Глава 28.

На моей памяти в зале собрания ордена состоялось только два суда над рыцарями. Один раз речь шла о продаже казённого жеребца для покрытия долга, когда королевский рыцарь проигрался в кости. Собственно, он ждал прихода денег из поместья и собирался выкупить коня до того, как это своеволие обнаружится. Но деньги запоздали, и проступок рыцаря был замечен. Дело кончилось показательной поркой (присутствовали только экзекутор и магистр), после чего провинившемуся разрешили выкупить коня.

Другой случай был серьёзней. Один из наших по пьяному делу изнасиловал несовершеннолетнюю дочку трактирщика. Поговаривали, правда, что это ещё вопрос, кто кого изнасиловал, но факт был в том, что протрезвевший бедолага-рыцарь каялся и просил его казнить. Однако суд приговорил его не к казни, а к женитьбе на обесчещенной девице и к двухгодичной ссылке в родительский замок. Не помню, что с ним стало впоследствии.

Быстро же собрался совет, если учесть, что все должны были быть на коронации! Ну, да, они и сейчас были в праздничных одеждах, а не в чёрно-красных мантиях, как это положено в таких случаях.

Меня тоже приодели, как на свадьбу. Та моя одежда, в которой я сражался, была безнадёжно испорчена, так что пришлось одолжить кое-что из королевского гардероба. У нас с его величеством почти один размер, вот только из королевских туфель я выпаду, если попытаюсь в них пройтись, хотя бы десять шагов. Так что, пришлось остаться в своих сапогах, которые, впрочем, успели не только отмыть, но и начистить до блеска чудесно услужливые «котята».

При мне так же остался мой фальшион. Если рыцарь не изменял своему сюзерену, никто не вправе был лишить его меча. Только перед самой казнью я сниму его с пояса и передам на хранение магистру, который будет стоять здесь же. Потом мне его вернут — вложат в руки, скрещённые на груди, когда тело положат в нишу склепа ордена. А сверху ещё водрузят щит с королевским гербом.

Я был там, чтобы поклониться праху своих предшественников. Торжественное и величественное зрелище, ведь нам не положены погребальные пелена. Быть погребенным, таким образом, это честь для рыцаря!

Принцесса Миуи явилась в суд в скромном дорожном платье, как бы подчёркивая, что собирается уезжать, а не идти на коронацию. Вид у неё был решительный, взгляд жёсткий и сердитый. Даже, когда она взглянула на меня, её глаза не смягчились. Эх, жаль, что не удалось скрыть то, что я не собираюсь бежать с ней, и выбираю путь рыцарской чести! Обиделась, конечно, но всё равно пришла меня отвоёвывать. Ну, ну...

Обвинение я слушал вполуха, гораздо интереснее было разглядывать мою красавицу. Любой женщине идёт улыбка, и лишь немногим гнев. Моей Миуи шло решительно всё! Будет о чём вспомнить, когда положу голову на плаху.

Собственно, все пункты обвинения я знал заранее — небрежное выполнение обязанностей королевского рыцаря, невыполнение задания его величества после предъявления документа, предписывающего мне сопровождать особу королевской крови и охрану этой особы, подвержение сей особы смертельной опасности, благодаря моим — халатности, некомпетенции, нерадению и так далее, и так далее.

По всем статьям я выходил виновным, каковым и признал себя, когда меня об этом спросили. Если бы не Миуи, то приговор был бы объявлен немедленно, так-как оправдываться я не собирался. Но тут его величество объявил о предоставлении слова свидетельнице, и принцесса выступила вперёд.

Как я досадовал на короля за такую жестокость! Было видно, что говорить ей крайне тяжело. Миуи едва сдерживалась, мне казалось, что она вот-вот разрыдается или начнёт кричать на короля, магистра и совет ордена. Но этого не случилось.

Принцесса киттингов говорила и говорила. Дрожащим, срывающимся голосом она поведала о нашей встрече, и о том, что она наняла меня в качестве телохранителя за плату, половину которой немедленно выдала в качестве аванса. Это по её мнению означало, что я не выполнял королевское задание, а действовал, как частное лицо. А потому, этот пункт обвинения можно считать несостоятельным.

Далее, она призналась, что перехватила мои письма с просьбами о помощи и предупреждениями, направленными в ближайший город, в столицу и местному барону. Свои действия она объясняла тем, что не хотела нарушать инкогнито и опасалась, что гонцы, посланные открыто, будут перехвачены врагом. В результате, её обоз остался без поддержки, которую могли оказать, как стража того города, так и барон с гарнизоном своего замка. Так что, вина за недальновидность, халатность и прочее, полностью лежит на ней.

И, наконец, что касается того, что её особа подвергалась смертельной опасности, то это абсурд, потому что, кто, как ни я, сражаясь в одиночку против превосходящих сил противника, неоднократно спасал её во время путешествия от посягательств врагов на её жизнь?

Она не забыла ни одного эпизода нашего совместного пути. Яркими красками расписала мою победу над двенадцатью вражескими рыцарями, большую часть которых я перебил, а остальных обратил в бегство. Затем очень искусно обошла эпизод с нападением убийц, выскочивших посреди дороги. Как я понял, она сделала это потому, что моё участие в этом происшествии было ничуть не больше, чем любой из её терний. Зато, когда дело дошло до нашей остановки в лесном трактире, которым заправляла бедная леди Моу, речь принцессы засияла при описании моих подвигов, как радуга после грозы на закате! Убийц лесорубов я переловил в сарае, как кот мышей, а ландскнехтов прогнал, словно стадо овец, чем спас её со всем терновником от неминуемой гибели. Вообще, по словам леди Колокольчик, получалось, что путешествовала она не с отрядом свирепых кошек, неоднократно доказавших своё умение воевать с врагом, превосходящим их по силе и численности, а с толпой перепуганных фрейлин окружавших беззащитную принцессу!

Потом была история с сарацинами, половину войска которых я заставил сражаться с собственными лошадьми, а другую почти изрубил своим мечом, несмотря на собственные многочисленные ранения. Итогом всему было описание сегодняшней схватки в преддверии королевских покоев, где я опять врубился во вражеское войско в одиночку, и в результате спас трёх августейших особ.

— Трёх? — удивился его величество. — Кто же третий, принцесса Миуи?

— Третьей, кроме нас с вами, ваше величество, — ответила моя леди, — является принцесса Свикки, наследница Подгорного царства, моя союзница и названная сестра. Простите, но она пребывала при вашем дворе инкогнито, под видом мальчика-слуги. Несколько позже я буду рада представить её вам, если конечно… смогу сама остаться под вашим кровом. Сейчас её высочество находится в моих апартаментах, так-как нуждается в лечении и уходе после ранения, полученного во время последнего нападения.

— Ага!.. — глубокомысленно заметил король, но больше не прибавил ни слова.

Рыцарский суд не удаляется из зала для принятия решения. Высшие чины ордена, магистр и сам король посовещались немного вполголоса, после чего его величество объявил об оглашении приговора.

Король не считается главой ордена, а является его рядовым членом, хоть и имеет почётный статус, позволяющий голосовать в суде и объявлять приговор. Тем не менее, он обладал ещё и правом вето, отменяющим любое решение, чего не мог сделать даже магистр.

— Решением собрания ордена, — грозным голосом начал его величество, — рыцарь по прозванию сэр Фальшион объявляется виновным в свершении ряда преступлений, подвергших смертельной опасности присутствующую здесь особу королевской крови. Однако тот же сэр Фальшион уличён также в свершении ряда подвигов, служащих к вящей славе ордена и всего рыцарства! В связи с этим совет ордена затрудняется с вынесением окончательного приговора и передаёт это право наследнице престола принцессе Миуи, которая стоит здесь перед нами. Итак, ваше высочество принцесса Миуи, к чему вы приговариваете подсудимого рыцаря по прозванию сэр Фальшион?

Я думал, она упадёт в обморок, но леди Колокольчик лишь немного покачнулась, схватившись за перила, которыми было огорожено место свидетеля.

— Я приговариваю поименованного рыцаря, — заговорила принцесса сперва хриплым, а затем взлетевшим до крика голосом, — к женитьбе на мне, если на то будет его согласие!

— Да будет так! — громыхнул сверху король. — Властью данной мне я объявляю рыцаря, по прозванию сэр Фальшион, своим приёмным сыном и женихом наследницы престола принцессы Миуи!