Добро пожаловать в мир книг.
 
Т-с-с-с…
Ноги при входе вытирать, не шуметь, не скандалить, спичек и других огнеопасных предметов не вносить.
Здесь люди читают, обсуждают прочитанное и пытаются донести до авторов, чего им, собственно в их произведениях не хватает.
Здесь делятся читательским опытом, хвалят прочитанные романы, сборники рассказов (можно неизданные) или громко и внятно говорят свое «фи».
Здесь рассказывают, что удачно, а что нет в экранизациях любимых или не очень романов.
Здесь умирают от нетерпения в ожидании новинок.
Здесь рассказывают о любимых героях, о любимых мирах и о любимых сюжетах.
Здесь советуют что прочитать или что не читать ни в коем случае.
Здесь отслеживают новинки сетевых авторов Мастерской и других литературных ресурсов.
Здесь нет авторов, здесь только читатели!
Здесь ругают книги или их защищают.
 
Если вы автор, то всегда помните, кто у нас тут хозяин. Да-да, именно он, суровый и великий Читатель. Ему поклоняемся, его любим, его боготворим. Либо, что еще лучше — шкурку автора оставляем у порога, переодеваемся в шкурку читателя, забываем, что мы умеем писать, и сливаемся с народом.
Спрятать введение в сообщество...

Ну вот, собралась наконец выложить стихи поэта, которого считаю лучшим из тех, кого знаю, хотя знаю, конечно немногих… иногда такие таланты вдруг случайно встречаются в недрах инета! Жаль, что не все могут пробиться на «большую воду», но когда такое встречаешь, то радуешься каждой находке. Этот автор весьма известен, хотя, может, опять-таки не для всех.Он переводит тексты песен своего любимого Леонарда Коэна, работает с киностудиями. Это тот автор, о котором я говорил когда-то вам, Иван Валеев, что, хотя и не люблю историю, но его исторические экскурсы доставляют наслаждение просто самим процессом чтения.

Привожу здесь всего пару из самых любимых, если заинтересует — сами сможете его найти. Выбрала по два — из любовной лирики и исторические наброски… Кста, вот то нижнее, что здесь выложила — поразило своим изящным сплетением рифмования!

Аэродромы разбомблены…

 

Аэродромы разбомблены, потоплены крейсера,

линия Маннергейма пала, и линия Мажино,

в воздухе что-то разлито, сжато, напряжено…

Нечего плакать по волосам. Que sera sera.

Черт, хоть отель могла бы найти и поближе, но

воздух уже струится в легкие как бальзам,

город танцует джигу, вывесками тряся,

если была апатия — то рассосалась вся.

Скорость уже превышена, поздно по тормозам.

Кто там еще? Полиция? Тоже мне. Накося!

… Теплой ладонью по пахнущим осенью волосам,

сбросить одежду, ветер впустить в окно…

Путаных мыслей неровное волокно

рвется зубами страсти, как кролик, брошенный псам.

Мой подбородок

Главный герой, писатель, оказывается на необитаемом острове. Он бежал из Венесуэлы, скрываясь от полиции, от пожизненного заключения. И прибежал… вернее, приплыл под палящим солнцем, с риском для жизни, на этот остров. Без еды, воды и прочей ерунды, которая нужна, чтоб выжить.

На острове он нашел пару заброшенных построек, в подвале одной из них, «музея», обнаружил непонятно зачем нужные «зеленые машины». У самого берега моря наткнулся на «мельницу», точнее, на водяную турбину, также непонятного назначения.

А месяца через два на острове из ниоткуда объявляются люди.

 

Впечатления: здорово!

Это кратко. А если полнее:

 

Здесь солнце на небе — зелено, из упырей получаются хорошие врачи а учебник прикладной магии столь же мудрен и увесист, как и курс математики для начальной школы. В восмнадцатречной системе счисления — да, да. Извините, так получилось. Математику в этом мире разрабатывала раса моревичей, а у них девять пальцев на руках. Впридачу к апельсиновой коже, жабрам и способности дышать под водой. А «береговые» люди переняли – так и живут, и сильно удвляются, что может быть иначе. А еще тут в ходу пор перьевая ручка. А море — синее и безбрежное, как и у нас. И вот в такой мир у Наты Чернышевой море вынесло попаданку.

 

  «Заурядность — это комок мокрой кошачьей шерсти на персидском ковре мироздания».

 

Том Роббинс считается культовым писателем и литературным достоянием Америки и, если вы его еще не читали, то потеряли очень многое. Или вот-вот это многое приобретете. Если почитаете.

Роббинс пишет, как охарактеризовал его один из рецензентов, «потрясающий бред», трагикомичные истории, полные абсурда, тонкого и местами очень едкого юмора. Конечно же, эти истории о нас с вами, о наших бессмысленных, зачастую, целях и установках, покорности мировому маркетингу и отсутствию в нас той прекрасной бесшабашности, что делает жизнь удивительно интересной.

«Сонные глазки и пижама в лягушечку». Милое название, правда? Так и видится какой-то сонный малыш лет трех с кудрявыми волосиками в голубой колыбельке. Но никаких малышей у Тома Роббинсона не водится. У него водится Гвендолин — целеустремленная до истерики барышня-брокер — главная героиня истории.

 

Когда я попытался рассказать друзьям о сюжете книги, они в очередной раз покачали головами и заявили, что я немножко чокнутый, если мне такое нравится. Но как может не понравится такое?!

 

Итак. Мы встречаем Гвендолин в момент биржевого краха, который может покачнуть всю экономику Америки. Гвен живет в дождливом Сиэтле, ездит на порше, планирует купить новую квартиру и имеет любовника (почти праведника и успешного риэлтора). И все у Гвен рушится в четверг, накануне Пасхи. То есть рушится, конечно, всего лишь финансовый рынок, но для Гвен, нацеленной на богатство, успешность и комфорт, это означает, что наступают самые черные времена в жизни.

 

«День, когда рынок ценных бумаг наворачивается с кровати и ломает позвоночник, по праву можно назвать самым черным днем вашей жизни».

 

— Капитан, у меня две новости.

— Начинай с плохой.

— Вы прокляты.

— А хорошая?

 

Однако, здравствуйте.

Я что-то в последнее время залип на фентези, уже вторую книгу подряд читаю, но в этот раз случай особый — морская тематика всегда привлекала меня, и я решил посмотреть, а как неизвестный мне автор взял эдак и совместил мистическую фентезийную составляющую с суровыми реалиями морской жизни? А вдруг на деле перед нами типичный образчик женского фентези, сиречь любовный роман, завернутый в обертку фентези и морской темы?

С опаской отдаем швартовы, выбираем якорь и открываем скрипучий судовой журнал для записи впечатлений.

 

День первый.

А ведь она знает тематику, ну или как минимум неплохо в ней поднаторела до или в процессе написания книги. Термины так и сыплются один за другим, и все в кассу и почти все по делу, правда кое-где вместо терминов наоборот — их развернутые обозначения, причем это происходит будто бы бессистемно и непонятно вообще почему. Однако, надо отдать должное — пусть даже оно и происходит, но не часто и чтению особо не мешает.

 

День второй.

Потихоньку проявляются герои. Их трое — бравый капитан, не менее бравый матрос и женщина.

Женщина на корабле — быть беде, эх…

Подождите, а почему Джейна бежит? Почему она бежит отовсюду? Она бежит с виноградника и бежит от Служителей, которые ее с этого виноградника должны были забрать. Она бежит на корабль, и бежит от матросов с корабля. Такое ощущение, что несчастная только и делает что бегает, и больше

+14

123 страницы, это сначала думаешь, что 123 — это сто двадцать три, но мало ли что может показаться. Первые сомнения просыпаются с троечки в начале первой по очереди главы. Немедленно появляется желание поправить автора, мол чего ты тут очередность путаешь. Хвала Заратустре, я не успел с этими претензиями обратиться к Кире и спас свои седины от позора. Теперь, спустя некоторое время после этой оплошности уже можно выдать эту маленькую тайну. Но оставим лирику и приступим к описанию впечатлений от повести.

К сожалению этого автора не стало через несколько месяцев после написания этого стихотворения…

Оно мне встретилось, как часто бывает, в такой момент, когда на какой-то период времени пропал из поля зрения один человек.Сказочно, романтично описана история двух людей, которые уже-еще не вместе, но живут друг другом…

 

Страна чудес.

 

Это лето накрыло стеной дождя,

Всё размыло: дороги и песни, письма.

Возвращайся, а я буду очень ждать.

А ответа не нужно…

С теплом, Алиса.

 

– Здравствуй… Знаешь, Алиса, шаги быстры.

Если ждёшь – то достаточно просто верить.

И пока есть, что спеть, и зачем творить –

Нам ещё слишком рано сходить на берег.

 

Будут новые гавани, этажи…

Снова жажда свободы ползёт нарывом.

Мы так молоды, друг мой, и надо жить.

А любовь — это то, чем мы оба живы.

 

– Здравствуй, Шляпник. Не будем смотреть назад.

Боль и грусть – это временные этапы!

Что-то пели с другими, да всё не в лад.

Не хотелось дождя, но он снова капал.

 

Да, я знаю, что мы пройдём вместе сквозь

Сотни, тысячи звёзд и чужих галактик.

Просто стало тревожно, и не спалось.

Но есть силы, и знаю – что нам их хватит…

 

– Здравствуй, Радость моя. Время жать стоп-кран.

Верим в Чудо, а душу свою калечим…

Этой ночью я буду чертовски пьян

И усну не один. Так как будто легче,

 

Меня хватит ещё на один куплет,

Только в песнях и не допустил притворства…

Но не страшно, Родная моя, взрослеть.

Нет, гораздо страшней — становиться чёрствым.

 

Ты прости мне… Порою, коснуться дна –

Как толчок для

Так получилось, что открыв для массового читателя целое направление фантастической литературы – фентези (а до них, хотя и писали многие, тот же Говард, многочисленных подражателей это направление так и не породило), Джон Рональд Руэл Толкин и Клайв Стейплз Льюис сами того не желая довольно жёстко определили направление дальнейшего развития фентези. Сказочные миры на основе англосаксонской мифологии девятнадцатого века с точечными вкраплениями скандинавской и ирландской. Эльфы, гномы, гоблины. Фентези развивалось и ветвилось, появлялись более поздние поджанры вроде городского фентези, но основа оставалась прежней.

В русской фентези-литературе это влияние оказалось намного сильнее, ибо к нам жанр «взрослой сказки» пришёл из Европы и США уже полностью сформировавшимся. И наши писатели радостно принялись копировать чужие формы. Более или менее талантливо, но всё равно по чужим лекалам. Отдельные прорывные работы вроде «Волкодава» Семёновой можно не считать, поскольку совершенно оригинальный местный антураж и колорит в первую очередь самим автором воспринимался как фон, но не центральный элемент. К тому же, долгое время, несмотря на вспышку интереса к фентези в славянском антураже, по части копирования англосаксонских первоисточников всё равно ничего особо не изменилось. Ну, обозвали вампира упырём, а эльфа заменили навьей или русалкой, и при этом полностью сохранили матрицу поведения – и что от этого переменилось кроме портрета?

Этот отзыв был написан для конкурса на Author Today, но чтобы ему не быть и здесь?

 

Первую часть «Химер» я читала в прошлом году на конкурсе крупной прозы в «Мастерской писателя», вторую закончила вчера. Книга читается очень легко, по сути, было бы свободных шесть часов, можно было бы прочесть ее за них, сильно не напрягаясь. Но подряд шести часов у меня не было, так что читала я где-то неделю, наслаждаясь, не постесняюсь это сказать, почти что каждой строчкой.

Заговорили тут о поэтах прошлого века — забытых или неизвестных.Решили провести флешмоб вспомнить.А я хочу поделиться поэзией современных авторов, которые заслуживают не меньшего внимания.

Вот одно из самых любимых, и самых сильных, на мой взгляд, стихотворений о любви! Каждая строчка, каждая, несет свою мысль, свой накал, свою боль! Ни одного лишнего слова, но перед глазами полная картина отчаяния и безнадежности…

 

Верни мне его.

 

Верни мне его. Земля без него, как мяч,

Игрушечный глупый мяч в голубых разводах…

Верни мне его… Лежит моя жизнь плашмя…

Ты дал мне его. Но дать мне забыл свободу…

Верни мне его. Из всех невозможных встреч

Ты выдумал ту, что срубит меня под корень.

Верни мне его. Во мне его слов картечь,

И каждый его поцелуй прорастает спорой…

Верни мне его. Я готова держать

ответ.
На каждый мой грех судьба составляет смету.

Но ты не вернешь. Ты знаешь один секрет:

Смотрел ему в душу ты – И меня там нету…

Когда я читаю какое-либо произведение, я стараюсь читать не только сам текст, но и всё, что к нему относится – как говорил Д. М. Гоцман в «Ликвидации», «всё от буквы У в названии до издательства и тиража в конце». Повесть «По осколкам» – не исключение: я читал не только сам текст, но и комментарии к нему. Это – очень хорошее и полезное занятие, кстати: видишь не только то, как автор сам воспринимает своё произведение и как он пытается донести его до читателей, но и то, как читатели воспринимают написанное. И это в чём-то помогает тебе сформировать своё понимание. Комментарии к повести Киры были весьма занимательны и любопытны, начиная с вопроса, к какому жанру можно её отнести – к фантастике или фэнтези. Интересно то, что автор и сам затруднялся с жанровой классификацией своей повести. Возможно, потому, что в чистом виде её действительно нельзя отнести ни к одному из упомянутых жанров. Почему? Сейчас попробую объяснить.

 

Мир, распадающийся на составные части.

В буквальном смысле. Есть Ничто, и посреди этого Ничто болтаются кусочки нормального пространства, поддерживаемые стасис-генераторами. Только там и можно как-то существовать.

Однако… Зыбкое равновесие нарушено. Некая А.А.Катто взялась захватывать эти самые кусочки и даже выпросила у некоего Распределителя Материи огромадную армию.

Равновесие следует восстановить. Этим должно заняться некое братство.

И еще есть несколько людей, которые просто хотят жить и не хотят вмешиваться.

 

Хей, Бук. Знаю, что не ответишь, не поднимешь эту грёбаную трубку — по ту сторону неба очень плохо со связью.

 

  «Можно тратить время на то, чтобы умирать, а можно – на то, чтобы жить. Надо идти вперёд!»

 

До обильно посыпавшихся отовсюду, кажется, рецензий на «Вторую жизнь Уве», я вообще ничего не знал о Фредрике Бакмане, на минуточку, известном шведском блогере и журналисте. Для многих до сих пор очень экзотичными и как будто ментально недоступными кажутся скандинавские авторы. Это — на фоне прочно вошедших в нашу жизнь японцев – кажется очень несправедливым. Ведь есть впечатляющий Несбё (да-да, норвежец, а не японец), Ларсен, Линдквист, Мария Парр, Питер Хёгг и еще череда волшебников слова, которых почему-то сторонятся. А зря.

 

 

О гроза, гроза ночная, ты душе – блаженство рая,

Дашь ли вспыхнуть, умирая, догорающей свечой,

Дашь ли быть самим собою, дарованьем и мольбою,

Скромностью и похвальбою, жертвою и палачом?

Не встававший на колени – стану ль ждать чужих молений?

Не прощавший оскорблений – буду ль гордыми прощен?!

Тот, в чьем сердце – ад пустыни, в море бедствий не остынет,

Раскаленная гордыня служит сильному плащом.

Абу-т-Тайиб ибн аль-Хусейн аль-Джуфи

 

Наверное, именно эти стихи лучше всего подходят легенде про владыку Мира под холмами и повелителя ши – Волка Мидира, и его люби к смертной женщине. Прекрасной Этайн. Пусть между Этайи и арабским поэтом Абу-т-Тайибом пролегла бездна в полторы тысячи лет и множество морей и океанов. Ведь Страна под холмами находится на зелёном острове Ирландия.

Итак… Слушайте, можно я сегодня обойдусь без краткого содержания, а? Потому что, сдается мне, самое известное произведение о вампирах не требует представления по всей форме. «Очень приятно, царь» – и будет.

Также я не стану трындеть, что реальный граф Влад-Скоросшиватель, тьфу, Колосажатель, прославился совсем не тем, что умел превращаться в летучую мышь.

Вот и договорились.

 

  "… В гамме мировых лет есть такая точка, где переходят одно в другое воображение и знание, точка, которая достигается уменьшением крупных вещей и увеличением малых, — точка искусства".

 

Почему мне никто никогда не говорил, что Набоков так прекрасен? Конечно, говорили: рецензии, отзывы, критики, литературоведы, но никто из тех, кого я знаю лично, ни разу не сказал ничего о Набокове. Возможно, однажды поморщился или закатил глаза при упоминании Лолиты, но никто даже не намекнул, что его следовало бы почитать. Может быть, и вам никто никогда не говорил о Набокове так, как нужно было сказать мне. Поэтому скажу я. Читайте, пожалуйста, Набокова.

 

 

Предупреждение: Спойлеры и размышления рецензента, не обязательно совпадающие с задумкой автора или мнением других читателей.

 

Герои − роман многогранный. Во-первых, это классическое фэнтези, с эльфами, гномами и прочими народами. Во-вторых, юмор, который часто перешагивает черту абсурда (но об этом позже). В чём-то Герои напоминают любимые мной RPG-шечки, с непредсказуемой цепочкой квестов. Это и боевое фэнтези — сражений много, описаны технично, достаточно подробно. Присутствует непростая, с точки зрения не-ценителя-жанра, любовная история (и не одна). Но обо всём по-порядку.

  Борис Виан, скажу я вам, — это нечто. Вчера, пытаясь объяснить, почему у меня такие круглые глаза при чтении, я не смог подобрать определения лучше: «Тут черт знает что происходит, но это абсолютно волшебно».

Виан — французский поэт, писатель, джазовый исполнитель, драматург и черт знает кто еще — наконец встретился со мной, жаждущим прекрасноты после давнишнего просмотра экранизации его романа «Пена дней».

И это же божественно!

 

«На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз или Дюк Эллингтон. Всему остальному лучше было бы исчезнуть с лица земли, потому что все остальное – одно уродство».

 

Я не знаю, как рассказать, о чем этот роман, чтобы при этом не проспойлерить.

Ок. Попробуем.

 

 

Когда ты открываешь книгу, то хочешь найти отзвук собственных мыслей и чувств, которые автор заложил в своём произведении. История может быть о суровых сварщиках из Челябинска, а читатель может быть бананоробом из далекой Микронезии, но что-то должно зацепить и протянуть ниточку эмоциональной привязанности. Вот и тут место размещения книги было выбрано с неприкрытым цинизмом. На сайте живут Читатели, но такие читатели, которые и Писатели заодно, кто состоявшийся, кто не очень и именно для них проблемы, затронутые автором будут очень интересны. Кто-то сравнит своё детище с представленным и скажет “Зато наша умная”, кто-то залезет внутрь и посмотрит, из чего же оно состоит, что производит такой эффект, кто-то порадуется за начинающего автора (не того, кто выложил в сеть произведение, а героя книги). Не исключаю, что некоторые педанты и знаки препинания ринутся расставлять правильно (кстати, я в том числе и некоторые слитные/раздельные “не” уточнил).

Но это всё проза, а теперь лирика.

Что такое «высотка»? Практически город в городе: сорок этажей, тысяча квартир, супермаркеты, бассейны, школы… Ну и люди, разумеется, куда же без них. А где люди – там обязательно проблемы.

Люди почему-то предпочитают изображать из себя слоеный пирог, отдельные слои которого враждуют между собой. Когда на это накладывается сравнительно высокий уровень шума (особенно по ночам) и перебои с энерго- и водоснабжением – жди неприятностей.

И вот во время очередного блэкаута один из жильцов (и один из главных героев книги) утопил собаку другого жильца…

 

Говорят, что ругать и критиковать всегда легче, чем хвалить. В общем-то, я понимаю, почему так. Когда указываешь на ошибки, у тебя есть их список, ты аккуратно по нему идёшь, не забывая и о плюсах, но в целом — какой-то план-конспект для написания рецензии у тебя есть. Но стоит только замахнуться на действительно замечательное произведение, да ещё и такого формата… слова как-то сами себя экзорцируют из мозга, оставляя только невнятные восклицания, междометия и прочие выражения восторга) Но я попробую собраться и написать что-нибудь по теме.

 

«Волчья дорога» — это один из тех романов, который находится на стыке жанров и не принадлежит ни к одному из них. Автор помещает своих героев в определённый исторический период, конец Тридцатилетней войны, и по тексту видно, что предмет ему знаком если не блестяще, то очень и очень хорошо: чувствуется уверенность в оперировании историческими событиями и личностями (а особенно — если прочитать россыпь рассказов и миниатюр, предваряющих основное действо, чем я и занялся сразу по прочтении романа; и не покривлю душой, если признаюсь, что получил несказанное удовольствие), присутствует множество подробностей, не засоряющих текст, но оттеняющих — эпоху, людей, места, традиции и прочее, и прочее. Но это — не исторический роман. Автор, подобно Дюма, вводит в совершенно правдоподобный антураж былых веков своих героев, любовно выписанных и совершенно живых, плюс добавляет некую толику мистики и сказки, что совершенно не вяжется со строгими рамками жанра. Собственно, почему и чисто приключенческим романом «Волчью дорогу» назвать нельзя.

 

Доброго дня.

Расскажу вам о книге, которую с удовольствием купила бы в бумаге. Но, увы, пока она доступна только в электронном варианте, а рассказы из нее — как листья в гербарии — рассыпаны по страницам разных журналов.

 

Так вот…

 

Облака слагаются вольно – куда свободнее, чем стихи. Им не указ ни размер, ни форма, ни канон, ни взгляд строгого критика. Они изменчивы – отведешь взгляд, и через минуту облачный храм осядет лачугой, корова станет королевой, а та, в свою очередь, вытянется на полнеба индейской пирогой. Причудливость облачных форм, их громады – всего лишь прихоть ветра.

Как хорошо, наверное, быть Мастером облаков… Творить, как душа пожелает, не задумываясь: принято – не принято, по канону, размеру, по форме ли? По плечу?

 

Стиль начинается там, где кончается норма — стилистическая, прежде всего. Конечно, нарушать ее надо уметь и делать это с легким дыханием, клубя и взбивая мимолетные впечатления в изысканные фантазии. И автор, о книге которого идет речь, все это делает с большим вкусом и тактом.

«Мастер облаков» — так называется сборник рассказов Сергея Катукова, автора, за творчеством которого я давно и с удовольствием слежу.

_____________________________________________________________________________________________________________________________________

 

 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль