Глава 10.

Они появились из-за поворота ещё до того, как мы въехали в лес. Я ожидал, что это случится в самом лесу, где легко спрятаться за деревьями, но с другой стороны, раз в качестве авангарда нападающих выступили рыцари, то их выбор был понятен. Дорога здесь представляла собой глубоко проезженную колею меж двух склонов, переходящих в пологие возвышенности. Наш обоз оказался практически заперт с боков, так-как съехать с дороги было затруднительно и бесполезно. Разворачиваться пришлось бы слишком долго, при этом мы подставили бы бок для удара, да и не было возможности нам удрать с гружёными повозками. Впрочем, принцесса киттингов и её «терновник» отступать не собирались.

Надо было видеть, как эти кошечки построились в боевую колонну! Они вмиг окружили свою предводительницу, на которую терния-оруженосец тут же нахлобучила бургиньону. Я услышал звук натягиваемых луков и на кавалькаду рыцарей обрушился ливень стрел!

С таким же успехом их можно было осыпать горохом — те, кто выехал нам навстречу, знали толк в доспехах. Их панцири не давали шанс даже самой меткой лучнице загнать стрелу ни в забрало, ни в подвижное сочленение. Честно говоря, мне стало не по себе, потому что я понял, с кем имею дело.

Это были разбойники! Нет, не те мужики с топорами и дубинами, которые по какой-то причине бросили пахать землю и разводить скот. Это были благородные разбойники. В прямом смысле благородные — благородного происхождения, а вовсе не наделённые высокими моральными достоинствами.

В нашем королевстве таких, практически, не осталось. Раньше были, чего греха таить? Оно и понятно — чем-то надо жить младшим сыновьям властительных сеньоров. Если наследство достаётся старшему сыну, то остальным приходится рассчитывать только на крепкое копьё, да верного коня. А если учесть, что, обучая своих детей искусству рыцарского боя, отец не делает разницы между старшим, средним и младшим (кто знает, который из них доживёт до смерти родителя, а кого Небо приберёт раньше срока?), то можно представить себе, насколько рыцари-разбойники опаснее обычных лесных душегубов!

Его величество, наш добрый король, давно ещё предложил таким бойцам службу у себя в особом войске королевских жандармов. Те, кто согласился, могли рассчитывать на скромное жалование, казённого коня, копьё и щит с королевским гербом, дающий им чрезвычайные полномочия. Среди таких рыцарей, кажется, четвёртого или пятого набора, оказался и я, выбрав жизнь в служении и благородной бедности.

Не согласившимся однозначно указали на дверь, то есть, предложили немедленно покинуть пределы королевства и искать себе счастья в других краях. Умные убрались подобру-поздорову. Дураки отказались и все вскоре полегли в схватках. Нет, их вовсе не истребляли, как бешенных собак, с ними поступали, как подобает поступать с рыцарями — разыскивали их убежища и предлагали поединок. Отказ от такого предложения означал позор, который для любого рыцаря страшнее смерти. А шансов выстоять в поединке против рыцарей короля у благородного разбойника маловато.

Его величество сам обучает нас уже много лет! Так обучает, что эта наука стоит жизни в благородной бедности и службы по охране овечьих стад и проезжих дорог. Поверьте, я знаю, о чём говорю.

…………………………………..

Их было двенадцать, и двигались они колонной по шестеро в ряд и по двое в шеренгу. Такая сила растопчет и разбросает, какой угодно «терновник», хоть эти девчонки и мастерски владеют оружием. Но тот, кто задумал это нападение, не учёл, что среди «колючек» найдётся один особый «шип», вроде меня!

Не знаю, что подумали господа в хороших доспехах (обычный дар богатого родителя младшему отпрыску, если есть на это деньги), когда увидели мчащегося на них одинокого рыцаря с королевским гербом на щите. Возможно, приняли меня за сумасшедшего, а может быть решили, что настал их смертный час? Правильно было второе!

Ударить в меня копьями могли только те двое, что скакали впереди, и я позволил им это сделать, специально направив своё копьё между ними. Если хотите понять, что я испытал тогда, возьмите крепкий щит и прикажите двум дюжим молотобойцам одновременно ахнуть по нему кувалдами. Слабо? Я не вылетел из седла, только благодаря тому, что это было особое седло, из тех, что изготавливали только для королевских рыцарей. Те, кто его придумал, хорошо поработали головой, чтобы наши седалища не покинули свои «гнёзда» по чужой воле!

А вот у моих противников таких сёдел не было, а потому обоих сорвало с их скакунов, как листья с веток осенью! Обидно, когда тебя вышибает из седла твой собственный удар, неправда, ли? В то же мгновение наконечник моего копья ударил в щит рыцаря из следующей пары, скакавшего слева и не ожидавшего, что до него дойдёт очередь биться немедленно. Он тоже покинул седло. Того что справа я ошарашил по затылку обломком своего копья, разлетевшегося от этого удара. (Мастера, придумавшего неломающиеся копья, следует наградить так, как награждают за выигранное сражение! Но сейчас мне было даже на руку, что копьё раскололось, словно стеклянное, оставив у меня в руках наиболее толстую и крепкую часть, которую можно было использовать, как дубинку.) Таким образом, четверо выбыло, осталось ещё восемь.

Далее — обломок копья летит в забрало следующему рыцарю, но он успевает закрыться щитом. Молодец, только это тебя не спасёт! На турнире за такие дела меня бы с позором выставили за ограду, но сейчас я не на турнире, а на войне, где все средства хороши!

А потому, я выхватываю фальшион и обрушиваю его на плечо второго рыцаря из третьей пары шеренги, который успел потянуться за мечом и даже вытащил его на ладонь из ножен. Правая рука благородного разбойника, отхваченная по ключицу, несмотря на крепкое наплечье, падает к ногам его коня, а сам он с коротким вскриком опрокидывается навзничь, испуская фонтан крови!

В это время тот, который закрылся щитом от обломка моего копья, выглянул из-за верхнего края, как раз, чтобы получить фальшионом по шлему. Эх, знать бы у кого дедушка заказывал это чудесное оружие! С радостью поставил бы ему или, скорее, его потомкам по бочонку пива за каждый такой удар!

Крепкий шлем-салад развалился на две половины, разрубленный вместе с головой, на которую был надет. Любо-дорого смотреть на такую работу! Но, как следует полюбоваться содеянным, времени не было.

От первого удара до того момента прошло, наверное, секунд пять, но за это время те, которые ехали в задних рядах успели оценить ситуацию и изготовиться к бою. А именно — побросали бесполезные при близком столкновении копья и схватились кто за топор, кто за булаву, а кто за меч.

То, что мне удалось так быстро на треть убавить число врагов, ещё не означало победу. Если оставшиеся шестеро сумеют меня окружить, то это будет конец! Ладно, придётся основательно покрутиться. И я начал крутиться, поднимая своего коня на дыбы и обрушивая фальшион на противника в тот момент, когда Черныш опускал передние копыта на землю.

Это было, как танец! Я не старался добиться победы над каждым из врагов немедленно. Если бы я так поступал, то волей-неволей подставил бы остальным спину или бок, но моей задачей было как раз не дать им такого шанса.

Зацепить, ошеломить, заставить отпрянуть и тут же переключиться на другого, того что поближе, чтобы предупредить его атаку. Снова на дыбы, и со всей силой сверху вниз, но не по щиту, чтобы не остаться без оружия, а по наплечнику или набедреннику, хотя бы самым кончиком фальшиона!

Однако доспехи на этих рыцарях оказались, что надо! Мой меч скользит по полированной стали, чаще всего, не причинив вреда тому, кого она прикрывает. И всё же рыцарь осаживает коня назад, от чего тот приседает на задние ноги, храпит и задирает голову. Теперь, чтобы снова вступить в бой, этому рыцарю приходится сначала успокоить коня, а я уже занимаюсь другим противником, налетевшим на меня с шестопёром.

У него чуть было не получилось! Удар шестопёра тупой и одновременно рвущий. Если на вас пластинчатый доспех, который ношу я, такие удары лучше не пропускать. Я дал шпоры коню за полсекунды до того, как злые стальные перья изощрённой дубинки обрушились мне на шею. При этом мне повезло — мой жеребец налетел грудью на коня одного из нападающих и опрокинул его вместе с всадником. Падение последнего было не опасным, но перепуганный конь, вскочив на ноги, понёс, увлекая за собой седока, нога которого застряла в стремени.

Я же, тем временем, развернулся и вновь поднял на дыбы своего коня, бывшего, вопреки распространённому мнению о его породе, весьма резвым представителем лошадиного племени. Промахнувшийся своим шестопёром рыцарь, попытался блокировать им же мой удар. Зря! Каким бы крепким не было дерево его рукояти, но сталь фальшиона оказалась прочнее. Шестопёр распался так же легко, как если бы был веточкой толщиной с палец. Кончик моего меча врезался в забрало шлема противника, проникнув внутрь на ширину ладони. Этого было достаточно. Может быть, такой удар и не смертелен, но никто не в силах сражаться с рассечённым надвое лицом!..

Оставалось ещё четверо, но когда я обернулся в их сторону, то увидел, что эти «храбрецы» удирают в сторону леса во все лопатки! Что ж, в разумности им не откажешь.

Нет, правда, я за такое не осуждаю. Была бы у них «великая цель», ради которой следовало бы проявлять смелость и доблесть, тогда понятно. Но, то пакостное дело, на которое они пошли, польстившись на деньги, не стоит проявления лучших рыцарских качеств! Нет, право — за такое глупо безоглядно рисковать. Война без отступления — сказка для желторотых мальчишек, а отступление редко бывает почётным. Но, в этом же случае, оно более приемлемо для рыцарской чести, чем стойкость. Бывает и такое!