Глава VI / Волчье время / Линн Рэйда
 

Глава VI

0.00
 
Глава VI

От "черной рвоты" умирают быстро, а вот выздоравливают — очень медленно. Прошел апрель и май, потом июнь, но улучшение никак не наступало. Слабость, свалившаяся на коадъютора, была поистине чудовищной. Первое время, поднимаясь на ноги, Ирем едва мог сделать несколько шагов по комнате, чтобы потом опять бессильно рухнуть на кровать. Порой, позволив слугам переменить себе постель или же съев тарелку супа, коадъютор чувствовал себя таким измотанным, как будто целый день провел в седле, а более серьезное усилие уже кончалось новыми приступами судорог или тяжелым, обморочным сном.

Еще одним тяжелым испытанием было постоянное безделье, доводившее рыцаря до приступов бессильной ярости. Зрение у него ухудшилось настолько, что после пары минут за чтением глаза начинали слезиться и болеть. Рам Ашад уверял, что это временно, но это было слабым утешением.

При каждом посещении лекарь твердил, что нужно не перетруждаться и спокойно ждать, пока силы мало-помалу восстановятся, но Ирем придерживался на этот счет другого мнения. Мысль об уходящем времени мучила коадъютора и днем, и ночью. Он решил бороться с истощением и слабостью по принципу "клин клином вышибают". Залпом выпив кубок красного вина, дававшего короткий и фальшивый прилив сил, Ирем поднимался на ноги и старался сделать то, что делал бы обычно. Скажем, сесть к столу и разобрать бумаги. Или даже заново примериться к мечу. Эйсат для этих тренировок приходилось привязывать к руке, так как иначе удержать его не получалось.

За последние недели он добился значительных успехов. Настолько, что решился сделать следующий шаг — спуститься вниз и попытаться сесть на лошадь.

Собираясь с силами перед тем, как сесть в седло, Ирем похлопал Кору по теплой шее. Ему показалось, что кобыла его не узнала. Впрочем, он и сам бы себя не узнал. С начала болезни Ирем ни разу не смотрелся в зеркало, но в прошлом ему пару раз случалось видеть тех, кто выжил после "черной рвоты", и он обоснованно подозревал, что выглядит не менее паршиво.

Теперь нужно было как-то сесть на лошадь… сейчас это было ненамного проще, чем залезть на Разделительную стену. С первой попытки рыцарю не удалось даже поставить ногу в стремя, хотя прежде он не утруждал себя подобными мелочами и взлетал в седло, едва коснувшись лошадиной шеи. Ирем саркастически подумал, что он действует с изяществом мастерового, вздумавшего сесть на лошадь после феерической попойки. Кора явно думала так же, потому что удивленно отшатнулась.

Краем глаза Ирем увидел идущего через двор Ральгерда Аденора, и мысленно выругался. Вот ведь принесла нелегкая...

— Что это вы делаете, монсеньор? — приподнял бровь незваный посетитель, останавливаясь в нескольких шагах от рыцаря.

Лорд Ирем выразительно поморщился. Лорд Аденор стал появляться в Адельстане в то же время, когда коадъютор пошел на поправку, и отпала главная опасность — заразиться от больного "черной рвотой". Первым к Ирему явился Валларикс, приезд которого вызвал у коадъютора сильнейшую досаду. Ирем полагал, что в такое время, как сейчас, правитель должен неотлучно находиться во дворце, а уж никак не подвергать себя лишнему риску, выезжая в город — что он без обиняков и высказал Валлариксу. Была и менее весомая, но все же важная причина — Ирем не желал, чтобы друг видел его в таком жалком состоянии. Он положил немало сил, чтобы заставить императора дать слово, что тот больше не станет приезжать. И все бы ничего, но через пару дней к нему явился Аденор — Ирем едва поверил собственным ушам, когда Эрлано назвал ему имя визитера. Аденор жизнерадостно заявил, что он пообещал докладывать правителю о состоянии больного, так что коадъютору придется — он так и сказал, "придется" — время от времени мириться с его обществом. Будь у Валларикса чуть-чуть другой характер, Ирем обязательно решил бы, что король послал к нему Ральгерда Аденора в виде мелкой мести за ту отповедь, которой удостоился он сам. Но, к сожалению, не приходилось сомневаться в том, что Валлариксом двигали самые лучшие побуждения. А вот что двигало Ральгердом Аденором — это, как обычно, знал только сам Аденор.

Вельможа взял за правило, появляясь в Адельстане, обращаться к старому врагу преувеличенно почтительно, копируя при этом самые нелепые интонации Эрлано. В этом чувствовалась откровенная насмешка, но, во-первых, внешне гость держался безупречно, не давая ни малейших поводов для ссоры, а во-вторых — терпеть манеры Аденора стоило хотя бы для того, чтобы из первых рук узнать, что происходит при дворе.

Ирем проигнорировал вопрос своего гостя и сказал:

— Я буду вам очень признателен, если вы подниметесь наверх и подождете меня в моем кабинете. Я сейчас закончу.

— Рам Ашад сказал, что вы слишком торопите события, — заметил Аденор, бесцеремонность которого порой переходила всякие границы.

— Рам Ашад может говорить все, что ему угодно — это привилегия врача, — сказал лорд Ирем холодно, давая посетителю понять, что он-то такой привилегией отнюдь не обладает. — К сожалению, я не могу позволить себе валяться в постели столько, сколько посчитает нужным Рам Ашад. Мне необходимо как можно скорее приступить к своим обязанностям.

Раздражение на Аденора придало каларийцу сил, и он даже сумел вскочить в седло. Правда, в глазах мгновенно потемнело, но лорд Ирем не поддался слабости. Он подобрал повод и заставил Кору рысью пройтись по двору.

Когда Ирем остановил лошадь, голова кружилась, а к горлу подкатывала тошнота, но он не мог отделаться от чувства, словно снова выиграл схватку за Олений брод.

— Я вижу, вам и правда уже лучше, — сказал Аденор.

Ирем с трудом сдержал довольную улыбку. Спешившись, он ласково погладил Кору по плечу и спросил Аденора:

— Вы пришли только затем, чтобы узнать о моем состоянии, или у вас была еще какая-то причина?

— Я хотел обсудить с вами одно дело.

Коадъютор насторожился. Прежде Аденор не изъявлял желания говорить с ним о делах.

— Скажите, монсеньор: вы знаете, что капитаном стражи Северной стены назначили некоего Браэна Ниру? — спросил Ральгерд. Тон Аденора выражал глубокое сомнение, что кто-нибудь в здравом уме и трезвой памяти может сделать Браэна Ниру капитаном. Ирем раздраженно покосился на своего собеседника. То, что Аденор имел своих доглядчиков повсюду, от дворца до Алой гавани, порой было полезно, но стремление Ральгерда Аденора совать нос не в свое дело поистине не имело никаких границ.

— Естественно. Я сам подписывал этот приказ.

— Напрасно, монсеньор. По моим сведениям, этот человек поддерживает связь с мятежниками из Бейн-Арилля.

— Какая чушь! — скривился Ирем. — Браэн Ниру — самый честный человек из всех, кого я знал.

— Однако этот честный человек уже второй раз получает деньги из Бейн-Арилля и посылает туда весьма объемистые письма… или донесения. Последний раз деньги и письмо пришли сегодня утром. Если ваши люди арестуют Ниру в ближайшие несколько часов, есть некоторая вероятность, что письмо будет еще при нем.

— Это донос?.. — спросил сэр Ирем скучным голосом.

— Нет, монсеньор, это предупреждение. Мне показалось, что вам стоит знать, что человек, от которого зависит безопасность в городе, может служить доглядчиком Сервелльда Дарнторна.

— Я разберусь, — коротко сказал Ирем.

Аденор всегда обладал замечательным чутьем, вот и сейчас он сразу понял, что пора откланиваться. Приглашать его наверх, а уж тем более предлагать гостю угощение, Ирем сейчас не собирался. Оставшись один, рыцарь задумался о том, что делать дальше. Арестовывать Браэна Ниру он не стал бы, даже если бы поверил Аденору. Если письмо в самом деле из Кир-Кайдэ — то оно, конечно, уже уничтожено. Такие письма не хранят и уж тем более — не носят при себе.

Если бы речь шла не о Браэне, то коадъютор приказал бы установить за ним наблюдение и взять его с поличным в тот момент, когда он попытается послать в Бейн-Арилль хоть клочок бумаги. Но в случае с капитаном Ниру верить обвинениям Ральгерда Аденора было просто невозможно. Чтобы человек, известный своей неподкупностью, польстился на подачки Сервелльда Дарнторна?.. Чушь. Куда правдоподобнее выглядело предположение, что Браэн помешал каким-то махинациям самого лорда Аденора, и Ральгерд решил избавиться от слишком честного десятника руками Ордена.

Сбивало с толку, что вельможа действовал слишком прямолинейно, в лоб. Если бы Аденор просто высосал эту историю из пальца, он ни за что не стал бы подставляться сам. Скорее уж, продиктовал бы свой донос кому-то из подручных — хоть тому же Арно Диведу — а потом подсунул бы его гвардейцам через третьих лиц. А если Аденор заговорил об этом вслух, значит, он хотя бы отчасти верил в свои обвинения.

Ирем позвал Эрлано.

— Спустись к Северной стене и пригласи ко мне Браэна Ниру. Скажешь — мне необходимо с ним поговорить.

Ирем сделал ударение на слове "пригласи", показывая, что его желание встретиться с капитаном стражи исключительно неофициально, так что требовать у капитана тут же бросить все свои дела и мчаться в Адельстан не стоит. Но даже эта оговорка не могла улучшить ему настроения.

 

Браэн быстро шел в сторону Разделительной стены, гадая, зачем коадъютору потребовалось его видеть.

Полученный от Рикса кошелек Браэн положил за пазуху, и чувствовал себя так, как будто бы носил у тела неостывший уголь. Капитан не представлял, как сообщить "дан-Энриксу" о последних новостях.

Это было уже третье письмо от южанина. Первое Браэн получил вскоре после того, как Рикс исчез из города. Второе — в конце весны. К каждому посланию "дан-Энрикс" неизменно присоединял некую сумму денег, прося передать ее своей приемной матери. Браэн добросовестно передавал деньги по назначению, а в ответном письме сообщал Риксу, что у его родных все хорошо. Но Фила радовалась Браэну даже в том случае, когда он приходил без всяких новостей о среднем сыне. Надо полагать, десятник чем-то напоминал ей покойного мужа — тот тоже служил в городской страже. Браэн вскоре поймал себя на том, что стал бывать на Винной улице гораздо чаще, чем необходимо. Сперва он отнекивался, когда ему предлагали остаться пообедать, но потом привык. Пока десятник ел, Фила рассказывала ему о покойном Валиоре, о беспутном старшем сыне и — с законной гордостью — о Риксе. Браэна ее приветливость слегка смущала, и, прощаясь, он решал, что больше не станет злоупотреблять чужим гостеприимством, но несколько дней спустя, сам не заметив как, опять оказывался в доме Филы. Но потом его неожиданно назначили капитаном вместо старика Валька, и на Браэна свалилось столько забот, что он больше недели не бывал на Винной улице. Когда же он пришел туда опять, то из семьи "дан-Энрикса" на месте оказались только Арри и Тирен. Арри был голоден и до прихода стражника, по-видимому, несколько часов ревел, поскольку выдохся настолько, что мог только всхлипывать и икать. Выглядевший немного лучше Тирен сообщил капитану следующее — четыре дня назад Филу забрали в "Дом милосердия" во Вдовьей доле, потому что она заразилась "Черной рвотой", два дня назад закончилась еда, а позапрошлой ночью пропал Тен, который пообещал достать денег и еды, но так и не вернулся. Браэн сказал Тирену, что отведет их с Арри к папаше Пенфу, а дом пока запрет, но Тирен долго упирался — он хотел во что бы то ни стало дождаться брата. Под конец Браэн все же сумел его уговорить, а сам пешком отправился во Вдовью долю. Дурацкий поступок, если так подумать — к госпиталю все равно не подпускали посторонних, а расспросы о судьбе темноволосой женщины лет тридцати семи-восьми, попавшей к ним четыре дня назад, конечно, ничего не дали. "Белым сестрам" приходилось ежедневно принимать десятки женщин и мужчин, и они не могли отвечать на вопросы относительно каждого заболевшего в отдельности.

По-видимому, деньги Рикса следует пока отдать папаше Пенфу. А потом… Браэн постарался отогнать от себя мысль, что из всех заболевших "Черной рвотой" выздоравливает в лучшем случае одна десятая. Однако что написать Риксу — он по-прежнему не представлял.

Дойдя до Адельстана, Браэн осведомился, может ли он видеть коадъютора, и услышал, что лорд Ирем час назад уехал во вдорец.

— Уехал? — удивился Браэн. — Но я слышал, что он болен...

— Так оно и есть, — кратко ответил стражнику гвардеец.

— Выходит, во дворце случилось что-то важное?

— Не знаю, — так же лаконично отозвался рыцарь. Браэн понял, что он лжет, но допытываться не стал. В конце концов, он сам учил своих парней поменьше болтать о том, что довелось узнать на службе.

— Мессер Ирем вызывал меня к себе. Я подожду, пока он не вернется.

— Монсеньор не говорил, надолго ли он уезжает. Значит, может задержаться допоздна.

— Ничего страшного, я никуда не тороплюсь.

— Может быть, приказать, чтобы вам принесли вина? — спросил гвардеец более любезно.

Браэн с благодарностью кивнул. После такой жары промочить горло в самом деле было бы не лишним.

Капитан сидел в приемном зале, смакуя золотистое, прохладное вино, и размышлял, куда мог деться Тен. Повидимому, он опять подался воровать — где бы еще он собирался раздобыть еды и денег, о которых говорил младшему брату. Но вот что произошло потом?..

И вот теперь необходимо написать "дан-Энриксу", что его мать больна, а один из Близнецов уже вторые сутки пропадает неизвестно где. Браэна просто передергивало от подобной перспективы.

Дверь распахнулась, и в приемную вошел сэр Ирем. Браэн Ниру поднялся на ноги и встал навытяжку, держа ладонь на рукояти своего меча.

— Вы за мной посылали, монсеньор?..

Он старался не слишком откровенно рассматривать коадъютора, но все равно не мог не поразиться перемене в облике мессера Ирема. Рыцарь и в самом деле походил на выжлеца. Худой, землисто-бледный, с черными кругами под глазами, рыцарь прошел через комнату неровными, как будто рваными шагами, совершенно не похожими на прежнюю летящую походку коадъютора. Вдобавок ко всему в светлых волосах рыцаря появилась заметная седина.

Пару секунд рыцарь смотрел на Браэна, как будто бы пытался вспомнить, кто это такой и что он здесь забыл. Потом кивнул.

— Садитесь, капитан.

Браэн послушно опустился в кресло, а Ирем налил себе вина из принесенного для Браэна кувшина и залпом осушил свой кубок. Посмотрел на капитана сверху вниз — и неожиданно спросил:

— Скажите, Браэн, у вас есть враги?

— Простите, монсеньор?..

— Я спрашиваю: можете ли вы назвать людей, которым вы недавно чем-то досадили, и которые теперь хотели бы вам отомстить?

— Не думаю, мессер. А почему вы спрашиваете?

— Сейчас поймете… а насчет того, что у вас будто бы нет врагов — вы ошибаетесь. Похоже, вы кому-то здорово мешаете. Только сегодня утром я получил на вас донос — будто бы вы состоите в переписке с мятежниками из Бейн-Арилля. Меня даже заверили, что этим утром вы якобы получили из Кир-Кайдэ кошелек с деньгами и письмо.

Ирем произнес это небрежно, словно предлагая собеседнику вместе с ним посмеяться над нелепым обвинением, но при этом пристально взглянул на капитана.

Браэн отвел взгляд.

— Все верно, я сегодня получил письмо и кошелек, — медленно сказал он. — Один мой друг… он сейчас в войске сэра Родерика из Лаэра… выслал эти деньги для своей семьи. Я должен был передать их по назначению.

— Понимаю, — кивнул рыцарь. — Письмо вашего друга все еще при вас?

— Да, — глухо ответил Браэн.

— Могу я взглянуть?..

В принципе Браэн мог бы возмутиться и сказать, что коадъютор не имеет никакого права совать нос в чужие письма, а уж если он намерен это сделать, то обязан действовать совсем иначе. Прежде всего следует арестовать самого Браэна, затем официально объявить, что он будет допрошен по обвинению в измене, вызвать орденского скрибу, и только потом забрать злосчастное письмо. Кто-кто, а коадъютор-то уж должен был детально знать предписанный порядок. Так что оставалось совершенно непонятным, почему он вдруг решил им пренебречь.

В дозоре капитана Ниру тоже постоянно находились умники, считавшие, что всякие формальности не так уж и важны, но Браэн полагал иначе. Если не следовать букве закона, городская стража очень быстро станет походить на "доильщиков" из Алой гавани, которые пытались брать с торговцев деньги за "защиту" от налетчиков и прочего ворья. "Доильщики" тоже считали, что они поддерживают в городе порядок, только представления насчет порядка у них были совершенно не такими, как у Браэна или того же сэра Ирема.

Будь письмо не от Рикса, а от кого-нибудь другого, Браэн непременно встал бы в позу. Но сейчас — не мог. Ему казалось, что сэр Ирем потому и не стал давать делу законный ход, что знал — или, во всяком случае, подозревал — в чем дело. Браэн вытащил из кошелька измятую записку и протянул ее рыцарю.

Узнав почерк Рикса, Ирем вздрогнул так, что Браэн тут же понял — ни о чем он не догадывался.

Браэн перечитал письмо Рикса столько раз, что помнил его наизусть, так что сейчас ему казалось, что он читает его вместе с Иремом.

 

Ты спрашиваешь, не останусь ли я сам без денег, посылая их в Адель. Не бойся, не останусь. Я стал настоящим мародером — граблю мертвых без малейших угрызений совести, будь они хоть чужие, хоть свои. Сэр Родерик тоже неплохо платит за любые сведения о Дарнторне и его сброде. Так что за меня не беспокойся. Прилагаю к этому письму двести ассов — передай их Филе и скажи, что я прекрасно себя чувствую. Касательно другого твоего вопроса: слухи о Безликих — истинная правда, но об этом лучше никому не говори. Лэр с Нойе постоянно держатся поблизости — наверное, им кажется, что если на минуту отвернуться, то я тут же попаду в беду. На самом деле здесь не так опасно, как может показаться из Адели. Привет князю, Мирто, Лару и всем нашим!

Искренне твой,

Безымянный.

 

Ирем перечел письмо два раза, а потом поднял на Браэна тяжелый взгляд.

— Занятно, — деревянным голосом произнес он. — И как давно вы поддерживаете эту переписку, капитан?

Отмалчиваться было бесполезно.

— Первое письмо я получил в канун Эйслита.

— То есть — незадолго до того, как Лэр внезапно бросил Акадеимию и выехал из города?

— Да, монсеньор.

— Понятно… Полагаю, в том послании Рикс сообщал, что он узнал о появлении Безликих и отправился в Бейн-Арилль?

— Вы это знаете? Откуда? — поразился Браэн.

Коадъютор покривился.

— Ниоткуда. Просто ничего другого в том письме быть не могло. Дурак!..

— Кто, я? — глупо уточнил Ниру. Коадъютор процедил:

— Вы тоже. Да и я хорош… Кстати, я верно понял, что о местонахождении "дан-Энрикса", помимо вас, было известно еще минимум троим — князю Рейхану, Мирто Миэльвитту и моему стюарду, Лару?

Браэнн неохотно пояснил:

— Еще его приемной матери. И одному трактирщику со Штормовой улицы, папаше Пенфу.

— Трактирщику… — повторил Ирем, словно с трудом верил собственным ушам. — Скажите, капитан: вы знали, что Орден все эти месяцы разыскивает Рикса? И что за любые сведения о его местонахождении назначена награда?

— Да, мессер.

— Так почему вы не сочли возможным сообщить мне, что "дан-Энрикс" находится в войске Родерика из Лаэра?

— Он просил меня сохранить это в тайне. Я не мог предать его доверие.

Ирем налил себе вина и опустился в кресло. Браэн еще никогда не видел рыцаря таким уставшим. Ему стало почти жаль своего собеседника.

— Я знаю, что я должен был доложить об этих письмах в Орден, и готов подвергнуться любому наказанию, какое вы сочтете нужным, монсеньор, — сказал Браэн вслух, просто чтобы заполнит чем-нибудь мучительную паузу.

Сэр Ирем слегка повернул голову — ровно настолько, чтобы искоса взглянуть на капитана.

— Ничего вы не "знаете", болван. "Дан-Энриксу" нельзя находиться там, где он сейчас. Это слишком опасно.

Браэн закусил губу, не зная, как следует реагировать на слова коадъютора. То ли оскорбиться на "болвана", то ли принять грубость Ирема как закономерную расплату за свой легкомысленный поступок.

В конце концов, капитан все-таки остановился на втором и примирительно сказал:

— Но Рикс ведь уже воевал, мой лорд. Вряд ли в Бейн-Арилле опаснее, чем под Тронхеймом. А в Адели так и вовсе можно заразиться "черной рвотой". Так какая разница?..

— Разница в том, что, начиная с нынешнего дня, жизнь Рикса имеет совсем особую ценность для империи, — ответил коадъютор мертвым голосом. — Меня только что вызывали во дворец. Принцесса заболела "черной рвотой".

— Как?! — отшатнулся Браэн.

— Да точно так же, как все остальные, — зло ответил Ирем и одним глотком допил вино.

Браэн растерянно смотрел на коадъютора, не представляя, что теперь сказать.

— Мне очень жаль, мессер… — выдавил он, в конце концов. — Но я не понимаю — причем тут Рикс?

— Естественно, не понимаете. Но я вам сейчас объясню. Ваш друг, которому вы помогаете быстрее свернуть себе шею — внук Наорикса Воителя, племянник правящего императора… а в случае, если с Элиссив что-нибудь случится — еще и его единственный наследник.

— Монсеньор, вы шутите? — на последнем слове голос Браэна нелепо оборвался. Коадъютор открыл было рот, чтобы ответить — судя по всему, что-нибудь крайне резкое — но так ничего и не сказал. Только посмотрел на собеседника и убито покачал головой.

И тогда Браэн окончательно осознал, что все услышанное — правда.

 

* * *

За окном лил косой холодный дождь. Ехать верхом в подобную погоду, да еще и в ночь — не самое приятное занятие, но, говоря по правде, им нечасто доставалось делать что-нибудь по-настоящему приятное. С тех пор, как Нойе Альбатрос сменил убитого под Шельдой Ольджи на посту командира Серой сотни, стало несколько полегче, но не так уж и намного. Юлиан с удивлением обнаружил, что многое из того, что они с Риксом раньше списывали на мстительность Лео, постоянно норовившего испортить жизнь "дан-Энриксу" и его побратимам, на самом деле было просто буднями разведчиков из Серой сотни.

В сущности, их жизнь не слишком сильно изменилась. Нойе оказался исключительно хорошим командиром, умудрившимся завоевать всеобщее доверие, но он был слишком честен, чтобы посылать своих друзей только в самые легкие и безопасные разъезды. Да они бы и не согласились на такое.

Постоялый двор, попавшийся им на пути, был из числа самых паршивых — с наглыми рыжими тараканами и никудышной кухней — но остановиться все-таки пришлось. Люди способны обходиться без еды и сна довольно долго, а вот лошадей приходится щадить. Ожидая, пока Гербу с Томсом расседлают и напоят, Крикс расхаживал по комнате взад и вперед, как будто беспокойство не давало ему усидеть на месте. Язычок пламени стоящей на столе свечи все время колыхало ветром, поднятым плащом южанина. Тени зловеще танцевали на стенах.

— Ну что ты мечешься? — с легкой досадой спросил Юлиан, у которого от этих мельтешений уже начало рябить в глазах.

— Я думаю, что дальше делать с Бренн, — откликнулся "дан-Энрикс" мрачно.

Калариец подавил тяжелый вздох. Когда южанин возвратился в лагерь, везя за седлом босую крестьянскую девчонку с длинными, растрепанными волосами и неприлично задравшейся юбкой, открывающей голые ноги почти до колен, посыпались такие шуточки, что даже Юлиану, не имевшему прямого отношения к поступку побратима, захотелось сквозь землю провалиться. Но Рикс оказался к этому готов. Он отшучивался, сквернословил и держался так, как будто бы не сделал ничего особенного. В результате шум, поднявшийся вокруг этой истории, мало-помалу поулегся. А когда два дня спустя южанин сломал нос рябому Дирку, вздумавшему приставать к девчонке, сальные шуточки и вовсе прекратились. Вскоре к новой обитательнице постоялого двора привыкли точно так же, как к Гилберту Тойну или к бело-рыжим кошкам, расплодившимся в гостинице в невиданном количестве. Словом, можно было считать, что все не так уж плохо, но к началу осени живот у Бренн начал красноречиво округляться. А поскольку в той деревне, где "дан-Энрикс" ее раздобыл, несчастной дурочкой, по словам энонийца, пользовались все, кому не лень, установить отца младенца было невозможно.

— Слушай, может быть, мы с Нойе съездим в ту деревню — и спалим ее к таким-то фэйрам? — риторически спросил у побратима Лэр. Меченый отозвался так, как будто принял предложение всерьез:

— А толку-то? Бренн это уже не поможет. Вот ведь проваль!.. Только я скажу себе, что хуже уже быть не может, как все р-раз — и делается еще хуже! Пока Бренн была одна, еще куда ни шло, но если будет еще и ребенок… — Рикс потер лоб и не договорил. Да это и не требовалось.

Лэр зевнул, не разжимая губ. Он не спал уже вторую ночь, и стоило на мгновение расслабиться — как комната и Рикс мгновенно начинали уплывать куда-то далеко. Наверное, он все-таки заснул, поскольку через несколько секунд Юлиан обнаружил, что "дан-Энрикс" снова что-то говорит, а он кивает в такт, словно игрушечный болванчик.

—… Вряд ли она сможет о нем позаботиться, за ней самой-то следует присматривать. Ну и потом, где ей рожать — в трактире, что ли? С Тойном в роли повитухи?..

В свете единственной свечи лицо южанина казалось значительно старше, чем обычно. Постоянно сдвинутые брови, напряженный взгляд, жесткая складка в углу рта — Юлиан поневоле сравнивал этого Рикса с тем, каким он был в Лаконе.

— Да не переживай ты так. Найдем какую-нибудь женщину, которая примет ребенка — вот и все дела.

— Все не так просто, — качнул подбородком энониец. — Рам Ашад терпеть не может повивальных бабок — он считает, что из-за несведущих и неумелых повитух каждый месяц гибнет куча женщин. Он говорил, что роженице должен помогать человек, смыслящий в медицине.

Юлиан только руками развел.

— И тем не менее, тысячи женщин как-то справляются без подобной помощи. Будем надеяться, что Бренн окажется из их числа — все равно ничего другого нам не остается. Это все, что тебя беспокоило?..

Меченый опять прошел по узкому проходу между двух столов, заставив Лэра поджать ноги. Казалось, что он вообще не слышал последний вопрос, но через несколько секунд южанин неожиданно сказал:

— Нет, не все. Ты слышал, что Валларикс посылает сюда войско?

— Разумеется. Не думаю, что в лагере остался хоть один человек, который этого не слышал.

— А кто его возглавит, ты подумал?

— Мессер Ирем, — прозревая, сказал Юлиан. И с беспокойством посмотрел на Рикса. — Ты считаешь, тебя еще ищут?..

Энониец искоса взглянул на собеседника.

— С чего бы?.. Ты же знаешь, я не убивал Дарнторна.

Юлиан недовольно поджал губы. Когда Крикс вывалил им с Нойе историю своего побега из Адели, Лэр долго не мог понять, разыгрывает их южанин или говорит серьезно. Тем не менее, пришлось смириться с мыслью, что все сказанное было правдой. Рикс действительно пожертвовал блестящей будущностью в гвардии ради того, чтобы помочь Дарнторну смыться. Не то чтобы Лэр вовсе не понимал, что двигало "дан-Энриксом" — все же принятое королем решение использовать Дарнторна в качестве заложника было отнюдь не безупречным. Но от подобной мысли до того, что сделал Крикс — дистанция огромного размера. Большинство людей резонно указали бы на то, что решать судьбу Льюберта — задача императора и коадъютора, а дело остальных — действовать в соответствии с законом и своей присягой. Только человек вроде "дан-Энрикса" мог нарушать свой долг, при этом сохраняя искреннюю убежденность, что он действует единственно возможным образом. Но как бы Юлиан не относился к этому поступку Рикса, бросать побратима не годилось.

— Тебя могут обвинить в пособничестве лорду Сервелльду, — сказал он озабоченно.

— Не думаю. Для лорда Ирема все это дело — прошлогодний снег, он не интересуется подобными вещами, — сказал Крикс.

Ну да, подумал Юлиан. А кроме этого, у сэра Ирема наверняка имеется более веская причина для того, чтобы замять эту историю.

— Выходит, обвинение в измене тебя не пугает? Почему тогда ты так не хочешь, чтобы Ирем приезжал сюда?

Рикс отвернулся от него.

— Тебе когда-нибудь приходилось смотреть в глаза человеку, которого ты предал?.. Если да — тогда представь, что этот человек вдобавок был тебе вместо отца, и ты ему кругом обязан. Нравится?..

Лэру нарисованная собеседником картинка совершенно не понравилась. Больше всего его обеспокоила мысль, что Рикс, оказывается, все это время изводился еще и на этот счет. До сих пор, когда речь заходила о его сомнительном поступке, создавалось впечатление, что энонийцу, как это обычно говорится, море по колено. Лэр бы в жизни не поверил в то, что встанет на позиции "дан-Энрикса", однако сейчас каларийцу оставалось только это.

— Надеюсь, ты-то не считаешь самого себя предателем? — осведомился он — Разве не ты недавно уверял нас с Нойе, что всего лишь не позволил своему сеньору совершить ошибку, о которой он бы непременно пожалел со временем?..

Угол рта южанина дернулся вниз.

— Не думаю, что он бы со мной согласился. Впрочем, это в самом деле глупость. Просто прошлогодний снег… Поехали, а то и правда проторчим тут до утра.

До лагеря они доехали даже быстрее, чем рассчитывали. До полудня оставалось еще часа два, когда впереди показался знакомый трактир. Юлиан никогда не думал, что будет так радоваться при виде этого неказистого, убогого строения. Когда-то, в своей прежней жизни он наверняка побрезговал бы заходить в подобную дыру, а теперь жил здесь уже несколько месяцев и, кажется, даже начал испытывать к заплеванной гостинице те чувства, которые полагается испытывать к своему дому. Впрочем, сейчас Лэр готов был считать дворцом любое место, где его ждали тепло, еда и, что куда важнее — сон.

Впрочем, когда они вошли внутрь трактира, стало ясно, что коротко отчитаться Альбатросу о своей поездке, а потом улечься спать у них не выйдет. Накануне в лагерь прибыли посланцы из Адели, так что в штабе Серой сотни было шумно и на редкость многолюдно — здесь болтали о столичных новостях. Нойе увидел побратимов через головы собравшихся и приветственно махнул рукой. Кричать в подобном гвалте было бесполезно.

— В столице правда "рвота"?.. — надрывался кто-то, перекрикивая остальных. Рассказчик обернулся. Судя по одежде, это был стюард какого-то рыцаря из числа самых бедных и незнатных. В любой другой день разведчики из Серой сотни смотрели бы на него свысока, но сейчас его обступили со всех сторон и жадно ловили каждое его слово.

— Правда, правда. Люди мрут, как мухи. Говорят, что наших даже не пустили в город — задержали у ворот и вели все переговоры в Мирном. Это небольшой поселок в трех стае от города.

— Валларикс жив?..

— Он — да, — многозначительно кивнул рассказчик.

— Что значит "он"? А кто тогда...

— Принцесса. Наши, как доехали до города, увидели на башнях черные полотна вместо флагов. Все сразу подумали про императора — стяги ведь убирают, только если король умер. Про принцессу никто даже и не вспомнил… а потом узнали, что она, бедняжка, умерла чуть ли не накануне. Проболела восемь дней и умерла.

— Не повезло, — посетовал Гилберт Тойн. — Я слышал, что у каждого больного "черной рвотой" день на третий, на четвертый наступает перелом, и те, кто выживает, чаще всего поправляются. А она умерла.

— Выходит, что наследников у Валларикса больше нет. А если он еще и заболеет!...

— Он — не заболеет. Говорят, он даже возле кровати дочери сидел, никого из врачей не слушал — все равно зараза к нему не пристала. Так-то вот.

— Ну и хвала Создателю. Король ведь еще молодой. Женится снова, будут новые наследники.

Юлиан с ужасом смотрел на Рикса. Лицо у того уже стало белее мела, и все равно каким-то непостижимым образом продолжало бледнеть. При этом он вслепую шарил по застежке своего плаща, пытаясь ее расстегнуть, но только бестолково теребя тяжелые, мокрые складки.

— Девчонку жалко, — сказал один из разведчиков. Рассказчик согласно кивнул.

— И не говори! Я слышал, что какой-то парень прямо в день похорон взял да и бросился вниз головой с одной из башен. Говорят, что он был кем-то вроде секретаря при императоре.

— И что, спасли?

— Какое там… Разбился. А потом — знаете что?..

— Ну что?

— Валларикс приказал похоронить их вместе. Этого, разбившегося, и принцессу.

— Хеггов рог! Я думал, что ее хотели выдать за Аттала.

— То-то и оно.

Крикс наконец-то сбросил мокрый плащ на табурет и стал проталкиваться к выходу.

— Что это с ним?.. — спросил кто-то у Юлиана, но Лэру сейчас было не до объяснений. Он довольно грубо оттолкнул доброжелателя с дороги и начал проталкиваться к двери вслед за Риксом. Но опоздал. Когда он вышел, то "дан-Энрикса" уже и след простыл. Наверное, он пошел в лагерь, чтобы выяснить подробности из первых рук. Хотя какой это теперь имеет смысл?..

Марку и Элиссив уже не помочь.

— Нет, — пробормотал Юлиан, заставив оказавшегося на пути конюшенного мальчика испуганно шарахнуться от полоумного разведчика. — Нет, нет, нетнетнетнет...

Не может быть. Когда война закончится, и они с Риксом вновь окажутся в Адели, непременно выяснится, что произошла ошибка. Что Элиссив вовсе не болела "черный рвотой", а Марк не решил, что после ее смерти ему незачем больше жить. Все было по-другому, потому что их история не могла кончиться так трагично и бессмысленно. И не могло случиться так, чтобы они с "дан-Энриксом" узнали о случившемся несчастье из чужого, почти равнодушного рассказа. Первое изумление мало-помалу вытесняла нарастающая боль. Юлиан стремглав бежал по слякоти и по глубоким лужам, обдавая грязью попадающихся на пути прохожих, и не мог отделаться от ощущения, что он пытается сбежать от всего — от правды, от войны, а главное — от самого себя.

"Дан-Энрикса" он так и не нашел. Но какая-то польза от блужданий по предместью все-таки была. Скопившаяся за последние шесть дней усталось перешла в ту стадию, когда уставший человек перестает что-либо чувствовать. Он попросту тупеет, и происходящее вокруг кажется совершенно не реальным. Лэр вернулся в трактир, выпил стакан вина и уснул, не успев даже стащить с себя сапоги или надеть сухую чистую рубашку.

Проснулся он оттого, что в комнату ввалился Рикс. "Вернулся!" — радостно подумал Лэр. Это было почему-то важно, но почему — Юлиан вспомнить так и не сумел. По темноте за маленьким окном Лэр определил, что он проспал около шести часов. Не так уж мало, но для человека, не слезавшего с лошади больше суток, явно недостаточно. В голове не осталось ни единой связной мысли. Лэр с трудом продрал глаза, сел на скрипучем лежаке и стал яростно тереть лицо руками, чтобы побыстрей проснуться. Подбородок покрывала пятидневная щетина, а через лицо, как настоящий шрам, тянулся рубец от шва на грубой наволочке. Отняв ладони от лица, Юлиан снова посмотрел на Рикса — и невольно вздрогнул. Побратим выглядел ужасно. Мертвый взгляд, застывшая ухмылка и насквозь промокшая одежда. В довершение всего, пальцы южанина были разбиты в кровь, а костяшки кулаков чудовищно распухли. Поймав взгляд Юлиана, Рикс поморщился и сел, бережно держа окровавленные руки на весу.

— Сколько их было?.. — хрипло спросил Юлиан.

Меченый коротко и резко рассмеялся.

— Я ни с кем не дрался, Лэр.

Лэр вопросительно смотрел на Рикса, ожидая от него каких-то объяснений, но тот, видимо, считал вопрос исчерпанным.

В дверях остановился Нойе Альбатрос. Несколько секунд он переводил взгляд с "дан-Энрикса" на Лэра, будто бы подыскивал какие-нибудь подходящие слова, и, наконец, сказал:

— Дайни, Лэн… мне очень жаль.

От этих слов Лэр тут же вспомнил про Элиссив с Марком, и сердце сжалось от внезапно-острой боли.

— Теперь они всегда будут вместе, — сказал Юлиан. И сам почувствовал, что говорит с таким нажимом, словно ему нужно было переспорить Нойе.

Альбатрос только вздохнул.

— Надеюсь. Дайни, тебя требует лорд Родерик.

Лэр с раздражением взглянул на командира.

— Что, прямо сейчас? Рик третьи сутки на ногах.

Нойе развел руками, словно извиняясь, хотя было совершенно очевидно, что его вины тут нет. Лэр вопросительно взглянул на Рикса.

— Ты пойдешь?..

— Само собой. Если лорд Родерик желает меня видеть — не следует лишать его такой возможности, — сказал Меченый, вставая на ноги.

Тон энонийца Юлиану совершенно не понравился.

— Держи себя в руках, — предостерег он Рикса. Тот пожал плечами и, подвинув Альбатроса, вышел в коридор. Оставшись вдвоем, Юлиан с Нойе выразительно переглянулись.

— Что у него с руками, ты не знаешь? — без особенной надежды спросил Юлиан.

— Нет. Но думаю, что этот вызов к Родерику — не к добру. Если бы он хотел узнать подробности вашей поездки, вызвали бы вас обоих. Но про тебя стюард мессера Родерика слова не сказал. Я думаю, что здесь одно из двух — либо Рикса снова собираются отправить к Хеггу на рога, либо он что-то натворил, пока бродил по лагерю. Я лично ставлю на второе.

Юлиан мрачно кивнул.

 

— Чего от меня хотят?.. — спросил "дан-Энрикс" у своего провожатого, в котором сразу опознал одного из стюардов лорда Родерика. Тот искоса посмотрел на Меченого, будто бы раздумывая, стоит ли говорить правду.

— Там какой-то парень уверяет, будто ты его ограбил, — буркнул он, в конце концов. И выжидающе умолк, как будто ожидал, что энониец станет отпираться.

Если это и в самом деле было так, его постигло разочарование.

— Понятно, — лаконично отозвался Меченый, прищурившись. А он-то был уверен, что мальчишка все-таки удержится от искушения пожаловаться на "обидчика".

Тогда, утром, энониец шел, куда глаза глядят, поскольку оставаться на одном месте было слишком мучительно. Хотелось устать до полного изнеможения, а еще лучше — затеять с кем-нибудь ссору. Но в этот день даже гвардейцы сэра Лориана отводили взгляд, едва завидев энонийца. Вероятно, их смущало выражение его лица. Неизвестно, чем бы кончились его блуждания по лагерю, если бы под конец "дан-Энрикс" не зашел в "Алмазную подкову", а там не наткнулся бы на Лакетта с его дружками.

С Лакеттом по прозвищу Девятка Крис встречался только один раз — когда Гилберт повел его играть в пинтар. Тойн был страстным игроком, притом довольно невезучим, и в тот вечер просадил остаток жалования. А когда ему стало нечего ставить на кон, начал подбивать своего спутника сыграть — пусть даже на какую-нибудь мелочь. Тойну так хотелось поучаствовать в партии хотя бы в качестве советчика, что под конец Крикс сдался и решил поставить пару ассов. Но тот человек, с которым играл Гилберт, уже собирался уходить, и на его место, лучезарно улыбаясь, сел высокий ясноглазый человек.

— Сыграем?.. — дружелюбно спросил он у энонийца.

Гилберт наклонился к его уху и, дыша на Рикса винными парами, зашептал:

— Не вздумай соглашаться, это Лакетт. Он отменный шулер.

— Хорошо, сыграем, — наперекор Гилу согласился Рикс. В Ордене ему иногда приходилось заниматься шулерами, так что он примерно представлял, чего следует ожидать.

Первую партию южанин выиграл — Лакетт давал рыбе хорошенько заглотить наживку. Шулер огорчился, но не сильно. Впрочем, ставки были не особо высоки.

— Может быть, позовем кого-нибудь еще? — наивно предложил Девятка после второй партии, которую выиграл уже он — правда, по-прежнему с маленькой ставкой. — Вдвоем — это же не пинтар, а так, баловство...

Крикс заметил шатавшихся неподалеку людей, явно ожидавших приглашения этого самого Лакетта, и улыбнулся своему сопернику через игральный столик.

— Я предпочитаю парную игру.

Лакетт был далеко не глуп, так что настаивать не стал.

На третьем круге он купил семнадцать фишек, девять сдал, а под конец выложил "колесницу". Если бы Тойн не следил за партией, как ястреб, это бы осталось незамеченным, а так — Меченый самым что ни на есть любезным тоном указал партнеру на его ошибку. Лакетт так же вежливо извинился и предложил переиграть кон с начала до конца. Изящно сведя партию к ничьей, Лакетт сослался на важные дела и попрощался с Риксом. Энониец понял, что он оценил партнера и решил не рисковать. После второй "ошибки" извинениями уже не отделаешься. Правда, существовал и такой сценарий, когда незадачливого игрока нарочно втягивали в ссору, но "дан-Энрикс" для подобной роли не годился, и Девятка предпочел отстать.

Тому парню, который сидел напротив Лакетта сейчас, едва ли было больше четырнадцати. Судя по его одежде, он служил чьим-то оруженосцем. Меченый не отказался бы узнать, давно ли Лакетт осмелел настолько, что втягивает в свои шуточки рыцарских сыновей. Если мальчишка скажет своему сеньору, кто обчистил его кошелек, то Лакетту не поздоровиться, хотя… с тем, кто мог бы признаться в проигрыше, Лакетт вряд ли сел бы за игральный стол.

Крикс подошел поближе, игнорируя неприязненные взгляды игроков.

— Сколько на кону?.. — спросил он, ни к кому в отдельности не обращаясь.

— Три динэра. Присоединишься?

Меченый посмотрел на паренька, сидевшего напротив Лакетта. Откуда у него такие деньги?

— Много, — вслух заметил он.

Кто-то из подпевал Девятки не сдержался:

— Кому как. Не всем же жаться из-за каждой медьки.

— Я плохой игрок, — мрачно сказал южанин, улыбнувшись собеседнику, как будто бы хотел добавить "но зато очень хороший фехтовальщик". Правильно истолковав его недобрую улыбку, друг Девятки предпочел перенести все свое внимание на фишки.

— Кто бросает?..

— Мейер Элрик.

— Я удваиваю.

— Эй, полегче! Это уже сотня ассов. Кто поддержит?

— Я, — хрипло сказал сопляк. От волнения лицо у него покраснело, но не сплошь, а пятнами. Крикс никогда не был азартным человеком, но сейчас он ясно видел, что мальчишка не уйдет, пока не проиграет все, что можно, и впридачу то, чего нельзя.

— Не стоит, — Лакетт улыбнулся с деланным сочувствием. — Вам, мейер Элрик, что-то не везет последние три круга.

Парень закусил удила.

— Я поддерживаю, — упрямо повторил он.

— Как вам будет угодно, — согласился Лакетт мягко. Если все-таки дойдет до разбирательства, все скажут, что Девятка отговаривал мальчишку продолжать. — Что поставите? Все ваши деньги уже на кону.

— У меня есть это, — Элрик торопливо расстегнул золотую цепочку на шее. Снял с нее какой-то амулет, сунул его в карман, а саму цепь бросил на стол. Вот интересно, сколько времени пройдет, прежде чем золотая безделушка тоже станет ставкой, а потом перекочует в руки Лакетта?

Рикс решил, что следует вмешаться.

— На твоем месте, я не повышал бы ставки, пока не сумею отыграть хотя бы часть того, что успел просадить.

Тот, кого называли Элриком, удивленно покосился на него. Потом нетерпеливо дернул головой.

— Не ваше дело.

— Не мое, — помедлив, согласился Рикс. Если этот сопляк во что бы то ни стало хочет, чтобы его тут раздели до подштанников — пусть себе забавляется.

Крикс направился к выходу, но тут подручный Лакетта, которое, наверное, считал себя задетым его вызывающей манерой поведения, бросил вдогонку уходящему разведчику:

— Иди-иди. Гефэйр как-нибудь сам разберется, сколько ему ставить.

Услышав это имя, Крикс остановился и даже шагнул назад, к столу.

— Кто здесь Гефэйр?..

Недоросток гордо выпятил тощую грудь.

— Я. Мейер Элрик Годелвен Гефэйр.

Сын мессера Годелвена. Младший брат Лейды Гефэйр. Так-так-так.

— Это меняет дело, — вслух сказал "дан-Энрикс". И пинком перевернул игральный столик. Фишки посыпались на пол, а несколько человек одновременно заорали от досады.

Лакетт вскочил на ноги.

— Ты за это ответишь, — пообещал он, бледнея от досады. Но, хотя Рикс был здесь один, а с Лакеттом сидело пять товарищей, в голосе Девятки чувствовалась неуверенность. Крикс знал, что пользуется в войске дурной славой, и, по настроению, то возмущался, то смеялся, слушая рассказы о приписываемых ему "подвигах". Но сейчас энониец в самом деле был способен кого-нибудь убить, и Лакетт опасался не напрасно.

— Ну, давай, — негромко сказал Крикс, и почти воочию увидел, как всех тех, кто собирался вскочить следом за Девяткой, приморозило к их табуретам. Было совершенно очевидно, что первая вспышка ярости прошла, и ни один из них уже не хочет драться.

Тут Гефэйр снова подал голос — его сверстники вообще очень редко понимают, когда лучше помолчать.

— Да кто ты вообще такой?.. И по какому праву лезешь не в свое дело?

Крикс покосился на него.

— Ах да, Гефэйр… Я о тебе чуть не позабыл. Вставай. Пойдешь со мной.

— Еще чего, — процедил Элрик. — Я останусь здесь, а ты катись на все четыре стороны.

Крикс кивнул. Он, в общем-то, и не рассчитывал ни на какой другой ответ. И очень ясно представлял, что делать дальше. Сделав шаг к сидевшему на табурете Элрику, "дан-Энрикс" заломил Гефэйру руку за спину — мальчишка изумленно охнул — и потащил младшего братца Лейды за собой. Табурет с грохотом перевернулся, но никто из друзей Лакетта даже не шевельнулся, чтобы помешать южанину. Должно быть, они шестым чувством опытных и тертых шулеров почувствовали то, что Лакетт понял уже после первой встречи с энонийцем — лучше сделать вид, что все в порядке, и не связываться. И особенно сейчас, когда Меченый пребывал в каком-то непонятном настроении.

Вытащив Элрика на двор, Крикс прошел еще несколько шагов, а потом выпустил своего пленника, с трудом подавив искушение напоследок пнуть его под зад. Он был готов остановить мальчишку, если тот попробует вернуться в дом, но Элрин оказался настроен куда более воинственно. Едва освободившись, он схватился за кинжал — весьма добротный, надо полагать, его он тоже проиграл бы к концу вечера — и бросился на энонийца с такой яростью, что стало ясно: он еще никогда и ни от кого не получал взбучек наподобие сегодняшней, и сейчас полагал себя смертельно оскорбленным.

Крикс, потративший последний час на безуспешные попытки втянуть кого-нибудь в ссору, оскалился в приглашающей улыбке и без труда увернулся от первой атаки Элрика. Сначала Меченый подумал, что мальчишка совершенно не похож на Лейду, но теперь он видел, что на самом деле у них много общего — к примеру, форма носа или подбородка, или темные, прямые брови. Но глаза у Элрика были не серо-синими, а карими, а волосы — темно-русыми и прямыми, как сосульки, в отличие от непокорных темных завитков на голове его сестры.

Обращаться со своим кинжалом парень совершенно не умел, но на "дан-Энрикса" он нападал с редкостным пылом. Крикс даже подумал, что будь Астер жив, и окажись он здесь — он бы, наверное, повеселился от души. В особенности его позабавило бы то, что сын Гефэйра, совершенно не знакомый с тхаро рэйн, сумел-таки зацепить Рикса. Меченый заметил это далеко не сразу — только когда почувствовал боль в руке и, скосив глаза, увидел на предплечье длинную царапину. Хотя, возможно, дело было и не в Элрике. Может, он просто зацепился за какой-то гвоздь, торчавший из стены, пока тащил на двор шипевшего, как разъяренный кот, Гефэйра.

Впрочем, с дурацким развлечением пора было завязывать. Крикс отобрал у Элрика кинжал и сунул его себе за голенище. Парня это не образумило — он продолжал яростно наскакивать на энонийца уже без оружия. По-хорошему, стоило бы все-таки надавать ему по шее, но теперь, когда он обнаружил сходство между Элриком и Лейдой, это стало совершенно не возможным. Отступая, Крикс дошел до стены вокруг двора. На лице Гефэйра промелькнуло торжество — он явно верил в то, что загнал его в угол. Что ж, тем хуже для него. В тот момент, когда его спина прижалась к каменной стене, Гефэйр нанес удар, и глухо вскрикнул, попав по холодному, мокрому камню. От неожиданной и резкой боли он даже схватился за запястье.

Крикс, успевший оказаться сбоку от противника, коротко рассмеялся.

— Ты не умеешь бить, — сообщил он. — Надо вот так...

Крикс резко, со всего размаха ударил по каменной стене. Гефэйр вздрогнул.

— Лучше всего бить с двух рук, — ощерившись, пояснил Рикс. — Только быстрее и без пауз.

Он ударил еще дважды.

— Что ты делаешь?.. — не выдержал Гефэйр, позабыв о драке.

— Если держать кисть, как ты, то непременно что-нибудь сломаешь. — Удар, удар, удар… На разбитых костяшках проступила кровь, и теперь после каждого удара на стене оставались отпечатки. — Когда бьешь, не следует сгибать запястье.

— Прекрати! Ты сумасшедший! — крикнул Элрик, попытавшись ухватить его за руку. Ему это, разумеется, не удалось.

"Твоя сестра тоже так думала" — мысленно согласился Крикс.

— Вот как? — осведомился он. Удар. — Я сумасшедший? Почему же?

— Ты причиняешь себе вред. Так поступают только сумасшедшие.

— Если ты про эти ссадины, то они заживут через неделю, — усмехнулся Крикс. Удар, удар, удар!

Парень заметно растерялся.

— Но ведь это больно.

— Это?.. — Крикс едва не рассмеялся в голос. Даже если он будет лупить по этой стенке до утра, это не будет даже слабым призраком той боли, которую приносила мысль о Марке и Элиссив. — Нет. Это еще не боль.

Гефэйр с ужасом смотрел на его руки. Крикс скосил глаза и тоже посмотрел на них. Выглядели они и впрямь достаточно плачевно. Надо думать, завтра пальцы перестанут разгибаться, и в ближайшие несколько дней будет не так-то просто справиться с обычными делами. Но какая теперь разница?..

Крикс собирался спросить Элрика, кому он служит, но тот попросту сбежал. Вылетел за ворота, как ошпаренный, забыв даже про то, что его нож все еще оставался у "дан-Энрикса".

А потом, видимо, пожаловался своему хозяину на "обобравшего" его разведчика. Наверняка тактично позабыв упомянуть про Лакетта, игру в пинтар и то, как сам наскакивал на энонийца со своей железкой. Стоило явиться к сэру Родерику хотя бы затем, чтобы послушать, как будет выглядеть эта история по версии Гефэйра.

 

Лорд-командующий и его люди занимали просторное здание бывшего городского капитула. Когда императорское войско захватило Лорку, мародеры еще не успели толком похозяйничать внутри, и обстановка дома пострадала меньше, чем могла бы. Криксу уже доводилось приходить сюда и раньше, но никогда прежде — в такой поздний час. Сэр Родерик сидел у жарко полыхавшего камина, а в соседнем кресле разместился незнакомый Криксу человек, должно быть, сюзерен злосчастного Гефэйра.

Родерик встретил разведчика гораздо неприветливее, чем обычно.

— А-а, явился, наконец. Ты, видимо, считаешь себя достаточно важной птицей, чтобы вынуждать нас дожидаться тебя целый час?..

— Я не знал, что я вам нужен, — напомнил "дан-Энрикс" сухо. Рассыпаться в извинениях он не собирался.

Лицо сэра Родерика потемнело. Лорд-командующий не привык, чтобы простой разведчик разговаривал с ним в таком тоне. Раньше Крикс всегда старался сдерживаться и не слишком выходить из роли, но сейчас его терпение было на исходе.

— Лорд Фин-Флаэнн обвиняет тебя в том, что ты оскорбил его оруженосца и отнял у него дорогой нож. Что ты на это скажешь? — резко спросил старый рыцарь.

Энониец удивленно сдвинул брови, пытаясь сообразить, причем тут старый Филомер. Даже если предположить, что заговорщиков все-таки не казнили, то лорд Фин-Флаэнн сейчас должен находиться в Адельстане, где он оказался не без помощи "дан-Энрикса". И как же, спрашивается, он мог попасть сюда, да еще в чем-то его обвинять?..

Молодой рыцарь, до сих пор молча сидевший у камина, неожиданно вмешался в разговор:

— Рик, ты?!.. — хрипло спросил он у разведчика. Помимо изумления, в голосе рыцаря слышалась неуверенность, как будто бы мужчина опасался обознаться.

Вздрогнув от неожиданности, Меченый во все глаза уставился на незнакомца. Очаг горел у того прямо за спиной, позволяя наблюдателю увидеть только широкие плечи и каштановые волосы, позолоченные огнем. Тем не менее, этой детали хватило, чтобы Крикс сообразил, с кем его угораздило столкнуться. Альверин Фин-Флаэнн! Ну конечно же, теперь, когда его отец и оба старших брата арестованы по обвинению в измене, титул лорда перешел к нему… можно было бы догадаться раньше.

— Что ты здесь делаешь? — продолжал Альверин.

— А разве ваш оруженосец вам еще не сообщил?.. Я служу в "Серой сотне", лорд Фин-Флаэнн. Выполняю поручения мессера Родерика, привожу ему известия о людях Дарнторна, а на досуге занимаюсь тем, что граблю всяких сопляков. Во всяком случае, так мне сегодня сообщили, — процедил южанин, окончательно махнув на все рукой. В конце концов, терять ему было уже нечего. Сейчас Фин-Флаэнн выдаст его с потрохами, и одни Альды ведают, что после этого начнется.

"Все-таки мир слишком тесен" — зло подумал юноша. Всего несколько часов назад он встретил брата Лейды Гвен Гефэйр, а теперь смотрел на ее неудавшегося жениха. Какие фэйры принесли Фин-Флаэнна сюда? Ему следует быть в Каларии, за сотню стае от Бейн-Арилля.

Сэр Родерик нахмурился.

— Опять дерзишь?.. Мне это надоело. Полагаю, Лориан был совершенно прав — несколько дней в колодках тебя образумят. Разумеется, если сэр Альверин не будет настаивать на том, чтобы повесить тебя за грабеж.

— Монсеньор, прошу вас… это недоразумение, — внезапно встрял Фин-Флаэнн. — Я снимаю свою жалобу. Дело в том, что я отлично знаю этого человека.

— Знаете? Откуда?..

На лице Фин-Флаэна мелькнула странная растерянность, как будто рыцарь внезапно усомнился, следует ли ему говорить о своих прежних встречах с энонийцем. Он вопросительно взглянул на юношу, и Крикс внезапно понял, что у него еще есть шанс выкрутиться — разумеется, если он возьмет дело в свои руки и будет вести себя достаточно решительно.

— Я служил в Энмеррийской крепости, а мессер Альверин как-то приехал к нам из столицы. Помните, месьер?.. — спросил он у Фин-Флаэнна, пристально глядя рыцарю в глаза.

— Да… помню, — подтвердил Фин-Флаэнн после паузы. Потом повернулся к лорду-командующему и ровным голосом сказал — Монсеньор, я подтверждаю, что встречался с Риком в Энмеррийской крепости. И теперь я уверен, что произошла ошибка. Рик никак не мог сделать того, в чем его обвиняет мой оруженосец.

— Значит, "Рик"?.. — повторил лорд-командующий довольно зловещим тоном. — Любопытно. Нам он сообщил, что он бастард и у него нет имени. Его вписали в списки Серой сотни под прозвищем "Меченый". — рыцарь перевел на разведчика колючий взгляд — Не объяснишь, зачем тебе понадобилось скрывать правду?..

Вспомнив Вали, Крикс объяснил:

— Месьер, я дезертировал из энмеррийской крепости. Там сейчас мир… — он замолчал, давая собеседнику додумать остальное. Родерик воюет с двенадцати лет, ему должно быть понятно нетерпение, охватывающее некоторых рекрутов, когда приходится отсиживаться в мирной крепости и постоянно слышать, что в соседней области идет война.

"Дан-Энрикс" не пытался разыграть смятение — это вышло само собой, от одной только мысли, что произойдет, если Фин-Флаэн все же передумает и решит рассказать старому рыцарю всю правду. Мессер Родерик разочарованно поморщился.

— Болван. Надо же было додуматься — проехать через полстраны, и после этого еще скрываться, словно кто-нибудь будет поднимать шум из-за каждого вшивого дезертира.

Потом лорд Родерик перевел взгляд на Альверина.

— Значит, вы уверены, что произошло недоразумение?..

— Совершенно уверен, монсеньор, — твердо ответил тот. — У меня нет никаких претензий к Ри… к этому человеку.

Энониец мысленно спросил себя, с чего это сэр Альверин так старательно его выгораживает. Неужели он по-прежнему считает Рикса своим другом — даже несмотря на то, что тот отбил его невесту?..

— Что ж, тогда вопрос исчерпан, — старый рыцарь мельком посмотрел на Меченого. И сердито фыркнул. — Дезертир, ну надо же!.. Благодари свою счастливую звезду, что Альверин снимает свои обвинения. Можешь идти.

Судя по тону рыцаря, сэр Родерик хотел сказать "проваливай", но в самую последнюю минуту посчитал, что это будет слишком несолидно. Крикс коротко поклонился и направился к дверям, с удовольствием отметив, что с его одежды и сапог на полу натекла приличная грязная лужа. Ни о каких извинениях за то, что его вызвали сюда, не дав переодеться, а тем более поспать после нескольких дней в седле, конечно, не могло идти и речи.

— Могу я поговорить с вашим разведчиком наедине?.. — раздался за его спиной голос мессера Альверина.

"Нет, не можешь, — огрызнулся энониец мысленно. — Беседуй, сколько хочешь, с этим старым индюком, а я устал хуже любой собаки, и мне надо хоть чуть-чуть поспать"

— Пожалуйста, — ответил Родерик с едва заметным удивлением.

Крикс заскрипел зубами, но все же замедлил шаг. Сэр Альверин вышел на лестницу одновременно с ним, и сразу схватил Рикса за плечо, как будто бы боялся, что южанин улизнет. Криксу захотелось сбросить его руку, а лучше — сразу выкрутить мессеру Альверину локоть, как совсем недавно Элрику Гефэйру. Юноша прищурился, пытаясь оценить мессера Альверина как возможного противника. Они с Фин-Флаэнном практически сравнялись в росте, но плечи у рыцаря оставались шире, а в фигуре чувствовалась зрелая, мужская кряжистость, вот только в тхаро-рэйн физическая сила значила не так уж много. Крикс не сомневался, что управился бы с Альверином без особого труда.

"Не сходи с ума" — одернул себя Меченый.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Фин-Флаэнн, почему-то шепотом.

"Ты что-то повторяешься" — мрачно подумал Рикс, а вслух сказал:

— У вас плохая память, мессер Альверин. Я ведь уже сказал, что служу в Серой сотне.

— Да, это я слышал. Я имел в виду другое. Тебя прислал сюда сэр Ирем?..

Ах, вот оно что!.. Фин-Флаэнн полагает, что он находится здесь по поручению мессера Ирема, поэтому он и не выдал его лорду Родерику. Крикс сдавленно вздохнул. Как и у всех обычных рыцарей, у сэра Альверина были чересчур экстравагантные представления об Ордене. У коадъютора действительно имелись тайные доглядчики, кое-кто из которых вполне мог в эту минуту находиться в войске Родерика из Лаэра, но до того, чтобы использовать в подобном качестве своих гвардейцев, мессер Ирем пока не дошел.

На секунду Криксом овладело искушение многозначительно промолчать, укрепив Альверина в его заблуждении — хотя бы потому, что тогда рыцарь от него наверняка отстал бы. Но почему-то он не смог этого сделать. Может быть, из-за того, что Альверин Фин-Флаэнн всегда вел себя по отношению к "дан-Энриксу", как честный человек — чего нельзя было сказать о нем самом.

— Нет, — неохотно сказал Рикс. — Ирем не знает, что я здесь.

Он спохватился, что назвал главу имперской гвардии просто по имени, но было уже поздно что-то исправлять. Тем более, что после его разговора с сэром Родериком Альверин наверняка успел заметить, что характер Рикса изменился не в лучшую сторону, и теперь энониец не особо утруждал себя соблюдением приличий.

Южанин ожидал, что Альверин начнет расспрашивать, как вышло, что он бросил гвардию и стал простым разведчиком, но рыцарь спросил совершенно о другом.

— А как… она? По-прежнему в столице?

Криксу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что Альверин имеет в виду Лейду.

Еще какое-то время понадобилось для того, чтобы собраться с силами и сказать правду. Удивляться и разыгрывать непонимание было бессмысленно — судя по тону Альверина, он отлично знал, какие отношения связывают Рикса с дочерью Гефэйра.

— Нет. Она сказала, что не хочет меня больше видеть, и уехала обратно в Гверр прямо в разгаре эпидемии.

Сэр Альверин провел ладонью по глазам. Крикс мрачно смотрел на него — и думал, что жизнь все-таки странная штука. Вот стоит человек, который по-настоящему любил Лейду Гефэйр и мог дать ей все, что оказался неспособен дать "дан-Энрикс". Надо полагать, с Фин-Флаэнном она и впрямь могла бы быть куда счастливее, чем с ним. Но Лейда почему-то выбрала оруженосца коадъютора.

Альверин поднял глаза на Рикса и кивнул.

— Теперь я понимаю, почему ты здесь.

Южанин покривился, но спорить, конечно же, не стал. Даже не потому, что заблуждение Фин-Флаэнна было ему на руку, а потому, что понял из слов Альверина больше, чем ему хотелось бы. Теперь "дан-Энрикс" уже не был удивлен, что Альверин, уехавший в Каларию, внезапно оказался в войске Родерика из Лаэра. В Каларии сейчас затишье, а Фин-Флаэнну нужна только война. И чем она опаснее и безнадежнее, тем лучше.

Вот ведь проваль, почему все так несправедливо...

— Я не знал, что Элрик — твой оруженосец, — сказал энониец, чтобы как-нибудь нарушить неуютное молчание.

Фин-Флаэнн качнул головой.

— Не мой… он был оруженосцем сэра Алистана, но потом старика убили, а Элрик остался тут совсем один. Я подумал, что я все-таки кое-чем связан с их семейством, и будет нехорошо, если я ничего не сделаю для брата Лейды.

— Понятно, — сказал Крикс насмешливо. — Значит, молодой Гефэйр болтался в лагере, как дерьмо в проруби, а ты решил ему помочь.

Сэр Альверин нахмурился.

— Может, ты скажешь, что вы с ним не поделили? Элрик, когда вернулся, был буквально вне себя, ты, я смотрю, тоже готов плеваться желчью… Что у вас произошло?

— Так, ничего особенного. Твой оруженосец попытался ткнуть меня ножом за то, что я мешал ему играть в пинтар, — осклабился южанин. — Кстати говоря, ты знал, что он игрок?

— Я… — Альверин замялся. — В общем, да. Но он пообещал...

— Пообещал, что больше не станет играть на деньги?.. Хегг тебя возьми, Фин-Флаэнн, ты действительно дурак! Чем полагаться на такие обещания, ты лучше отобрал бы у него кошелек и не позволял ему шляться по городу.

— Пожалуй, — печально согласился Альверин.

Крикс наклонился, вытащил из сапога "трофейный" нож, и, взяв его за лезвие, протянул рукоять Фин-Флаэнну.

— Оставь его себе, иначе твой Гефэйр его тоже проиграет, — сказал он не без едкости.

Фин-Флаэнн молча взял оружие. Только когда "дан-Энрикс" коротко кивнул и стал спускаться вниз, сэр Альверин окликнул его снова.

— Подожди, пожалуйста.

"Ну что еще?.." — мысленно застонал "дан-Энрикс", чувствуя непреодолимое желание лечь прямо на пол и заснуть.

Он вопросительно взглянул на Альверина, не желая подниматься вверх даже на несколько ступенек. Рыцарь понял это и спустился к нему сам.

— Я не сказал мессеру Родерику, кто ты, — негромко произнес он.

— Намекаешь, что я так и не сказал тебе "спасибо"? — криво усмехнулся Рикс. Сэр Альверин стоически терпел его манеры, хотя энониец видел, что они изрядно досаждают собеседнику.

— Нет, просто я хочу предупредить: я никому здесь не скажу, кто ты такой на самом деле, но сегодня же напишу сэру Ирему. Даже если ты решил оставить службу в гвардии, он вправе знать, где ты находишься.

Крикс выразительно приподнял брови.

— Вот как?.. Мне кажется, что ты неверно представляешь себе ситуацию, Фин-Флаэнн. Если лорду Ирему не наплевать на то, где я сейчас нахожусь и что делаю — то только потому, что коадъютор на меня чертовски зол.

— А мне вот кажется, что это _ты_ неверно представляешь себе ситуацию. Или же притворяешься, будто неверно ее представляешь, — отозвался рыцарь, глядя прямо на него. Юноше сделалось не по себе. Неужто до Фин-Флаэнна дошли какие-нибудь слухи о его происхождении?.. Не может быть, сэр Альверин уехал из столицы раньше, чем об этом начали шептаться. И, однако, вид у Альверина был таким, как будто бы он собирался уличить "дан-Энрикса" во лжи. Меченый отвел взгляд, а Альверин спокойно продолжал — В Каларии, когда все думали, что ты погиб, а ты сражался под началом Астера, Ирем отнюдь не выглядел, как человек, которому "наплевать". И я уверен, что с тех пор ничего не изменилось.

Это было настолько непохоже на то, что энониец ожидал услышать, что "дан-Энрикс" нервно рассмеялся.

— Думаешь, это смешно?.. — спросил Фин-Флаэнн ровным голосом. Южанин яростно оскалился.

— Я думаю, что я смертельно хочу спать. Бывай, Фин-Флаэнн… И не мучай себя всякой ерундой. Мне нет никакого дела до того, что ты напишешь сэру Ирему.

По счастью, на сей раз Фин-Флаэнн промолчал, и Крикс благополучно выбрался из дома на холодный ночной воздух.

  • Кипарисов у вас изумрудные кроны / Мысли вслух-2013 / Сатин Георгий
  • Сталкер - парочка / Малютин Виктор
  • Новая жизнь (Кирьякова Инна) / Зеркала и отражения / Чепурной Сергей
  • За стенками тишь, и мыши скребутся ночами... / Drolya Drolushka
  • Почему я не хотел родиться зверем / Никитин Роман
  • Противостояние / Амба / Казанцев Сергей
  • Поэтическая соринка 010. Горе человеческое. / Фурсин Олег
  • Треугольник / Пописульки / Непутова Непутёна
  • Мне говорили... / Свинцовая тетрадь / Лешуков Александр
  • Грустная сказка (Жабкина Жанна) / Лонгмоб "Истории под новогодней ёлкой" / Капелька
  • Летние сюрпризы / Места родные / Сатин Георгий

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль