Глава 21.

Топот копыт и лихие выкрики заставили меня отвлечься от глубоких дум и вернуться к реальности. Принцесса тоже мгновенно проснулась, пару секунд непонимающе глядела на меня своими глазами небесной красоты, а потом, видимо, всё вспомнив, вскочила и бросилась к бойнице.

Я дотянулся до окошка, расположенного недалеко от моей головы и приоткрыл его. На волос приоткрыл, чтобы сдуру не поймать стрелу глазом.

Нас обгоняли всадники. Чудные какие-то всадники, непонятные. Они скакали на превосходных тонконогих скакунах, очевидно способных развивать большую скорость, были одеты в длинные халаты с нашитой на них стальной чешуёй, и высокие конические шлемы с накрученными сверху тюрбанами. (Сарацины? Здесь? Откуда?) Вооружены эти всадники были тонкими копьями и большими луками с длинными стрелами, одна из которых тут же воткнулась рядом с моим окном.

Ага, значит те, кто за нами охотится, решили-таки применить дальнобойное оружие. Умно с их стороны, но скверно для нас. И откуда только наши враги взяли этих… Буду называть их сарацинами для удобства!

— Проклятье! — крикнула принцесса. — Они ищут меня, а я… здесь!..

«Ну, да! Было бы странно, если бы они искали кого-то ещё. А то, что ваше высочество здесь, так это хорошо, именно потому, что вас здесь не видно! Иначе, эти лихие наездники навалились бы на вас всем скопом, и тогда беда!»

Так я подумал, а вслух сказал:

— Миледи, прилягте со мной ещё ненадолго, пожалуйста!

От изумления у принцессы глаза стали круглыми, но почему-то она меня послушалась. Снова это милое лицо оказалось рядом с моим. Снова я почувствовал тепло её тела и запах… Запах женщины, от которого можно сойти с ума!..

— Леди Колокольчик, — проговорил я, как можно мягче, — я прошу вас… Нет, сейчас я вам приказываю — пока не кончится эта битва, не выходите отсюда, что бы ни происходило снаружи!

Сказав это, я поцеловал свою леди, погладил её, может быть слишком смело, по голове, стараясь, чтобы прикосновение моей ладони к чувствительным острым ушкам не выглядело бы грубостью. После этого я поднялся, и, не обращая внимание на её испуганный протест, выбрался из дощатой крепости на облучок фургона. Сейчас тут никого не было, так-как поводья были протянуты сквозь узкую щель внутрь повозки и зажаты в руках «тернии» с волоокими карими глазами.

Я свободно уселся на скамеечке без спинки, подтянул руками ногу, которую всё ещё плохо ощущал, и с удовольствием вдохнул свежий воздух! (Внутри повозки было немного душновато, несмотря на отсутствие крыши.) Удивительно, что с нами, мужчинами, может сделать поцелуй женщины! Искренний поцелуй, без притворства. Его целительная сила куда как более действенна, чем все знахарские снадобья и ухищрения вместе взятые! А ночь, проведённая с любимой, вообще, способна воскресить из мёртвых, того, кто попрощался с этим миром, независимо от причины его ухода из оного. Счастлив тот, кто понимает эту истину, и как ужасна участь того, кто по той или иной причине оторван от великого источника силы, жизненной энергии и счастья, который любящая женщина даёт мужчине, своему избраннику!

Сейчас мне хватило поцелуя. Я набрал побольше воздуха в грудь и свистнул! О, как приятно было услышать богатырский стук копыт Черныша, моего замечательного вороного! Не слушая поводий и понуканий, сидевшей в его седле тернии, он примчался ко мне по первому зову, как верный пёс, вышколенный псарём-профессионалом.

Церемониться было некогда, а потому я без лишних объяснений снял пискнувшую девушку с седла, содрал с неё свой шлем и плащ, после чего затолкал её внутрь повозки. Потом я напялил на себя и то, и это, вздохнув, украдкой, что прочие доспехи остались лежать там, где я отдыхал в целомудренных объятиях принцессы. Но тут же решил, что это может быть к лучшему — коню будет легче, ведь ему придётся состязаться с быстроногими собратьями. Першерону просто невозможно догнать сарацинского скакуна или уйти от него, если надо бежать от погони. Ничего, на этот случай у нас есть несколько хитростей, которые умный наездник всегда держит про запас.

В седле, в шлеме, со щитом и с верным фальшионом, который я, конечно, не забыл, я почувствовал себя в родной стихии. Вот только сейчас мне предстояло вести бой не по-рыцарски!

Я уже говорил, что у разбойного люда есть чему поучиться, ведь лихие люди умны и хитры на выдумку. Правда, большинство приёмов, которыми они пользуются, подлые, недостойные тех, кому дорога честь. Например, отвратительно бросать под ноги лошадям «чеснок» — разновидность стальных колючек из четырёх противопоставленных шипов. Этакие звёздочки, которые, как ни кидай, становятся на три опоры, а один шип выставляют вверх. Мерзость! Отвратительное средство, чтобы калечить лошадям копыта. Но, у меня чеснока с собой не было. (Сейчас применил бы, будь я проклят!) Зато было кое-что другое.

Этот порошок я отобрал у одного конокрада. Даже не порошок, а пудра, летучая настолько, что хранить её приходилось в специальных склянках с пробками залитыми сургучом. Дать вдохнуть щепоть такого порошка коню, и с ним уже никто не справится — начинает беситься так, что близко не подойдёшь! Убьёт или покалечит.

Лучше всего такое средство распылить по ветру, чтобы охватить побольше вражеской конницы. Вот только сделать это надо так, чтобы не попало на своих.

Определяю ветер. Он, как раз, дует в сторону большого скопления противника. Беда в одном — тернии вовсю перестреливаются с сарацинами, причём, и те, и другие демонстрируют превосходное владение метательным оружием и очевидную крепость доспехов. По крайней мере, ни с той, ни с другой стороны убитых ещё не было, но вскрики после попадания в поддоспешную кольчугу, тяжёлых метких стрел, слышатся периодически.

А мне вот предстоит пересечь пространство между этими стрелками, как раз там, где с той и с другой стороны стрелы летят особенно густо. А доспехи, блин, в повозке остались...

Делать нечего — даю шпоры коню, прикрываюсь щитом, и вперёд! При этом свободной рукой достаю из потайного кармана заветную склянку, ломаю сургуч...

Наверное, странное зрелище я представлял собой, когда скакал между двумя группами всадников, с поднятой над головой рукой, в которой что-то дымилось. Они даже стрелять друг в друга и в меня забыли, только пара стрел ударила в щит со стороны сарацинской конницы.

Проскакав до конца обоза, я бросил ненужную больше склянку, и, хотел было развернуться, чтобы посмотреть, что вышло из моей затеи, но тут же получил стрелу в икру правой ноги с противоположной стороны. Я уже собирался было послать в адрес промазавшей тернии пару нелестных словес, как вдруг понял, что девочки здесь не причём — обоз атаковали с другой стороны такие же наездники в тюрбанах!

Чёрт! Как же это я упустил возможность такого нападения? Лес ведь кончился, пока я дрых, и теперь наша дорога шла полями. Идеальное место для конной атаки! Причём, преимущество было на стороне лёгкой конницы, а сарацины именно такую собой и представляли...

У меня оставалась ещё одна склянка дурманящего порошка, но теперь ветер отнёс бы облако ядовитой пыли прямо на «терновник»!.. Оставалось только одно — самому атаковать сарацин в лоб, пока они не опомнились.

Я как-то слышал, что восточные люди относятся к сумасшедшим с определённой долей почтения. Видимо именно это чувство заставило их на пару секунд замереть в нерешительности, в то время как они могли остановить меня сразу и не дать врубиться в свои ряды. Но этот момент они пропустили, как я и рассчитывал. Я пролетел с ходу до половины строя сарацин, опрокинув по дороге, пять или семь всадников, а потом началась сеча!

Первого же попавшегося под удар фальшиона, развалило надвое, невзирая на его булатные доспехи. Другого я выбил из седла ударом щита. Третьего обезглавил. И тут, как это случается, когда ярость боя захватывает сознание, багровая пелена заволокла глаза, я выкрикнул что-то непонятное мне самому, и всё...

Помню, что они пытались на меня нападать со своими кривыми саблями. Помню, как отлетали прочь их руки, всё ещё сжимавшие рукояти этих сабель. Потом запомнилась обезумевшая лошадь, в седле которой сидела нижняя половина всадника, сплошь окрашенная кровью. Лошадь металась и шарахалась, ослеплённая паникой, внося ужас и хаос в ряды моих врагов.

Было что-то ещё, что я плохо помню, потому что моя ярость перешла пресловутую «белую» стадию, за которой следует безрассудство, называемое берсеркерством, откуда нет возврата...

....................................................................

Благословение боли! Они всё же достали меня — бок обожгла боль от резаной раны, в обе ноги вошло несколько стрел, левое плечо болело от удара булавы по щиту, который я принял, неудачно заслонившись, вместо того, чтобы отвести удар в сторону по всем правилам.

Я не чувствовал усталости, но долго так продолжаться не могло. Сарацины платили многими жизнями, но рано или поздно они бы меня одолели. Задавили бы числом или утыкали, как ежа стрелами… Это должно было случиться очень скоро, вот сейчас они оправятся от шока, вызванного неожиданностью моей атаки, и сами начнут атаковать.

Но тут воины в тюрбанах дрогнули! И было от чего! На них налетели всадницы в серебряных доспехах с длинными тонкими мечами. Тернии! Они прискакали меня выручать. И, конечно же, их вела принцесса в своих золочёных доспехах и бургеньоне с открытым забралом!..

(Если каким-то чудом выживем, я эту паршивку перегну через колено и отшлёпаю, как нашкодившую мелочь! Просил же оставаться в ходячей крепости!!! Неужели нельзя просто послушаться?!!)

Под натиском терний сарацины обратились вспять и побежали, несмотря на то, что их было втрое больше, чем воительниц. Ну, да — они были ошарашены моей атакой, а когда ударили тернии, их конница превратилась в перепуганное стадо, опасное для самого себя.

— Сэр Фальшион!.. — начала принцесса, подъезжая ко мне.

— Что с той стороны? — прервал я её, имея ввиду сарацинскую конницу по левую сторону обоза.

— Там что-то странное, — ответила принцесса, — лошади противника сбесились, сбрасывают всадников, топчут, люди бегут… Но я не закончила, сэр Фальшион! Что вы с собой сделали? На вас же скоро живого места не будет! Немедленно проследуйте за мной в повозку! Леди Моу ждёт вас...

В этот момент я увидел такое, от чего забыл даже о своём намерении отшлёпать принцессу! На нас надвигалось новое войско. Это опять были ландскнехты, но на сей раз, они несли длинные копья и алебарды, и наступали по всем правилам — под прикрытием тяжёлых щитов.

Нечего даже думать атаковать такое войско в лоб. Щит-ставец, это отдельная маленькая крепость, защищающая солдата не хуже каменной стены. Ландскнехты умеют строить из таких щитов «черепаху», которая медленно движется, но зато неуязвима для обычного оружия. Чтобы сломать этот строй, нужна либо такая же «черепаха», либо баллисты и катапульты, бьющие в упор. Вынужден признать — даже самая мощная рыцарская атака об эту скалу разобьётся!

Но, что ещё хуже — вместе с профессиональными рейтарами шли арбалетчики. И оружие у них было что надо — стенобитные арбалеты, способные пронзить самый прочный рыцарский щит и доспехи, или просто пришпилить рыцаря вместе с конём, как это делают сумасшедшие учёные с бабочками.

— Отступаем к повозкам! — скомандовал я. — Будем держать оборону...

Честно говоря, это был последний жест отчаяния. Держать оборону, укрывшись за самодельными укреплениями в повозках мы могли от убийц всякого толка, но не от профессиональных вояк, которые изготовились нас атаковать. Уйти тоже не получится — и спереди, и сзади дорогу перекрыла конница. Это были пришедшие в себя сарацины, среди которых я увидел несколько разбойных рыцарей, не добитых мною в прошлом бою.

Что ж, будем драться до конца! Если они и доберутся до принцессы, то не иначе, как перешагнув через наши трупы. Но и в этом случае живой они её не получат, так что о сердце вырванном из груди и ещё трепещущем, им придётся позабыть...

Мы едва успели нырнуть под защиту повозок, как первые арбалетные болты ударили в доски ходячих крепостей! Одновременно заржали и забились в предсмертной агонии лошади. Эти сволочи стреляли по лошадям, которых мы не могли полностью спрятать за повозками! Эх, если бы не необходимость оставаться рядом с принцессой, я бы показал этим стрелкам сейчас!..

Некоторые болты пробивали толстые доски насквозь, но застревали в них. Всё-таки, дерево имеет вязкость, и это иногда лучше твёрдости стали, но зато его можно поджечь!

Словно, прочитав мои мысли, наши враги начали осыпать повозки горящими стрелами. Тернии отвечали прицельным огнём, каждый выстрел которого уносил жизнь кого-то из врагов, но это мало помогло. Ландскнехты прикрывали арбалетчиков одетых в лёгкие доспехи, а на «железнобоких» стрелы «терний» не действовали совершенно.

Гасить огонь нам было нечем. Терния, попытавшаяся сбить пламя обрывком ткани, упала на руки подруг с арбалетным болтом в груди. Ещё немного, и нам придётся отступать от обоза, а потом встанем вокруг принцессы и будем биться до последнего бойца… А когда все остальные полягут, я ударю свою милую под лопатку мизерикордом. Её наборный доспех не выдержит укола длинного стального стержня, для которого не существует кольчуг и прочих лёгких панцирей. Боли она не почувствует...

Мне пришлось обломать торчащие из ног стрелы, чтобы не мешали ходить. М-м, ходить, это, конечно, сильно сказано — я еле ползал, но пока ещё мог переставлять ноги и держать оружие в руках. Вот сейчас мы начнём отходить под прикрытием лошадей, которым тоже предстоит погибнуть...

Звук родился где-то над головой, и это не могло быть ничто иное, как… Камень из баллисты! Шар, который заряжают в метательную машину три-четыре человека сразу, распорол воздух и ударил в самый центр стальной черепахи. Сооружение из щитов тут же рассыпалось, и дружный вопль ландскнехтов сообщил нам радостную новость о перебитых руках и ногах, сломанных хребтах и рёбрах, разбитых черепах и прочих повреждениях тех, кто желал нашей смерти!

Через пару мгновений появились всадники. Видимо они атаковали с походного строя, так-как неслись беспорядочной толпой, как это бывало в древние времена с нашими ещё полудикими предками, едва приручившими лошадей.

Я чуть не разрыдался, когда увидел королевские штандарты! Это были рыцари нашего ордена, а впереди на серо-пегом жеребце, которого невозможно перепутать ни с каким другим, скакал рыцарь в простых доспехах, без украшений, но в золотой короне, надетой поверх боевого шлема.

Явился старый хрыч! Вспомнил о племяннице! Как будто не мог встретить её на границе и сразу окружить войском. А ещё лучше проводить с усиленным отрядом от Благословенных гор до самой своей столицы. Сказать бы ему!.. А может и скажу, когда всё закончится, за мной не заржавеет!!!

Однако надо было видеть, как его величество налетел на арбалетчиков, слишком полагавшихся на свои смертоносные машины! Первых двоих он сбил грудью коня, приняв при этом оба их болта в щит, так что они там и остались. Следующий стрелок попытался блокировать удар королевского меча арбалетом, но в результате оказались разрубленными и арбалет, и голова его хозяина. Остальных король ещё некоторое время топтал копытами коня и охаживал мечом, невзирая на их попытки оказать сопротивление.

Тем временем, рыцарская конница добивала ландскнехтов, а судя по доносившимся со стороны сарацин звукам, басурман постигла та же участь. Тогда король подъехал к нам.

И тут я обнаружил, что ноги совершенно отказываются меня держать, а фальшион и щит вдруг стали невероятно тяжёлыми, так что невозможно поднять руки… Я, наверное, упал бы, но принцесса угадала моё состояние, поднырнула мне под мышку и помогла сохранить перед его величеством хоть какое-то подобие достоинства.

— Та-ак! — протянул король, остановившись перед нами, и уперев руки в стальные бока. — Это как понимать? Я тебя спрашиваю, мясорубка ходячая!

Так он обращался ко мне, когда отчитывал за промахи и оплошности. Да-а, сейчас мне действительно нечего сказать в своё оправдание...

— Ваше величество! — воскликнула принцесса с возмущением.

— Помолчи, Миуи! — перебил её король. — Я должен сказать этому обормоту… Нет, не буду тратить время на пустые разговоры. Суд рыцарской чести определит его вину и наказание!

— Но, дядя!!!

— Хватит, дитя! Я не желаю ничего слушать. Сейчас тебе пришлют паланкин, и ты продолжишь путешествие, как подобает принцессе. А этого...

— Я останусь рядом с сэром Фальшионом, дядя! — почти выкрикнула принцесса, что совсем не соответствовало нормам общения с августейшим родственником. — Он мой защитник и… пациент! И если вы намерены ввергнуть его в узилище, я буду с ним там, до тех пор, пока он полностью не выздоровеет!

— Правильно, детка! — с волчьей улыбкой проговорил царственный изверг. — Настоящий рыцарь должен с достоинством взойти на эшафот, а потому, лечи его получше!

Он развернул коня и поскакал прочь, а сквозь топот копыт я ясно слышал его совсем не старческий хохот. А ещё, я слышал отчётливое шипение, раздававшееся у меня из-под мышки вслед моему властелину. Да, это был голос гнева леди Колокольчик, который тут же повторили все присутствующие тернии. Последнее, что помню в этот день, это огромные синие глаза моей принцессы, смотревшие на меня сверху (я тогда всё-таки свалился), с тревогой и состраданием.