Предисловие

Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного.

Это повествование составлено из отрывков, заимствованных отовсюду, дабы преумножить добродетели разумных и пороки глупцов. Ибо наделенный разумом раб Божий, внимающий историям, повестям либо же назиданиям и запечатлевающий их в своей душе, подобен человеку, который вступает в сад, полный всяческих плодов и всевозможных цветов многоразличной окраски, а затем избирает для себя иные из них. И те плоды, что хороши на вкус, он срывает и ест, те же, что одурманивают и ввергают в беспамятство, отбрасывает прочь, опасаясь, как бы они не причинили вреда его душе; после же собирает цветы, чей аромат благоуханен и стоек, и таким образом вкушает от всего наилучшего в том саду.

Пороки же в душе глупца преумножатся от того, что он, войдя в сад и увидав те дивные плоды и цветы, преисполняющие его сердце небывалым изумлением, возликует и примется хохотать и скакать от радости, словно ненасытный обжора, и озираться по сторонам, точно обезьяна на верхушке дерева. Мнящий одного лишь себя знатоком, он пренебрежет тем, что не всякий плод едят и не всяким цветком украшаются, что не следует тешиться ими, не разобравшись прежде, который из плодов хорош, а который плох, который кисел, который сладок, а который горек и может лишь одурманить, который цветок порадует своим благоуханием, а который лишь вызовет головокружение и насморк. От незнания этого и неразборчивости проистечет вред для глупца.

Точно так же обстоит дело и с тем, кто читает повесть. Ибо разумный с разбором взирает на речения, составляющие ее, и, ежели хорош их смысл, подобающи выражения, изящны назидания, он запечатлевает их в своей душе и сберегает в ней, словно бесценное сокровище, которое из опасения, как бы не пожалеть потом, хранит под замком, дабы не расточилось до скончания дней. Если же те речения таковы, что могут повредить его вере либо душе, либо противоречат разуму и не имеют соответствующего «звучания», он их отвергает, исторгает из души и не сохраняет в памяти. И если смысл какого-либо речения, содержащегося в повести, трудно уразуметь, он опускает его и не понуждает душу к его уразумению в отличие от того, как поступает неразумный глупец. Ведь если кто-нибудь в собрании читающих повесть осведомится о значении этого слова, глупец, мнящий себя наилучшим знатоком, спешит ему ответить, однако его ответ — словно корабль без руля и без ветрил.

Почему же обладатели разума, читая повесть, приемлют одно и отвергают другое? Причина здесь в том, ответствует автор этих строк, что, как говорят они, слово «повесть» — «хикаят» происходит от слова «волшебство» — «хикамат»; то есть если в слове «хикамат» заменить букву «мим» на букву «йа», «мат» будет звучать как «ят».

И души мужчин и женщин, внимающих повести, превосходной по содержанию, преисполняются влечением и любовью к ней. Иные испытывают влечение к чтецу, особливо ежели хорош его голос и распев, и оттого любовь, зародившаяся в их душах, преумножается. Не только душами женщин овладевает тогда беспокойство, сердца большинства мужчин, слушающих повесть, также начинают биться в лад с голосом чтеца. Иные же — те, кто сами читают, — слышат свой голос и, вникая в содержание повести, составленной с несказанной красотой, порой также испытывают в душе страсть, влечение и любовь благодаря звукам своего голоса. И все те люди словно бы становятся одержимыми.

Потому то и говорят, что слово «повесть» происходит от слова «волшебство»; и разумные избирают лишь доброе в речениях, из коих повести составлены, ибо большинство историй, содержащихся в них, лживо и неистинно, противоречит разуму и опасно дли глупцов. Ибо, говорят обладатели разума, ежели в повести обретаются лживые речения, то в первую очередь мы — чтецы, произносящие их в собрании пред людьми, не можем не ввести слушателей в грех и не согрешить сами. Что же до глупца, то он не сознает этого греха.

А посему, говорит автор этих строк, я уповаю на то, что каждый из вас, читающих мою повесть и мое произведение и всевозможные отрывки, отовсюду заимствованные мной, завершив их чтение либо толкование и уступив место чтеца одному из друзей и братьев в литературном собрании или ином месте, не мешкая возгласит исповедание веры: «Нет Бога, кроме Аллаха, н Мухаммад — посланник Его» — и, каясь, вознесет множество молитв о прощении, после же воскликнет: «Да благословит Аллах господина, возлюбленного и заступника нашего Посланника Мухаммада и да приветствует и будет доволен нашими господами — сподвижниками Посланника Божия!» Таков мой наказ, и пусть отпустит Аллах грех ваш ради благодати заступничества, дарованной пророку Мухаммаду — да пребудут с ним благословение Господа и мир! И еще наказываю я моим братьям, читающим, сменяя один другого, быть осторожными и осмотрительными с той минуты, как наступит их черед и до самого конца, дабы не ввести в соблазн свою душу, не погрешить против веры и не принять за истинные лживые слова. Подобно им, и я, автор этих строк, хоть и не ведаю еще, чему надлежит случиться, неизменно молю о прощении и милости Аллаха и Посланника Его, а также тех, кто станет читать мою повесть либо ее слушать.

Что же до глупца, то он, читая повесть, заботится прежде всего о распеве и, исполняя ее, помышляет в своей душе о том, чтобы услышали его превосходный голос, втайне надеясь, что, ежели услышат его женщины и мужчины, они удостоят чтеца похвал, кои, по сути, тщетны н бесполезны в этом и том мирах. К тому же слыша во время чтения говор и шорохи, доносящиеся из-за перегородки внутренней части дома, в который его пригласили, глупец думает про себя: «Верно, это женщины, очарованные моим голосом, следят за мной из-за перегородки и столь восхищены им, что оставили все свои дела — не варят кофе и не поджаривают бананы и сладкий картофель».

Так думает про себя глупец, забывший стыд, в то время как па самом деле за перегородкой расположились трое мужчин — слуги хозяина дома, к которым после долгой разлуки приехал брат из горной глуши. Остановившись на ночлег у братьев и слыша, что у горожан что-то происходит, он с изумлением спросил у слуг домохозяина, пригласившего чтеца: «О братья мои, что делает этот человек? С самого рождения мне не доводилось побывать в городе, и сейчас я впервые в жизни приехал к вам сюда и впервые слышу подобный голос. Что это за дело, весьма диковинное? Мне хотелось бы взглянуть». Ответствовали братья: «Хорошо, давай поглядим из-за перегородки, ибо мы с тобой — деревенские жители, да к тому же — слуги, так что не подобает нам сидеть с хозяевами». И сказав так, они подвели брата к перегородке, дабы он мог взглянуть на чтеца, а глупый и нечестивый чтец возомнил, будто им любуются женщины.

Те же из глупцов, которым не подошел еще черед читать, в душе мечтают поскорее взять повесть из рук своего товарища, исполняющего ее, н страсть к чтению обуревает их, ибо они желают похвастать своим голосом и распевом перед теми, кто подглядывает из-за перегородки — ведь всякий из них надеется, что это женщины следят за ним. И иные, долго дожидаясь своей очереди, приходят в раздражение, иные же втайне сердятся, ибо боятся, как бы женщины не пропустили их чтения повести. Вот каковы пороки глупцов!
Находятся среди них и такие, что читают донельзя громко, дабы слышали их люди, живущие через четыре или пять домов от того места, где они исполняют повесть. И оттого что души их наняты лишь подобными заботами, они не могут вникать в смысл иносказаний и назиданий, собранных в повести, а лишь озираются по сторонам, исполненные легкомыслия.

И неведомо глупцу, что на взгляд тех, кто наделен разумом, он ведет себя словно обезьяна, живущая на вершине дерева, лапы коей покрыты мозолями, ибо она непрестанно хватается за одни ветви и выпускает другие. У глупца же мозолистые руки оттого, что он переписывает Коран и ученые книги, а после выпускает из рук тростниковый калам, хватается за перо и начинает переписывать то малайские, то голландские сочинения. У обезьяны намозолен зад оттого, что она весь день напролет сидит на твердом суку, у него же оттого, что весь день он сидит на стуле, занимаясь такой перепиской. Таковы-то пороки глупцов!

Что же до обладающего разумом, то он, читая повесть, страшится. как бы не исполнилась гордыни и лицемерия либо же тщеславия его душа, ибо весьма тяжки эти грехи пред лицом Всевышнего, а потому осторожно и осмотрительно вершит всякое дело, дабы не уподобиться тому глупцу. А Аллах знает лучше!