Сашкина печка

Услышав мой голос в телефонной трубке, Катька начинает всхлипывать.

— Хорошо, что позвонил… Я тут вообще одичаю скоро.

— Как ты? — осторожно спрашиваю.

— Ну как я… Никак. После похорон всё не могу отойти. Знаешь, совсем не верится. Ну не верится, что его больше нет.

Молчу. Слушаю. Сашка — мой друг, здоровенный мужик был. Бывший десантник. На шестнадцать лет старше Кати. Я иногда приезжал к ним в маленький уютный дом в пригороде Донецка — раньше, до войны...

Несколько секунд слушаю её дыхание. Потом решаюсь спросить:

— Как он умер?

— Да вот так. Лёг, сказал — устал что-то. Ноги заболели вдруг. Вечером лёг, а утром умер уже. Тихо так… Я даже не поняла ничего… — её почти детский голос становится растерянным.

— А что врачи сказали?

— Да какие врачи… Непонятно даже толком, от чего. Говорят, нервы. Кто знает, чем они нас тут бомбили. Люди мрут...

Не знаю, что ей сказать. Слова бесполезны.

— Погода как у нас там? Не холодно?

— На улице холодно, в доме — нет. Я же не хожу никуда почти.

Да, они и до войны были домоседами. Оба работали программистами, почти никогда не ссорились.

Она молчит, шмыгает носом, потом почти шепчет в трубку:

— Дома тепло. Очень. Сашка же печку сделал на всякий случай в доме. Говорит, мало ли, что с отоплением может случиться. Чтоб ты зимой не замёрзла. Дров на три года заготовил. Что б я без Сашкиной печки делала...

Вздыхает прерывисто. Добавляет:

— Будто знал...

Донецк, 2016