебе...? — слово «исполнится» потонуло в моем чае.

— Тридцать три… — грызнул сахар Сергей. — Возраст Христа...

Напарник захлюпал чаем.

— О! Да! Возраст красивый… — вгрызся и я в свой кусочек сахара.

— В субботу отмечать буду… — Сергей назвал кафе. — Знаешь?

— Не… а, да! Знаю! Это в центре около стадиона...

— Аха, да, там… На шесть вечера я заказал большой отдельный стол там наверху… там же два этажа как бы… был там!?

— Не, не был… а кто будет еще?

— Ты, брат мой Ромка… — Сергей откинулся в кресле, вздохнул, начал загибать паль-цы. — Вера, Мелёха с Дашкой, Федот с женой и Витька Бутенко с женой, итого без меня — девять человек!

— Ну, нормально, Ромку твоего я знаю, Мелёху тоже, так что будет с кем погово-рить, — кивнул я.

— Ну да, — кивнул Сергей, — с остальными там познакомишься, это мои давние друзья. У Федота свой молочный завод. Прикинь, отсидел пять лет, вышел и купил сразу молочный завод!

— Ого! — хмыкнул я, задрав брови кверху. — Нормальный такой способ заработка!

— Аха! — гоготнул напарник. — А Витька, он китайскими автомобилями занимается, продает их тут у нас в городе. Кто их покупает, не знаю. Машины — жесть, все сыпятся, ломаются, такое гамно… как он умудряется их продавать — не знаю!

— Ну, вообще, он правильно делает! — обдумал слова напарника я. — Мы с батей то-же поначалу брались продавать все подряд, лишь бы товар давали… да, говно, но деньги то заработать можно! Я думаю, Витька твой примерно тем же и занимается.

— Ну, вообще-то да! — закивал Сергей, жевнув уголки губ.

— Тем более, это сейчас китайские машины — говно, а лет через пять, они научатся их собирать, качество вырастет, а у Витьки уже, хоп, и есть своя контора по продажам ки-тайских авто! И бизнес попрет!

Сергей промолчал, слушал, внимательно смотря на меня.

— У корейцев же то же самое было… — продолжал я. — Первые машины были ужас-ные, а сейчас уже ничего, вполне нормальные, их охотно покупают! А раньше говорили «фу, корейские, да это же говно!»

— Ну да, — буркнул Сергей.

— Сейчас китайские «фу, говно!» А через пять лет будут уже и ничего...

Я замолк. Сергей ничего не ответил, смотрел на меня пристально по инерции еще несколько секунд, после задрыгал коленкой, торчащей наружу из-под стола, перевел взгляд на свои руки, беспокойно крутящие авторучку, тяжело вздохнул.

  • Месть (сценка) / Немножко улыбки / Армант, Илинар
  • Мотылек. NeAmina / Love is all... / Лисовская Виктория
  • Рам и Ламия, Зима Ольга / В свете луны - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Штрамм Дора
  • Весточка / маро роман
  • Притон в полушариях (Общежитие) / Семушкин Олег
  • Rainer Rilke, капитель / РИЛЬКЁР РИЛИКА – переводы произведений Р.М.Рильке / Валентин
  • Равнодушие / Имя моей Музы - Боль / Клюква Валерия
  • Чужие / Пара фраз / Bauglir Morgoth
  • Kartusha - Время дождей / Собрать мозаику / Зауэр Ирина
  • "Не хочу"  / Легкое дыхание / Изоляция - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Argentum Agata
  • День 11 / Серая Кукла / Grey Elizabeth & Dorian

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль