Глава 25.

Тишина. Вы когда-нибудь просыпались от тишины? Не самое приятное пробуждение. Человек живёт в мире звуков, и даже во сне эти звуки сообщают ему, что всё в порядке и можно отдыхать спокойно. Представьте себе конюха, который просыпается от того, что не слышит привычный храп и фырканье лошадей. А мать, проснувшаяся от того, что младенец, за ночь ни разу не попросил грудь или, чтобы ему сменили пелёнки?

Я проснулся от того, что едва не оглох от тишины! Кажется, до этого мне слышалась какая-то возня, и даже что-то упало в помещении смежном с моей спальней, где обычно находились леди Моу или какая-нибудь из служанок. Но я тогда не придал этому значения и продолжал спать. Теперь же единственными звуками, которые я слышал, были удары моего собственного сердца, которые казались мне колокольным набатом.

Отпущенная мне на поправку неделя подходила к концу, и я уже мог вставать, хоть мои целители и не разрешали мне длительных прогулок даже по комнате. Я сел на кровати и нащупал на небольшом столике трут и огниво. Тут же находился заправленный масляный фонарь, способный светить довольно ярко, несмотря на небольшие размеры.

Я зажёг фитиль этого приспособления, встал, в два шага пересёк тесное помещение и распахнул дверь в проходную комнату, второй выход которой вёл в коридор. Распахнул и… отшатнулся!

Я видел смерть во всех её формах, но когда сталкиваешься с чем-то подобным, то это всегда неожиданно. Прихожая, служившая приютом для лекарей и сиделок, была залита кровью, и, буквально, завалена телами!

Их было пятеро. Четыре в знакомых плащах с капюшонами, тщедушного сложения, плешивые и невзрачные. Мне даже не пришлось лезть к ним в пасти, чтобы проверить зубы — у двоих они были оскалены в беззвучном предсмертном крике, и очень хорошо показывали при этом принадлежность своих хозяев к крысиному племени.

Пятой была леди Моу… Старая кошка сражалась до конца, и умерла непобеждённой! Видимо, они напали, когда она спала, но не смогли прикончить её на месте. И тогда, смертельно раненая, она дала волю своим когтям! Иному рыцарю бы такую доблесть!..

Скорее всего, схватка вышла быстрой и безмолвной. Те, кто пришёл сюда по мою душу (я не сомневался, что им нужна была именно моя персона, а не престарелая нянька), хотели всё сделать по-тихому, а потому соблюдали молчание до конца. Леди Моу крикнуть просто не успела, а может быть просто не стала тратить силы на крик, приберегая их для последнего боя!

Единственным опрокинутым предметом мебели здесь был табурет с мягким сидением. Это подтверждало, что всё произошло в считанные секунды. А значит, у меня не было ни единого шанса прийти к этой доброй женщине на помощь, даже если бы я проснулся вовремя. Эх!..

Я вернулся в свою комнату и оделся. Вся моя одежда находилась в целости и сохранности там уже давно. Тому, кто ожидает вызова на суд каждую минуту, нужно выглядеть достойно, а потому лучшая одежда узника-рыцаря всегда находится рядом с его ложем. Оружие у рыцаря тоже не отбирают, а в помещении, где он заключён, нет запоров и стражи. Достаточно рыцарского слова, нарушить которое так же позорно, как проявить трусость в бою или неверность государю.

Так что, если бы я захотел бежать, то мне не потребовалось бы лазать по норам. Правда, выйти из замка незамеченным не так-то просто, но можно. Можно было бы даже выбраться из столицы, а при хорошем везении, из королевства, но… Не буду повторять, почему я этого не сделал. Ещё одна сторона рыцарских привилегий — доверие данному слову рыцаря, его давшему. В былые времена заключённого отпускали под такое слово не только домой, чтобы навестить семью, но и на турнир, на охоту, на войну и даже в крестовый поход. Но, хватит об этом!

Я надел свой пояс с фальшионом и мизерикордом и вышел из узилища. Как я уже говорил, у моих дверей не было стражи, но на скамейке обязательно дежурил слуга. Он и теперь сидел здесь, скорчившись, как от сильной боли в животе. Ясно, что перед тем, как зайти ко мне и напасть на леди Моу, убийцы заставили замолчать этого беднягу. Я поднёс фонарь к его лицу и чуть не вскрикнул от удивления — это был Свикс! Крысы не пожалели своего, но может быть они знали, что он хранит верность принцессе Миуи. В таком случае участь парня была решена.

Вдруг я услышал лёгкий стон. Он был жив! Ещё жив, по крайней мере. Тот, кто хотел его смерти, сплоховал или был слишком самоуверен, а может быть вмешалась фортуна, которой стало жаль молодого крысёнка.

Я осторожно распрямил и уложил мальчишку на скамейку. Вот куда его ударили — прямо под сердцем торчал знакомый узкий цилиндрик, служивший рукояткой кинжалу похожему на шило. Скверно!

Очевидно, что сердце не было задето, но рана узкая и глубокая могла загнить, даже если бы не была опасной, как это случается при ранениях нанесённых вилами. К тому же я помнил, что эти шилообразные кинжалы крысы-убийцы любили смазывать ядом. Совсем недавно я сам получил такую рану, хоть и не столь опасную, но и то, намучился с ней, более чем достаточно! Шансов у этого малыша почти не было, но бросить я его здесь не мог.

Я оглянулся на вход в своё узилище. Набор снадобий, которыми меня пользовала леди Моу, был в сохранности, но я не разбирался в них настолько, чтобы применять с уверенностью. Помнил только склянку с укрепляющим бальзамом, который заодно заставлял на время утихнуть боль. Эту склянку я выбрал из всех, что были расставлены на полках в головах бедной знахарки.

На свой страх и риск я влил парню в рот четверть флакона. Свикс закашлялся, но проглотил, после чего открыл глаза, посмотрел на меня диковато и снова закрыл их. Я испугался, что сделал что-то не то, но тут же понял, что крысёнок дышит ровно и без жалобных стонов, как раньше.

Тогда я перевязал его, стараясь не задеть кинжал. Вытащить оружие сам я не решился, так-как знал, что это может привести к немедленной смерти. Теперь помочь Свиксу во всём замке может только один человек. Точнее, не человек, а киттинг. И этим киттингом была принцесса Миуи!

Я взял Свикса на руки, как носят ребёнка или возлюбленную, и пошёл к выходу из подземелья, так как, помещения, служившие узилищами, располагались, конечно же, под землёй.