Глава X / Волчье время / Линн Рэйда
 

Глава X

0.00
 
Глава X

Сердце у Льюса колотилось так, как будто он действительно пришел в тюрьму Кир-Рована затем, чтобы устроить Меченому побег. Льюберт не мог определиться, что пугает его больше — мысль, что отец узнает о его визите к заключенному, или предстоящий разговор с "дан-Энриксом". Наверняка — очень тяжелый разговор.

— Откройте дверь, — приказал Льюберт. — Я хочу взглянуть на пленника.

— Лорду Дарнторну известно о вашем намерении? — уточнил капитан Кеннет.

— Разумеется, — грубо ответил Льюберт. — Хотите подняться и проверить?..

— Мне вполне достаточно вашего слова, — коротко поклонился капитан. И, помолчав, добавил — Только разрешите мне сопровождать вас, мейер Дарнторн.

Льюс нахмурился. С его отцом никто и никогда не спорил. В манерах лорда Сервелльда было нечто такое, что никому не приходило в голову с ним вольничать. А Льюберта никто не принимал всерьез, и списывать это на возраст было невозможно. Восемнадцать лет — это уже не детство, к восемнадцати годам Валларикс уже стал правителем Империи. Меченый — и тот на год младше, чем Дарнторн.

— Я что, неясно выразился? — резко спросил Льюс. — Мне не нужен никакой сопровождающий. Просто откройте дверь и дайте факел, чтобы я не сломал себе шею в этой темноте.

— Меченый исключительно опасен. Когда мы застигли его в Доме милосердия, у него даже не было меча. И тем не менее, он убил Вальха и еще троих из наших.

— Не знаю, что там было в Доме милосердия, но сейчас Меченый связан. И вдобавок над ним потрудился Музыкант. Так что, по-вашему, мне может угрожать?.. — надменно спросил Льюберт — Делайте, что вам приказано. А о себе я позабочусь сам.

Заскрежетал несмазанный замок в двери. Льюс глубоко вдохнул, взял факел и вошел. Колеблющийся свет выхватил силуэт человека, сидевшего на полу.

Приход Дарнторна застал пленника врасплох. Когда камера неожиданно осветилась, энониец резко вскинул голову и посмотрел на входящего человека с выражением такого ужаса, как будто ожидал, что его снова потащат на допрос. Льюберт не мог даже представить такого затравленного выражения на лице Рикса, и сейчас ему внезапно стало тошно от собственной глупости. Во время пытки Меченый держался так, как будто бы ему все было нипочем, и Льюс поверил в то, что так оно и есть. А вот теперь — увидел правду, совершенно не предназначавшуюся для его глаз.

Впрочем, южанин почти сразу овладел собой.

— Льюс, ты?.. — вслух удивился он, глядя на Дарнторна почти нормальным взглядом.

— Да, это я, — язык едва ворочался у Льюберта во рту. До чего трудно разговаривать с человеком, которого твой собственный отец держит в цепях и собирается убить. — Тебе что-нибудь нужно?

— Ключ от кандалов.

Ну разумеется.

— У меня его нет.

Пленник внезапно усмехнулся.

— Да, это я уже понял. Так зачем ты все-таки пришел?..

Льюберт вдел факел в скобу на стене, и, подойдя поближе к пленнику, вытащил из кармана небольшой мешочек.

— Вот, — сказал он извиняющимся тоном. — Это твисс. Действует хуже, чем люцер, но это все, что можно было добыть в лазарете. Трать его поаккуратнее, я вряд ли смогу принести тебе еще… Вотри щепотку в десны — это лучше, чем разжевывать.

Крикс затолкал мешочек с твиссом в охапку гнилой соломы, на которой он сидел, и снова поднял взгляд на Льюберта.

— Спасибо. Завтра эта штука будет очень кстати.

Льюс сглотнул.

— Ты очень хорошо держался. Я даже подумал, что у тебя был люцер. Да нет, я знал, что его не было… Просто до вчерашнего дня я никогда бы не поверил, что такое можно вытерпеть без звука.

Крикс задумчиво посмотрел на Дарнторна.

— Знаешь, что я делал в Доме милосердия? — внезапно спросил он.

— Не надо! — торопливо сказал Льюберт. Если он узнает что-нибудь о связи Дома милосердия и Серой сотни, у него не будет выбора. Либо предать "дан-Энрикса" и рассказать все своему отцу, либо предать отца и промолчать. А Льюберту уже смертельно надоело быть предателем.

Крикс качнул головой.

— Никакой тайны в этом нет, не беспокойся… я приехал к Белым сестрам для того, чтобы оставить им беременную девушку. Она сошла с ума после того, как ее изнасиловали шестеро солдат мессера Сервелльда. А потом все ее соседи пользовалась тем, что она принимает каждого мужчину за своего утонувшего брата-паромщика и никогда не запирает двери в дом. — Лицо энонийца потемнело, возле губ возникла злая складка. — Они приносили ей заплесневевшие лепешки и подпорченные овощи, а их детишки называли ее "шлюхой" и швырялись в нее грязью. И при этом все в деревне искренне считали, что оказывают ей благодеяние — ведь без их подачек она точно умерла бы с голода.

Дарнторн нахмурился. Зачем "дан-Энрикс" решил рассказать ему эту историю? Он что, намерен обвинить Дарнторнов во всех ужасах войны?.. Конечно, с Меченым лорд Сервелльд обошелся неоправданно жестоко. Но нельзя винить Дарнторна за все, что делают его солдаты в дельте Шельды. И потом, имперцы в этом отношении ничуть не лучше.

— Что ты, собственно, пытаешься сказать?.. — спросил Льюс настороженно.

— Просто отвечаю на твой вопрос. В мире есть вещи, от которых хочется кричать. Но это не искусство Музыканта с Понсом. Главная задача палача состоит в том, чтобы причинять другим страдания, но иногда мне кажется, что о страдании все эти понсы знают так же мало, как и о стихах Алэйна Отта.

— А ты, значит, знаешь что-нибудь похуже Понса с Музыкантом?.. — не сдержался Льюберт.

Энониец смерил его долгим, непонятным взглядом.

— Может быть.

Дарнторну стало жутко. Да что же такое с ним случилось?..

— Я тебе не верю, — резко сказал он. — Тебе всегда хотелось выглядеть особенным, Пастух. Вот ты и напридумывал себе Хегг знает что.

"Дан-Энрикс" не ответил. Льюберт почувствовал, что к щекам жарко приливает кровь. Вот уж, действительно, додумался — пикироваться с человеком, только что выдержавшим пытку и готовящимся к повторению допроса завтра утром!

Пауза затягивалась. Льюберт судорожно думал, что еще сказать. Предупредить южанина о маге, который служит Дарнторну? Нет, едва ли стоит взваливать на пленника еще и этот груз. Выразить Риксу соболезнования из-за смерти Элиссив? Они с энонийцем были близкими друзьями… но Льюс знал, что не осмелиться произнести имя принцессы вслух. Если бы не отец и не его помощник-маг, Элиссив бы сейчас была жива. А вместе с ней — сотни и даже тысячи других людей.

"Пора идти" — подумал Дарнторн. Сколько он уже пробыл в этом подземелье — четверть часа? Полчаса?.. В любом случае, гораздо больше, чем необходимо сыну лорда Сервелльда, чтобы увидеть, что пленник его отца надежно охраняется и не предпримет никаких попыток к бегству.

Но заставить себя просто развернуться и уйти Дарнторн не мог. Он переминался с ноги на ногу, не зная, что бы еще сделать, и, в конце концов, сказал:

— Тут у меня во фляге есть еще чуть-чуть вина. Не хочешь выпить?

Энониец принял флягу скованными руками и осторожно наклонил ее. Он пил сосредоточенно и медленно, стараясь не пролить не капли.

— Жаль, у тебя не было воды, — заметил он, вернув Дарнторну его фляжку.

— Тебе не дают воды?! — от неожиданности Льюс повысил голос. Шаги сторожей за дверью стихли — Кеннет и его дозорные прислушивались, не зовет ли он на помощь.

— Не ори, Дарнторн, — поморщился южанин. — Голова и без тебя раскалывается… Насчет воды не беспокойся. Рано или поздно им придется меня напоить, иначе я умру, и всем прекрасным планам твоего отца придет конец. Кстати, спасибо за вино. Никогда не думал, что скажу нечто подобное, но оно даже лучше "Пурпурного сердца".

— Вино как раз паршивое, просто ты голоден и хочешь пить. Завтра я принесу тебе воды. И что-нибудь поесть, — пообещал Дарнторн, ругая самого себя за недогадливость. И, отвернувшись от "дан-Энрикса", несколько раз ударил по дубовой створке сапогом, чтобы привлечь внимание гвардейцев.

 

— Мне сказали, ты спустился в подземелье, приказал открыть камеру Меченого и проговорил с ним почти полчаса, — глаза мессера Сервелльда смотрели холодно и испытующе. — Я запретил кого-либо впускать туда, но ты воспользовался своим именем, чтобы заставить стражника исполнить твой приказ. Так?

От тона лорда Сервельда Льюберту сделалось не по себе.

— Да, но...

Договорить он не успел. Молниеносное движение руки, затянутой в черную кожу — и его голова мотнулась назад от пощечины. Льюберт прижал руку к носу, а потом, отняв ладонь, увидел на пальцах кровь.

В ушах у Льюберта звенело. Сильнее боли было изумление. Отец никогда его не бил. Ни разу, сколько Льюберт себя помнил...

— Я не потерплю, чтобы мой сын шел против моей воли и спускался в камеры, чтобы беседовать с моим врагом, — процедил лорд. — Ты меня понял?

Темные глаза мессера Сервельда мрачно смотрели на него, и Льюберту внезапно показалось, что они напоминают черные колодцы с ледяной и неподвижной, застоявшейся водой.

— Я понял… монсеньор.

Второй удар был еще сильнее и внезапнее, чем первый. Льюберт пошатнулся. На покрывавший пол ковер упала капля крови.

— За что?.. — выкрикнул Дарнторн.

— Мои люди обыскали камеру Лаконца и нашли там это, — лорд Дарнторн небрежно бросил на стол кожаный мешочек. — Может быть, ты знаешь, что это такое?

— Это твисс, — ответил Льюберт, опустив глаза. Он не хотел, чтобы отец мог видеть выражение его лица.

— Да, это твисс, который ты украл, чтобы отдать Меченому. Я не хочу, чтобы между нами были какие-нибудь недомолвки. Ты мой сын, но если ты еще раз попытаешься у меня за спиной помочь моим врагам, я прикажу тебя запереть и поставлю у двери солдат. Это понятно?

— Да, отец, — еще раз повторил Дарнторн.

Мрачный огонь во взгляде лорда Сервелльда потух.

— Будем считать, что ты усвоил свой сегодняшний урок. А теперь я хочу знать, о чем вы говорили.

Кровь прихлынула к лицу Дарнторна. Отец разговаривал с ним так, как будто бы ему все еще было девять лет, не отмеряя ему даже и того сомнительного уважения, которым пользовался Рикс.

— Спроси об этом Меченого, — сорвалось с его губ прежде, чем Дарнторн успел спросить себя, разумно ли еще сильнее раздражать отца теперь, когда его глупая затея с твиссом выплыла наружу. — Я уверен, он ответит на этот вопрос так же охотно, как и на все остальные.

Льюберт был готов к тому, что за такую дерзость отец влепит ему новую пощечину, но ничего такого не произошло. Пару секунд лорд Сервелльд молча смотрел на него, потом поморщился и отвел взгляд, как будто ему было неприятно видеть Льюберта.

— Мой брат писал мне, что ты растешь достойным наследником нашего имени. Я вижу, в этом он солгал мне точно так же, как и во всем остальном, — негромко сказал он.

"Так что же получается — заразить "черной рвотой" целую провинцию — это достойно имени Дарнторнов?.." — чуть не выкрикнул Дарнторн. Но возражения уже в который раз застряли в горле.

Человек, которого он знал всю свою жизнь, не мог так поступить. Отца околдовали. Это все его проклятый маг. До встречи с ним лорд Сервелльд был совсем другим.

Льюберт постарался отогнать как можно дальше мысль о том, что он мог ошибаться с самого начала. В год первого мятежа он был совсем ребенком. А потом лорд Сервелльд много лет скрывался за пределами Империи, и Льюберт ничего о нем не знал.

— Отец...

— Уйди, — сухо сказал Дарнторн. — Я не желаю тебя видеть.

Льюберт резко развернулся и вышел из комнаты отца, не озаботившись даже стереть бежавшую по подбородку кровь. Слуга, несущий в чью-то комнату чистые полотенца, чуть не налетел на Льюберта — и отшатнулся, разглядев его получше. Льюс подумал, что еще до вечера все обитатели Кир-Кайдэ будут знать, что мейер Дарнторн вышел из покоев своего отца с разбитым носом. Но Дарнторну было наплевать. Последние слова отца все еще отдавались у него в ушах.

"Уйди, я не желаю тебя видеть" — сказал лорд Дарнторн. Большую часть жизни Льюберт старался вести себя так, чтобы быть достойным своего отца. И вот теперь, когда лорд Ирем стягивает свое войско к Шельде, когда часть союзников колеблется, и многие готовы спасти собственные шкуры, выдав главарей восстания Валлариксу — короче, именно тогда, когда лорду Дарнторну нужен хотя бы один человек, на которого он мог бы положиться, Льюберт тоже предает его.

Следующая неделя показалась Льюсу бесконечной. Дарнторн ежедневно ездил в город, читал старый, рассыпавшийся от ветхости трактат о соколиной охоте — чуть ли не единственная книга, которая нашлась в Кир-Кайдэ — или просто шлялся по двору, ловя обрывки слухов о допросах Меченого. Ничего толкового Льюберт узнать так и не смог, только однажды услышал, как пожилой дозорный говорил другому: "А мальчишка молодцом. Уел нашего лорда, да и Музыканта заодно". Потом кто-то из слушателей шикнул, заметив Дарнторна, и беседа прервалась. Единственное, что Льюберт успел понять из сказанного — это что "дан-Энрикс" до сих пор не отвечает на вопросы.

А на следующий день к Льюберту обратился Кеннет. Капитан заговорил с ним в тот момент, когда продрогший и уставший Льюберт поднимался в свою башню.

— У вас найдется для меня пара минут, мейер Дарнторн?

— Чтобы вы сейчас же побежали сообщать о нашем разговоре моему отцу? Увольте, — огрызнулся Льюберт.

Капитан нимало не смутился.

— Вы все еще злитесь на меня за то, что я донес о вашем посещении тюрьмы? Напрасно. Я всего лишь выполнял свой долг.

— Вот и выполняйте его дальше — где-нибудь подальше от меня.

— Боюсь, что это невозможно. Ваш отец отправил меня к вам. Он сожалеет о вашей недавней ссоре.

— Сожалеет?.. — недоверчиво повторил Льюберт. Сожалеть о чем-то, да еще и посвящать в это своих людей — даже таких проверенных и преданных, как Кеннет — это было совершенно не в характере мессера Сервелльда.

— Да. Поэтому он поручил мне рассказать вам то, что нам известно о службе Меченого в Серой сотне. Ваш отец надеется, что тогда вы поймете, что все меры, применяемые к Меченому, полностью оправданы.

Льюберт остановился — на пару ступенек выше Кеннета — и яростно посмотрел на капитана сверху вниз.

— Да пропади он пропадом, ваш Меченый! Пусть его порежут на куски, удавят… запекут на вертеле и подадут на стол, если отцу так хочется! Я больше пальцем не пошевелю, чтобы вмешаться в это дело.

Кеннет одобрительно кивнул.

— Вот это правильно. Я всегда говорил, что каждый должен твердо знать, на чьей он стороне.

— Это все, что вы хотели мне сказать?..

— Нет. Ваш отец просит вас через полчаса быть на внутреннем дворе Кир-Рована.

Льюберт похолодел. Внутренний двор Кир-Рована использовался иключительно для казней. Неужели Рикса собираются казнить прямо сейчас? Только не это!.. Ради Всеблагих, пускай окажется, что дело в чем-нибудь другом!!

Льюберт с трудом сдержался, чтобы напрямую не спросить у капитана Кеннета, не связано ли это с Меченым. Нельзя показывать, что это может его беспокоить.

— Хорошо, сейчас спущусь, — спокойно сказал он. — Только переоденусь и накину плащ.

Наверное, подобным самообладанием мог бы гордиться даже Валерик Этайн, считавшийся непревзойденным дипломатом. Ноги у Льюберта подкашивались, но он как ни в чем ни бывало продолжал подниматься в свою комнату и замедлил шаг только тогда, когда удостоверился, что капитан уже не может его видеть. За целый день Льюс почти ничего не ел, но сейчас ему все равно казалось, что его желудок вот-вот вывернется наизнанку. Войдя в свою комнату, он дрожащими руками налил себе вина, разлив по меньшей мере половину, и опорожнил бокал за два глотка. Плеснул еще.

Что ему делать, если Рикса все же собираются казнить? Хвататься за оружие, устраивать дешевый балаган, который все равно никого не спасет?.. Если бы еще две недели. Ну хотя бы две. Армия лорда Ирема уже соединилась с войском Родерика из Лаэра...

Льюберт надел плащ, попробовал застегнуть фибулу с единорогом. Пальцы дрожали и не слушались, Дарнторн загнал иглу себе под ноготь и со злостью отшвырнул тяжелый плащ. Плевать. Надо идти.

На внутреннем дворе Кир-Рована было немноголюдно — никого из тех, кто ранее присутствовал при допросе Меченого. Только лорд Дарнторн — и дюжина его гвардейцев, в том числе капитан Кеннет. Лорд Дарнторн, прищурившись, смотрел на бледное зимнее солнце и чему-то улыбался. Всю последнюю неделю было очень хмуро, и только сегодня, как в насмешку, слегка прояснилось. Небо было белым, но кружившийся в воздухе снег красиво серебрился в лучах пробивавшегося через тучи солнца.

Сделав еще несколько шагов, Льюберт заметил, что рядом с потемневшей от дождей и снега виселицей возвышалась деревянная колода с белым, свежим спилом. Кажется, Рикса собирались обезглавить — Дарнторн принял во внимание высокое происхождение своего пленника.

"Будь оно все проклято!" — подумал Льюберт, стискивая кулаки. Ладони были совершенно мокрыми. Наверное, он бы чувствовал себя немногим хуже, если бы казнить собирались его самого.

А потом он увидел Рикса. В пыточную камеру южанин вошел сам, а теперь почти висел на плечах у сопровождающих его гвардейцев, едва шевеля ногами. Вместо сапог на Меченом были какие-то обмотки. Кажется, южанин в самом деле не мог наступать на полную ступню. Что же с ним делали? Ставили ноги на жаровню, надевали "гверрский сапожок", сжимавший кости?..

На одну секунду Льюберту почудилось, что энониец поседел, но потом он сообразил, что то, что ему показалось сединой, было всего лишь снегом, падавшим на волосы "дан-Энрикса".

Южанина поставили на колени посреди двора — так, чтобы ему было видно и недавно построенную плаху, и мессера Дарнторна. На лорда Сервелльда и его стражу Крикс не посмотрел вовсе, на колоде задержался взглядом чуть подольше. Льюберту казалось, что в пленнике что-то надломилось. Раньше энониец ни за что не стал бы стоять перед кем-то на коленях, даже не пытаясь встать.

А ведь все это уже было, — вспомнил Льюберт. Площадь Четырех дворцов. Рыцари Ордена, выстроившиеся в каре у эшафота. Только плахи на том эшафоте не было — Валларикс пощадил своих врагов.

А вот отцу на это не хватило милосердия...

Лорд Дарнторн склонил голову к плечу, глядя на Рикса.

— Приготовился умирать, не так ли?.. Зря. Я ведь сказал, что не намерен тебя убивать.

Сердце у Льюберта едва не выскочило из груди. Выходит, Рикса все же не казнят?! Но эта плаха… и конвой, стоящий по периметру двора… Должно быть, Меченый думал о том же самом. С полминуты он молчал, а потом разлепил сухие губы и довольно неразборчиво спросил:

— Тогда к чему весь этот фарс?

Лорд Сервелльд улыбнулся так, что по спине у Льюберта прошел озноб.

— Да так… просто воспоминание об одной скверной шутке, которую со мной разыграли десять лет назад. В тот раз Вальдер решил, что с меня хватит одного позора. Я последую его примеру. Тем более, что своим прозвищем ты подсказал мне исключительно удачную идею. Покажи ему, Понс.

Помощник Музыканта, глупо улыбаясь, показал южанину какой-то металлический предмет. Льюберт вытянул шею, пытаясь понять, что это может быть, и запоздало опознал тавро — точную копию того, каким клеймили лошадей и племенных быков в Торнхэле. Впрочем, это же тавро обыкновенно ставили приговоренным к каторжным работам. "Собственность лорда Дарнторна". Как правило, клеймо ставилось на лоб или на щеку, чтобы беглого можно было узнать издалека.

Льюберт подумал, что он умер бы на месте, если бы услышал, что ему собираются поставить на лице подобное клеймо. Жутко было представить, каково сейчас должно быть гордому "дан-Энриксу".

— Что, нравится?.. — насмешливо спросил южанина его отец. — Готовь жаровню, Понс. Да поживее.

Пленник поднял на Сервелльда тусклый взгляд.

— Ну и убогая же у вас все-таки фантазия, Дарнторн...

— Неужто? А вот я всегда считал, что для людей твоего склада даже пытки лучше, чем позор. Вот и посмотрим, так ли я был прав.

Во взгляде Рикса промелькнула странная искра.

— Чем затевать очередной мятеж, вы лучше бы читали "Монологи" Эйта из Гоэдды. Там, между прочим, говорится, что позорить человека может только то, что делает он сам, а уж никак не то, что делает с ним кто-нибудь другой.

Лорд Сервелльд усмехнулся — хотя Льюберт готов был поклясться в том, что отец в ярости. На Меченого он смотрел, как на смертельного врага.

— Посмотрим, как тебе поможет эта трепотня, когда Музыкант с тобой закончит. Кстати, долго еще ждать? — спросил он, обернувшись к Понсу с Музыкантом.

— Пару минут, мессер, — откликнулся палач.

— Прекрасно. Мне уже не терпится взглянуть на результат.

 

* * *

 

Темно-багровая боль прижимала к камням, не отступала даже в беспамятстве. Боль гнездилась в вывернутых суставах, боль вгрызалась в покалеченные ступни, нестерпимо-жаркими углями полыхала под повязкой у него на лбу. Меченому хотелось сорвать эту повязку и прижаться лбом к холодным и сырым камням, чтобы хоть ненадолго унять боль, но он не мог заставить самого себя пошевелиться. Больше всего пленника пугала мысль, что через несколько часов его опять потащат на допрос, а он не сможет больше этого терпеть и сдастся, предав тех, кого обязан защищать.

У Рикса больше не было сил молчать и огрызаться. У него вообще ни на что больше не было сил. Южанин давно перестал понимать, что с ним произошло в реальности, а что привиделось ему уже потом, когда он трясся в лихорадке на гнилой соломе. Строй безучастных ко всему гвардейцев, Понс с тавром, паскудная ухмылка лорда Дарнторна — это наверняка происходило наяву. И перекошенное лицо Льюберта, казавшееся чуть ли не бледнее, чем снег на его воротнике — это, пожалуй, тоже было наяву. А вот те люди, которые заходили в его камеру, спорили и громко что-то обсуждали, не давая Риксу соскользнуть в спасительное забытье, скорее всего, были бредом. Просто потому, что большинства этих людей в Кир-Роване быть не могло. Ни лорда Ирема, ни Лейды Гвенн Гефэйр, ни, тем более, Седого. Но от мысли, что они — всего лишь плод его воображения, легче "дан-Энриксу" не становилось. Их голоса казались резкими, как крики чаек, они ввинчивались в его мозг, и каждый из входящих что-то требовал — вспомнить о своем долге перед троном, или же признаться, что он был не прав, или снова попытаться завладеть наследством Альдов… А он был истерзан болью, трясся от озноба и не мог исполнить ничего из того, что обещал себе или другим. Но они не желали это видеть.

Потом дверь со скрежетом открылась, и "дан-Энрикс" вжался в стену. Сердце подскочило вверх и заколотилось где-то возле горла. Это что, за ним?.. Создатель, почему так скоро?! Щурясь от яркого света, энониец различил в дверях пару гвардейцев Дарнторна и еще незнакомого темноволосого мужчину, одетого в неприметную дорожную одежду. Музыканта или Понса с ними не было.

— Вам что-нибудь нужно… мэтр? — странно напряженным голосом спросил один из солдат Дарнторна. Их спутник резкой дернул подбородком.

— Нет. Оставьте факел и проваливайте.

Пока стражник вставлял факел в скобу на стене, темноволосый подошел к "дан-Энриксу" и посмотрел на него сверху вниз. Глаза у незнакомца были очень светлыми, похожими на острые осколки бледно-голубого льда.

Еще мгновение назад Крикс был уверен, что ничто на свете не может быть хуже нового допроса, но сейчас он понял, что ошибся. Энониец дернулся, пытаясь встать. Ножная цепь противно загремела. Гвардеец рванулся было к нему, но Олварг даже бровью не повел.

— Я, кажется, сказал — проваливайте, — равнодушно сказал он. — Если вы мне понадобитесь, я вас позову.

Мгновение спустя дверь камеры закрылась — приказы мага здесь явно старались выполнять со всей возможной быстротой. Крикс оперся о холодный пол сперва ладонью, а затем коленом, и, держась за стену, медленно поднялся на ноги. Он был готов к тому, что Олварг собьет его с ног, но тот не двигался, следя за ним с заметным интересом. Впрочем, в ту давнюю ночь в Галарре Олварг тоже не спешил разделаться со своей жертвой. Ему нравилось играть на чужом страхе и отчаянии.

Ладонь "дан-Энрикса" неловко соскользнула по осклизлому от сырости камню, и Меченый чуть было не упал обратно на солому.

Олварг склонил голову к плечу, как будто наблюдал за балаганным представлением.

— Не надо так спешить, — недобро улыбнулся он. — Времени у нас сколько угодно, так что торопиться некуда.

"Дан-Энрикс" семь последних лет гадал, как должен выглядеть этот человек, и сейчас неожиданно подумал, что все это время он подспудно ожидал чего-то более внушительного. Лицо Олварга было смуглым от природы, но казалось нездорово бледным, как у человека, почти не бывающего под открытым небом. Надменный рот с узкими тонкими губами казался скошенным, а под глазами красовались темные мешки. В прошлом маг, скорее всего, был по-своему красив, но сейчас он выглядел, как человек, измученный долгой болезнью или пристрастившийся к люцеру.

Тем не менее, его лицо казалось Меченому удивительно знакомым. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять, кого именно ему напоминает маг. Ни нездоровый цвет лица, ни жесткие, напоминавшие голубоватый лед глаза, ни более тяжелый подбородок не скрывали сходства между Олваргом и императором. Это напоминало дурной сон, в котором хорошо знакомые предметы видятся нелепо искаженными и оттого пугающими.

Юноше смутно вспомнилось, как он однажды попытался заговорить с лордом Иремом об Олварге, и рыцарь обронил, что их противник хочет отомстить династии дан-Энриксов. Это было чуть ли не единственное, что его сеньор когда-либо сказал об Олварге — возможно, именно поэтому те слова Ирема и врезались в память южанина так крепко. Тем более, что Крикс так и не понял, чем конкретно представители династии могут быть виноваты перед магом.

Теперь энонийцу показалось, что он начинает понимать, в чем дело.

— Ты — бастард Воителя? — спросил он вслух. Слова имели ржавый и соленый привкус крови.

Олварг выразительно прищурился.

— Бастард?.. Совсем наоборот. Я его старший сын. Его наследник.

Энониец вздрогнул. Старший сын?!.. Саккронис как-то рассказал "дан-Энриксу" о старшем брате императора, погибшем в тот же год, когда Наин впервые взял младшего принца на войну. Старшего сына Наина Воителя звали Интариксом, он пользовался популярностью среди столичной знати, но в частной жизни, кажется, был не особенно приятным человеком. Если верить Саккронису, в детстве Валларикс постоянно пропадал в Книгохранилище, поскольку во дворце наследник не давал ему прохода. Крикс сначала посчитал, что речь идет о ссорах и подначках вроде тех, которые случались у них с Вали, но довольно быстро осознал, что между сыновьями Наина Воителя существовала настоящая вражда. Во всяком случае, со стороны Интарикса. Саккронис дал понять, что старший брат терпеть не мог Вальдера и всячески донимал его, хотя разница в возрасте между ними составляла почти восемь лет. Если младший принц не успевал дочитать заинтересовавшую его историю в Книгохранилище и забирал понравившуюся книгу во дворец, то можно было не сомневаться, что на следующий день она окажется изорванной или же залитой чернилами. Валларикс уверял, что он тут ни при чем, и архивариус был склонен ему верить. Если младший принц привязывался к какому-нибудь животному, будь то сокол, лошадь или гончая, с этим животным в самом непротяженном времени случалось что-то нехорошее — соколу выдирали маховые перья, в сено лошади по недосмотру попадал болиголов, собаку кто-нибудь ошпаривал ушатом кипятка. Виновных в этих пакостях найти не удалось ни разу. Когда Вальдер рассказывал об этом архивариусу, он ничуть не сомневался в том, что это — дело рук Интарикса, но наотрез отказывался пойти со своими подозрениями к отцу. Наорикс откровенно недолюбливал старшего сына, и Вальдер считал, что подливать масла в огонь своими жалобами было бы нечестно.

Крикс попробовал узнать еще какие-то подробности, но архивариус, как будто спохватившись, перевел беседу на другой предмет, и с того дня ни разу больше не вернулся к этой теме.

— Значит, ты — Интарикс?..

— Я смотрю, они решили ничего тебе не говорить. Что ж, это вполне понятно… Дураков проще всего использовать вслепую.

— Никто меня не использовал, — устало сказал Крикс.

— Неужто?.. — оскалился маг. — Сивому с его Тайной магией нужен болван, в котором течет кровь дан-Энриксов. Вальдеру нужен запасной наследник. Ирему просто нужно перед кем-то рисоваться — у него такой характер. Беда только в том, что лично ты ни одному из них не нужен. Сивый интересовался каждым новым кандидатом на Наследство Альдов точно так же, как тобой — а после этого отбрасывал его, как грязную салфетку. Вальдер забудет о тебе, как только его новая жена родит ему хотя бы двух детей. А коадъютор найдет себе нового оруженосца, который не усомнится в том, что мессер Ирем — воплощение рыцарских добродетелей. Всем будет хорошо, и только ты один сгниешь в этой вонючей яме. Грустно, правда?..

Крикс смотрел на Олварга, а вспоминал совсем другое — то, как маг когда-то предлагал своему пленнику в Галарре спасти свою жизнь, присоединившись к "кромешникам". И что случилось дальше. "Неужели он уже забыл, что я все это видел? — раздраженно думал энониец. — Олварг должен понимать, что я прекрасно знаю, кто он и на что он вообще способен. Как он может думать, что после такого я поверю хотя бы одному его слову?.."

— Ты действительно дурак, — презрительно заметил Олварг. — Думаешь, что я с тобой играю, пытаешься угадать, чего я от тебя хочу… хотя на деле все как раз наоборот. С тобой играли всю твою сознательную жизнь. А мне это как раз совсем не нужно. Я и так могу сделать с тобой все, что пожелаю. И поверь, мои возможности намного превышают все, на что способны палачи Дарнторна.

Олварг неожиданно шагнул вперед и сорвал повязку с головы "дан-Энрикса". Ко лбу как будто снова приложили раскаленное клеймо. Крикс зашипел от боли — и только потом сообразил, что только что имел возможность ударить оказавшегося слишком близко мага цепью. Но теперь момент был упущен. Олварг успел бросить окровавленную тряпку на пол и остановиться на том же самом месте, где стоял до этого, вне досягаемости от прикованного к стене пленника.

— Похоже, я недооценивал Дарнторна… — сказал маг после короткой паузы. — Вот что делает с людьми старая ненависть. На этот раз лорд Сервелльд явно превзошел самого себя. Тебе, конечно, говорили, что ты удивительно похож на Наина Воителя?.. Когда я смотрю на тебя, мне кажется, что он воскрес из мертвых — специально для того, чтобы я мог полюбоваться на тавро Дарнторнов у него на лбу.

— Ты что, настолько его ненавидел?.. — через силу спросил Рикс, не очень понимая, зачем ему это знать. Смотреть на мага становилось все сложнее. От боли и усталости мутилось в голове. Ноги дрожали. Не хватало только сползти на пол по стене или — еще того не лучше — упасть на колени прямо перед ненавистным магом.

— Ненавидел?.. Да, пожалуй. Жаль, что его можно было убить только один раз. Все получилось как-то слишком быстро… и довольно бестолково.

— Что он тебе сделал? — с удивившим его самого упрямством спросил Крикс.

Сэр Ирем говорил: понять врага — значит наполовину победить… а может, это говорил не Ирем, а какой-то знаменитый полководец древности, а коадъютор просто повторял его слова. Неважно.

Маг оскалился.

— Честное слово, люди никогда не перестанут меня поражать. Чего стоит хотя бы эта способность к любопытству в полушаге от могилы… "Что он сделал"… А что ты, собственно, успел узнать о Наине, бастард? То, что он сражался в Ярнисе и присоединил Антарес и Иллирию?..

Крикс промолчал. Живя в Адели и вдобавок появляясь во дворце, где часть придворных еще помнила старого императора, он много слышал о Воителе, о его привычках, о его любовных похождениях, о его вспыльчивом характере… Но Олварг, сам того не зная, оказался очень близок к истине. Все представления "дан-Энрикса" о Наине Воителе так и остались исключительно поверхностными.

— Понятно, — мрачно ухмыльнулся маг. — О Наине ты знаешь только то, что вдалбливают первогодкам в Академии. Ну что ж, устрою для тебя небольшой экскурс в нашу семейную историю, раз уж Вальдер не удосужился этого сделать за семнадцать лет. Всю эту кашу заварила эта глупая старая сука, моя бабка...

Энониец вздрогнул, осознав, что он говорит о королеве Олетте. А маг так же невозмутимо продолжал:

— Узнав, что ее будущий наследник постоянно ездит к шлюхам из Веселого квартала, она пришла к выводу, что принца следует женить. Блестящая идея, ничего не скажешь. Только вот невесту она выбрала сама, по собственному вкусу. Наорикс жену так и не полюбил, но свой супружеский долг выполнил как положено. Во всяком случае, я родился в первый год после их свадьбы. Тут-то все и началось. Ты, вероятно, знаешь, что способность к ворлокству передается по наследству? В роду моей матери ворлоки рождались почти в каждом поколении… Очень устойчивая магическая линия, усиленная несколькими родственными браками. Я тоже должен был родиться ворлоком. И очень Одаренным ворлоком, судя по тому, на что были способны мои дяди с материнской стороны. Но кровь дан-Энриксов не совместима с магией. И она оказалась сильнее, чем кровь моей матери. Так что я родился с ворлочьими белыми глазами, но без малейшей искры Дара. Уже это могло бы свидетельствовать, что я истинный дан-Энрикс, но Наина это обстоятельство не убедило. Он как раз в то время, на свою беду, нашел у маменьки любовное письмо, которое она писала своему кузену… Она, понимаешь ли, его любила — но пойти против семьи и отказаться от брака с принцем и наследником престола не решилась. А теперь представь — воитель узнает, что его благоверная по уши влюблена в другого, а потом ему приносят сына с самыми что ни на есть ворлочьими глазами. Каково?.. Наин и так-то сдержанностью никогда не отличался, а тут с ним и вовсе сделался припадок. Он кричал, что королева ему изменила, что он отошлет и "ведьму", и нагулянного ей ублюдка к ее родичам из Халкивара… и так далее, и все тому подобное. И весь дворец, от лордов до последней поломойки, слышал, как он поливает грязью мою мать. Правда, Наин тогда так ничего и не предпринял, а просто закрылся у себя и целую неделю пил, как вербовщик из Алой гавани. Потом явился Сивый и каким-то чудом смог вправить ему мозги. Во всяком случае, вопрос о том, что я не настоящий сын правителя, больше никогда не поднимался. К матери Наин стал заходить только в сопровождении кого-то из придворных. Что ж, это хотя бы избавляло ее от необходимости с ним спать… Со мной Наин старался обращаться, как с наследником, но я все равно знал, что он терпеть меня не может. Никогда смотреть на меня не мог без содрогания. А потом я впервые познакомился с моими дядьями из Халкивара. Я увидел силу, которую дает людям магия, и она привела меня в восторг. Примерно в то же время наш дворцовый маг, Галахос, объяснил мне, почему я не стал ворлоком. В этот день я понял, что меня ограбили. Дан-Энриксы лишили меня магии, которая предназначалась мне с рождения, а моя собственная мать трусливо предала меня и эту Силу ради человека, вытиравшего об нее ноги.

Крикс растерянно смотрел на мага, пытаясь понять, как следует воспринимать его рассказ — как ложь, которой тот надеялся добиться каких-то собственных целей, или же как правду?.. Если допустить, что Олварг не солгал, то его ненависть к Династии делалась куда более понятной. Вся эта история и правда выглядела крайне мерзко.

— Что ты на меня уставился, бастард? — процедил маг, заметив взгляд "дан-Энрикса".

— Я пытаюсь понять. Меня ты ненавидишь потому, что я похож на Наина, а Наина — за то, как он поступил с твоей матерью. Но Валларикс — твой брат… и он не виноват в поступках вашего отца.

— Валларикс?.. Ах, Валларикс… — жутковато усмехнулся маг. — Рассказать тебе о твоем обожаемом Валлариксе? Когда мне было семь, Наин собирался ехать в Вальяхад. Перед этим он допоздна пил со своими приближенными в Зале тысячи колонн. А к ночи устал от застольных разговоров и решил, что ему нужна женщина. Ни одной шлюхи рядом почему-то не случилось, и он пошел к королеве. Странно, что он не забыл дорогу в ее спальню — он ведь не был там со дня моего рождения… Но в ту ночь он пришел именно туда, куда хотел. Он был пьян, она — слишком шокирована и напугана, чтобы позвать на помощь. Он взял ее силой — слышишь, ты, ублюдок?.. А потом, уже в Энони, короля догнал гонец с известием о том, что королева понесла. Путь от Адели и до Вальяхада долгий, так что эта новость слегка запоздала. К этому моменту мать уже успела доносить и даже умереть при родах. А отец тем временем спокойно развлекался с девкой из Энони.

Крикс пошатнулся.

— Лжешь! — выдохнул он.

Олварг расхохотался.

— Нет необходимости! Все было так, как я тебе сказал… Ты что, действительно считал, что все дан-Энриксы — святые?.. Нет, бастард. Если мой брат похож на платяную моль, это еще не значит, что и Наин был таким же. Наорикс Воитель не стеснялся протянуть руку и взять, что ему хочется… провинцию, крепость, понравившуюся женщину… И в этом он был совершенно прав, во всяком случае, мне такой образ действий представляется гораздо более разумным, чем дурацкие моральные терзания Вальдера. Впрочем, я еще не досказал тебе эту историю… когда Наин взглянул на своего второго сына и увидел, что Вальдер родился с самыми обычными, а не белесыми глазами, он пришел в телячий восторг. Кроме того, он, кажется, чувствовал что-то вроде вины перед королевой… Не было такой нелепой прихоти, которая не разрешалась бы Вальдеру. Все готовы были ползать перед ним на брюхе. Принц залез в отцовский кабинет и залил чернилами бумаги государственной важности? Какая мелочь, он ведь всего-навсего ребенок. Принц желает спать с грязной собакой на кровати — разумеется, пусть делает что хочет. Принц впервые сел на лошадь и вылетел из седла чуть ли не в самую первую секунду? Но зато какое мужество, ни слез, ни жалоб! Сразу видно — истинный наследник своего отца… Было не очень-то приятно наблюдать за этим и все время сравнивать увиденное с тем, к чему привык я сам. Ну а потом отец и вовсе нашел повод от меня избавиться и сделать своего любимчика своим единственным наследником. Он объявил о моей смерти, но Вальдер отлично знал, что это ложь, и что на самом деле я все еще жив. К тому моменту человеческое лицемерие меня уже не слишком удивляло, но даже я был впечатлен той легкостью, с которой Валларикс решился поддержать отца и занять мое место. Впрочем, не даром в народе говорится — яблочко от яблоньки… что можно ожидать от сына такого похотливого козла, как Наорикс, и слабовольной дуры, согласившейся быть племенной кобылой для дан-Энриксов?..

Меченый до хруста стиснул зубы, чувствуя себя опутанным густой и липкой паутиной лжи, в которой крупицы правды служили скрепляющим раствором для вымысла и хитро сочиненной клеветы.

Если бы в свое время он внимательнее слушал разговоры во дворце!

Если бы он сумел разговорить Саккрониса...

Если бы он...

— Мы, кажется, немного отвлеклись, — обманчиво мягким тоном произнес Олварг. — Я надеюсь, ты не успел заскучать во время моего рассказа. Все эти семейные истории довольно утомительны… Поговорим-ка лучше о тебе. Я, как и Сивый, верил в то, что ты и есть наследник Энрикса из Леда. Но теперь я даже рад, что не убил тебя, когда ты еще был ребенком. С того дня, как стало ясно, что ты не способен вытащить меч Альдов из огня, я получаю искреннее удовольствие, наблюдая за твоими бестолковыми метаниями. Первое время я надеялся, что ты сойдешь с ума — признайся, ты ведь был к этому близок. Но ты удивил меня вторично! Ты вбил себе в голову, что станешь Эвеллиром безо всякой Тайной магии — только за счет своего непомерного упрямства. Другой на твоем месте постарался бы держаться от меня как можно дальше, а ты делал все, чтобы приблизить нашу встречу. Ты действительно считал, что у тебя получится меня убить?..

Крикс подумал, что сейчас он не способен убить даже комара. И все же, будь у него хоть малейшая возможность, он бы попытался сделать то, ради чего пришел в Кир-Кайдэ. Олварг должен знать это не хуже его самого.

— Ты идиот, дан-Энрикс, — скривил бледные тонкие губы маг. — Подобный план мог зародиться только в твоей воспаленной голове — никто другой бы до такого просто не додумался. Маги, конечно, не бессмертны, тут ты абсолютно прав… порой даже бывали случаи, когда хороший фехтовальщик побеждал какого-нибудь слабенького мага или ведуна. Но если бы ты проверил свою теорию на ком-то из Совета Ста — ты сразу понял бы всю глупость своих планов. А ведь я куда сильнее, чем любой из ваших магов! Даже если я сейчас освобожу тебя и дам тебе свой меч, ты все равно не сможешь причинить мне ни малейшего вреда. Ни ты, ни любой другой человек, даже если он будет лучшим фехтовальщиком в Империи. Меня хранит вся сила Темного истока. Хочешь убедиться?..

Крикс уставился на Олварга. Он что, серьезно?..

Олварг ухмыльнулся и внезапно бросил ему под ноги какой-то металлический предмет. Тот упал, не звякнув — угодил на жалкую постель "дан-Энрикса".

Меченый наклонился — медленно, словно старик — и нащупал в соломе ключ от кандалов. Думать о том, что это может значить, было некогда. Крикс схватил ключ и начал торопливо открывать замок, висящий на ушке ножной цепи. Пальцы не слушались его, перед глазами вспыхивали белые зарницы, но остановиться он уже не мог. Олварг играет с ним в какую-то опасную игру, которая не может кончиться для пленника ничем хорошим. Еще полчаса назад Крикс был уверен, что у него хватит самообладания не идти на поводу у мага, что бы тот ни замышлял. Но Олварг был прекрасным игроком. Он смог найти такую ставку, отказаться от которой энонийец был не в силах.

— Не спеши, — насмешливо повторил маг, следя за тем, как он пытается освободиться. — Я обещал дать тебе меч.

На поясе у Олварга и в самом деле висел меч, и после того, как он дал Риксу ключ от кандалов, было бы не особо удивительно, если бы он действительно отдал противнику свое оружие. Похоже, маг был совершенно убежден в своей неуязвимости. Поэтому Крикс и не собирался делать то, чего от него ожидают.

Олварг не учился тхаро-рэйн, он вряд ли представляет, как оно работает. Опереться коленом о пол, как будто для того, чтобы было удобнее провернуть ключ в замке. На самом деле кандалы уже открыты, нужно только выбрать наиболее удачную позицию для нападения. И надеяться, что у него достанет сил вскочить одним слитным движением, каким он поднимался на ноги в Каларии, во время тренировок с Астером.

Рывок вперед и в сторону, летящая прямо в лицо мага цепь...

Олварг почти лениво уклонился и ударил сам. Криксу показалось, что соленая волна сбивает его с ног и тащит за собой, как на берегу Неспящего залива, когда они с Лэром и Этайном лезли в воду в начинающийся шторм. Рот моментально наполнился кровью.

Когда Рикс пришел в себя, он лежал на полу, а маг стоял над ним. Факел светил Олваргу в спину, так что энониец не мог видеть выражения его лица.

— Какая незадача, — сказал Олварг. — Я хотел продемонстрировать тебе, на что способна магия, а оказалось, что она мне даже не понадобилась. Ну, почти… Видишь ли, Рикс — когда какой-то маг достаточно силен, то он практически неуязвим. Магия обостряет интуицию. Хороший ворлок знает о намерениях своего противника чуть ли не раньше, чем тот сам поймет, что хочет сделать. Магия делает своего хозяина быстрее и выносливее. Наконец, она способна причинить тебе такую боль, которую Дарнторн и все его подручные не в состоянии даже представить...

За последнюю неделю Крикс испытал все, что только можно — раскаленное железо, плети, дыбу, ледяную воду… но сейчас это и вправду могло показаться пустяком. Меченый закричал — и продолжал кричать, пока у него в легких еще оставался воздух, а потом просто хрипел, корчась на каменном полу. Олварг не лгал — другой подобной боли в мире не существовало. Эта боль была повсюду, она давно вырвалась за пределы его тела и заполнила собой все Кир-Кайдэ — а потом сквозь затопившую весь город тьму блеснула ослепительная вспышка озарения. И мир исчез.

 

Придя в себя, Крикс понял, что по-прежнему лежит на каменном полу ничком. Первой вернулась разъедающая боль во лбу. Она уже успела стать привычной и почти неотделимой от него, хотя сейчас Крикс не мог вспомнить, откуда она взялась.

Холодная, прилипшая к спине рубашка и грязная лужа на камнях указывали, что в конце допроса его снова окатили из ведра, чтобы он побыстрей пришел в себя.

Пару секунд спустя "дан-Энрикс" осознал, что он находится не в пыточной, а в своей камере. Судя по нескольким парам сапог, маячившим у него перед глазами, Олварг позвал солдат, чтобы они привели Рикса в чувство.

Теперь энониец помнил все, что с ним призошло. Олварг пришел к нему, рассказывал о Наориксе и Вальдере, а потом дал ему ключ от кандалов.

Когда-то Олварг считал Рикса будущим Эвеллиром — а потом узнал, что тот не смог достать меч Альдов из огня… Теперь он наслаждается сознанием того, что энониец ему больше не опасен.

Если бы он понял то, что понял Рикс — он бы убил его прямо сейчас. Но энониец уже знал, что этого не будет. Для такого Олваргу потребовалось бы понять самую сущность Тайной магии, а он на это не способен.

Впрочем, как и сам "дан-Энрикс" несколько минут тому назад.

Олварг поддел подбородок пленника носком сапога и развернул лицо южанина к себе. Меченый еще успел заметить мрачную улыбку, растянувшую тонкие губы мага, а потом закрыл глаза. Крикс совершенно точно знал, что Олварг не способен осознать того, что только что произошло, но осторожность оказалась выше логики, и он поспешно опустил ресницы, чтобы взгляд не выдал его мыслей.

Если бы кто-нибудь заранее сказал "дан-Энриксу", что его ждет… нет, даже если бы какой-то маг позволил ему посмотреть на самого себя — в этой загаженной вонючей камере, с клеймом на лбу и пятнами засохшей крови на рубашке — энониец согласился бы, не колеблясь ни минуты. Потому что теперь он и в самом деле знал, что будет дальше.

Знал, что, вопреки всем планам Олварга и лорда Дарнторна, останется в живых. Казавшаяся совершенно безнадежной битва вовсе не была проиграна. Это не поражение, а просто Волчье время — самый темный час перед рассветом. Знак того, что совсем скоро Смерть и Солнце доиграют свой тысячелетний танец до конца.

Но главное — теперь он знал, как вытащить меч Альдов из огня.

  • Человеку нужен человек / КОНКУРС "Из пыльных архивов" / Аривенн
  • Мизантропия In Air / walldemart Владимир Николаевич
  • "Всё — лишь зеркала…" - Sen / Лонгмоб - Лоскутья миров - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Argentum Agata
  • ГАЛАКТИКА - рассказ рассказ шестой / Малютин Виктор
  • Кофе и круассаны, или подлинная история смерти Жанны,  так называемой д’Арк / Вагант
  • Макаруны №1 / Пробы кисти и карандашей / Магура Цукерман
  • Заплатки / Заповеди цинизма / Анна
  • Отражение / По памяти / Мэй Мио
  • Добро в мире есть... / Пять минут моей жизни... / Black Melody
  • Блеск софитов / Куба Кристина
  • Полет в Австралию / Анекдоты и ужасы ветеринарно-эмигрантской жизни / Akrotiri - Марика

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль