Часть 1. День приоткрытых дверей

Все события и персонажи вымышлены.

Хотя насчёт чудовищ лично я сомневаюсь.

Нас у Сю осталось всего трое, потому мы и ходили за ней как цыплята. Во главе процессии шагала Сю — маленькая и круглая, она единственная была в штатском — без халата. И несла себя торжественно, как университетский флаг. Следом, подхватив основательную стопку бумаг Сю, дефилировала Малина.

Глядя на её глянцево блестящие колготки, я всегда тихонечко завидовала, да и халат у Малины был самым коротким из нас троих. Наверное, потому ей и доверяли нести пачку бумаг. Когда Малину видели другие заведующие кафедрами, особенно если они были мужского пола, они так и открывали рот в восхищённом «о», а потом как бы между делом интересовались, где Сю набирает таких аспирантов.

— Там, где набирала, больше не осталось! — возмущённо отвечала Сю и поправляла очки.

На самом деле ей было приятно. Но когда Сю приятно, она возмущается сильнее всего, и так поправляет очки, что переносица краснеет.

«Таких аспирантов» — всегда звучало во множественном числе. Это снисходительный кивок в нашу с Рушью сторону, чтобы нам не было обидно.

Мы особенными ногами не выделялись. И халаты у нас были как у всех — ниже колен. Мой к тому же оказался на два размера больше в плечах. Какие на складе нашлись, такие и носили. Потому мы с Рушью и замыкали процессию — Сю, Малина, Рушь и я — последняя, оглядываясь, как будто из тёмного коридора кто-нибудь собирался ударить нам в спину.

— Девочки, у кого пропуск?

На подходе к ректорскому этажу, Сю обернулась к Малине, Малина — к Руши, а Рушь — ко мне.

— У Кролика был.

Я нервно зашарила в огромных карманах халата. На пол по очереди выпали чёрная и красная ручки, ватная пробка от колбы, два пластиковых наконечника на пипетки и несколько клочков бумаги с потёкшей тушью. Вот бы вспомнить, что и когда я на них записывала. Я вечно всё теряла, поэтому облегчённо вздохнула, когда в самом пыльном углу кармана нашла пластиковую карточку.

Я протянула её Руши. Рушь Малине, а Малина — Сю, как и заведено.

На ректорский этаж пускали по особому пропуску. Такой был у Сю, а мы втроём ходили за ней гуськом, чтобы не заблудиться в незнакомых коридорах. Через терминал проходили по одному, передавая друг другу пластиковую карточку — уже тёплую от наших прикосновений.

Когда очередь дошла до меня, терминал почему-то не загорелся зелёным. Я приложила карту ещё раз.

— Кролик, ну что ты там застряла? — окликнула Сю.

— Сейчас.

Я перевернула карточку, как будто это могло помочь. Снова красный. И что теперь делать? Мгновение, и паника почти заполнила меня целиком. Но терминал моргнул и выдал зелёный. Я прошла.

За поворотом я налетела на кого-то плечом.

— Ты что, совсем не смотришь, куда идёшь?

Я подняла глаза:

— А, извини, Аша.

Я посторонилась. Аша уже почти скользнула мимо, но обернулась на меня и посмотрела, поджав губы. Я даже успела подумать, что опять в чём-то перепачкала халат.

— Ты Кролик с микробиологии, да?

— Ага.

Аша мотнула головой, как будто забыла, зачем вообще остановилась.

— Ладно, давай пока.

Я побежала догонять своих.

Перед конференц-залом Сю построила нас вдоль стены и каждой поправила воротник. Когда она добралась до меня, на переносице у неё уже залегла глубокая морщина. Нехороший знак. Я поспешно убрала с лица улыбку.

— Девочки, речь выучили? Рушь, спину выпрями. Малина, если опять забудешь слово, просто скажи какое-нибудь другое. Кролик…

Сю оглядела меня с ног до головы.

— Ладно, до тебя дело, скорее всего, не дойдёт.

На меня никогда надежды не было. Это всё из-за пальцев. Они у меня толстые, и ещё руки всё время дрожат. Если на первом этаже раздаётся страшный грохот — это Кролик разбила последнюю двухлитровую колбу. Больше таких нет — Сю на складе проверяла. И достать не у кого. Сю в панике, Малина с Рушью укоризненно качают головами. Нет, лучше мне колбы в руки не давать.

Серьёзную работу мне тоже доверяли редко, потому никаких выдающихся достижений в науке у меня не было. У Малины были. Ей в прошлом году даже грамоту вручили при всём университете. И у Руши были — она выступала за трибуной и ни разу не сбилась.

А у меня не было. Но это ничего страшного. Не всем же становиться великими учёными. Коробки таскать, например, тоже дело нужное.

— Кролик? — Рушь толкнула меня под локоть. — Не тормози.

— Ага.

Я вытерла вспотевшие ладони об халат и следом за всеми нырнула под высокие своды конференц-зала.

Никто не знал, зачем ректор вызвал всех — листок с объявлением просто появился на доске перед деканатом, как всегда появляются подобные вещи.

«Всем заведующим кафедрами явиться в конференц-зал с аспирантами в пятницу, ровно в семь, для принятия стратегических решений».

Малина с Рушью ещё возле доски поспорили, что это за стратегические решения. Рушь считала, что будут раздавать какие-нибудь блага. Пипетки, например. В прошлом месяце кто-то обнаружил коробку в самом дальнем углу склада, вот и делили — по-братски, на все кафедры.

Малина, наоборот, говорила, что будут искать виноватых. В чём — она не придумала, но университет большой, всякое могло произойти. Сю на всякий случай заставила нас выучить научные доклады и лично три раза проверила, чтобы мы тараторили их без запинки.

Зала амфитеатром спускалась вниз, к позолоченной трибуне с гербом университета на передней грани. Наше место оказалось в пятой секции, очень удобно — прямо напротив трибуны. Я покрутила головой, проверяя, кто на месте. Секции были набиты до отказа: ботаники на первой, зоологи — на второй. Было ещё много тех, кого я даже не знала по именам. В общем, согнали весь университет.

Я поймала строгий взгляд Сю. Спохватилась и опять убрала с лица дурацкую улыбку.

Зал замолчал, когда к трибуне вышел ректор. В свете белых ламп я щурилась и с непривычки не могла ничего разглядеть, кроме отблесков в стёклах его очков. Жёлтых и круглых, похожих на волчьи глаза.

— Уважаемые коллеги! — произнёс он трагически-приглушённым тоном. — Многие годы наш университет был закрыт от внешнего мира. Но сегодня ночью случилось нечто непредвиденное.

Он сделал паузу.

— Двери главного холла открылись.

У меня перехватило дыхание. На одно короткое мгновение я ощутила запах: мокрый асфальт, листья, холодный воздух. И что-то ещё, огромное, невозможное. Я оглянулась — неужели никого, кроме меня, не поразила эта новость. Люди сидели неподвижно. На лицах — тревога. Пальцы у всех сцеплены.

— Не вертись, — сердито шикнула на меня Сю, даже не обернувшись.

Шикать на меня она умела в любом состоянии.

Я постаралась, чтобы меня стало как можно меньше — втянула голову в плечи и легла подбородком на вытянутые на столе руки. Ректор за трибуной дёрнул тугой узел галстука. Двое проректоров, которые всегда стояли за его спиной, переглянулись.

— Случай беспрецедентный, — сказал ректор. — Никто не может знать, что ждёт нас за дверями университета. Но также мы понимаем, что кто-то должен выйти.

Он говорил дальше. О ресурсах университета. О приборах, бумаге и оборудовании. О библиотеке, пострадавшей от сырости и времени. О внешнем мире, как неисчерпаемом источнике знаний. О том, что в состоянии полной консервации от внешнего мира университет провёл год, но так больше продолжаться не может.

Он запнулся, и мы молчали. Тихий шёпот, как сквозняк, пронёсся по задним рядами. Я уловила, как подрагивают уголки губ Сю в гримасе, неизвестной мне до сих пор.

— Учёный совет принял решение. — Руки ректора сложились под грудью, и часы на его запястье сделались третьим жёлтым отблеском. — Каждый из факультетов обязан выбрать и предоставить кандидатов. Заявление установленного образца предоставить в канцелярию. В назначенный день будет решено, кому из них посчастливится стать…

Ректор снова замолчал.

— Героем.

Последнее слово вышло каким-то хриплым. Я была уверена: каждый в зале мысленно произнёс вместо него другое.

Я возвращалась в лабораторию, глядя в пол. Мрамор — паркет — и, наконец, кафель нашего коридора. Думать было особенно не о чем. Кому бы ни выпал счастливый шанс, но уж точно не мне. И всё же на секунду у меня вдруг появилась совершенно нелепая надежда. На одно мгновение.

Дверь лаборатории захлопнулась. Сю развернулась к нам. Уголки её губ всё ещё подрагивали. Надежда во мне немедленно умерла.

— Девочки, дело серьёзное. Нам нужно хорошенько подготовиться.

Мы выстроились перед ней.

— Малина, проверишь данные. Рушь, пойдёшь со мной за бланком заявления.

Сю взглянула на меня.

— Кролик…

Я выпрямилась.

— Да?

— Посиди за шкафом, чтобы под ногами не мешаться.

***

Никто из нас уже не помнил, когда появился университет и кто его построил. Много лет университет стоял, и ни бури, ни наводнения, ни ядерная война не смогла его разрушить. Сейчас мира снаружи больше не существовало, и наше существование было ограничено этими древними стенами.

Всё шло по накатанной колее: мёртвые авторы хранили древние знания в библиотеке, функции охранников торчали на своих постаментах и разгадывали сканворды, призрак профорга шатался ночами по дальним коридорам, а профессора двигали великую науку. Мы, аспиранты, помогали им, как могли.

Но в прошлом учебном году наша мирная жизнь чуть было не дала трещину. В университете завелось чудовище хаоса, из тех, которые всегда заводятся в бумажном мусоре, ненужных вещах и выброшенных книгах, в коридорах нулевых этажей, куда никто не заходит и не ворошит слои вековой пыли. Чудовище выросло таким большим, что начало подгрызать стены университета и грозило сровнять его с землёй.

Хорошо, что как раз в этот момент звёзды над университетом сошлись особым образом, и поднялся из подвалов алый туман, и явился герой, способный победить чудовище. Ну, все ведь читали статью об этом в прошлогоднем вестнике? Там всё было подробно расписано, с портретом героини, который почему-то больше напоминал пятно от кофе.

После этого героине осталось только найти меч великих учёных и убить чудовище. Жаль, что она больше не вернулась. Сейчас бы она очень сгодилась университету.

***

Сю всегда говорила, что от каждого есть польза. Тут главное — найти, в чём ты можешь быть полезен. Я, например, замечательно делаю уборку. Потому, когда Рушь и Малина ушли подавать заявления, а Сю отправилась следом, чтобы помочь им, если что, я осталась в лаборатории.

Не люблю одиночество. Я-то сама по себе ничего не значу и ничего собой не представляю.

Я мыла брошенные на столе чашки, укладывала аккуратными стопками бумаги на столе Сю. Писала новые этикетки для Руши. Вычитывала статью Малины. Потом от скуки открывала все подряд шкафы и перемывала колбы, если мне мерещились отпечатки пальцев на стеклянных боках — Сю очень не любила грязные колбы. Протирала рабочие столы.

Но сегодня даже этого оказалось мало: посуда уже блестела, а я уныло сидела в углу, слушая гудение ламп. Они до сих пор не вернулись, и во мне просыпалась обида. Неужели они про меня забыли? Им всё равно, что я сижу одна? Почему нельзя чуточку поторопиться?

Руки чесались заняться ещё чем-нибудь, и я выдвинула верхний ящик стола, тот, который считался общим. Вместе с ворохом макулатуры мне в подол халата выпали старые выцветшие фотографии. Наши выпускные: Рушь с показной задумчивостью смотрит на колбу с питательной средой, Малина держит пипетку, Сю состроила хитрую рожицу.

Я решила, что было бы хорошо развесить их в нерабочей части комнаты. Вот прямо здесь — над столом Сю, прямо под книжными полками, чтобы, когда она отрывается от работы, она могла бы посмотреть и улыбнуться.

Я никогда не брала документов, которые лежат на её столе справа. Сказано было: не лезть туда. Я приводила в порядок бумаги только слева — там вечно громоздились черновики и пыльные старые учебники. Справа лежало что-то с подписями и печатями — даже смотреть страшно.

Я отрезала кусок липкой ленты, потянулась, чтобы пристроить фотографию на самое видное место. Пола халата качнулась — в кармане у меня, как всегда, валялась куча хлама, так что удар вышел весомым. Оставленная на столе чашка кофе дрогнула. Я нервно пошатнулась и забалансировала на одной ноге.

Уцепиться за край полки не вышло, пальцы соскользнули. Сверху на меня посыпались скрепки. Следом сорвался огромный том, корешком стукнул точно по локтю. Я взвыла и шарахнулась в сторону, бросая всё на самотёк. Стол тут же накрыло лавиной книжек. Со злобным шелестом они всё падали и падали, пока я дрожала в углу под кофеваркой.

Наконец всё затихло. Я бросилась к столу. Сминая страницы, разгребла место трагедии.

Было поздно. Уродливое коричневое пятно растеклось по верхнему листу в стопке документов. Я быстро подхватила его, надеясь спасти остальные, но кофе уже добрался и до них. Бумага морщилась и коричневела.

Я выдохнула сквозь зубы и понеслась за полотенцем. Ничего не слыша, кроме бешеных ударов сердца, промокнула жидкость, но противный кофе уже впитался. В той самой верхней бумаге подпись ректора расползлась чудовищной сороконожкой. Сю меня убьёт.

Лабораторные часы показывали самое время для возвращения Сю и девочек. Я села, нервно прислушалась. Ноги отказывались шевелиться и покрылись противными мурашками. В коридоре стояла тишина, только гудели лампы. Наблюдая за тем, как ползёт минутная стрелка, я сидела в тупом оцепенении, с полотенцем на коленях.

Если бы Сю пришла в эту тягучую минуту, она могла бы резать меня на куски, я бы не пикнула. Но секунда, другая, и жизнь в меня понемногу вернулась — вместе с робкой надеждой как-нибудь спасти документ.

Бумага уже подсохла и теперь пузырилась.

Ненавижу одиночество. Если бы они вернулись чуть раньше, я бы не полезла приклеивать фотографию, не зацепила бы чашку с недопитым кофе, который Сю вечно оставляет на столе, не устроила бы погром. Ничего бы не случилось.

Я подцепила лист и положила на колени. Пальцы едва подчинялись от страха. В голову закрадывались шальные мысли: переписать на чистый лист? Подделать подпись ректора?

Я никогда не смотрела в документы Сю. Зачем? Захочет — даст мне сама, ну или вслух зачитает, чтобы все услышали. А теперь буквы сами полезли мне в глаза. Первое слово сложилось само.

Отчислить.

Летящим почерком Сю чуть наискось, и с подписью ректора в уголке. Отчислить. Я внутренне содрогнулась. Не повезло же какому-то бедняге. А я ещё страдала из-за испорченных бумаг. У кого-то проблемы пострашнее.

Следующее, что я заметила, свой номер — всё тем же летящим почерком. Циферка в циферку мой номер. Я глупо хлопала глазами, надеясь понять, где тут ошибка. Случайный чернильный хвостик, из-за которого единица превратилась в четвёртку. Например.

Но кофейная клякса не доползла до номера — он был чётким. Мой номер и страшное слово «отчислить», и подпись ректора, расплывшаяся пауком. Я вернула документ на стол.

Всё верно, ошибки нет. Нужно прибраться. Составить книги обратно на полку. Вот так, по алфавиту, как больше всего нравится Сю, по первой букве в фамилии автора.

Мой номер в приказе на отчисление.

Вытереть кофейную лужу. Полотенце из белого сделалось светло-коричневым. Я выстирала его в раковине, в рабочей части лаборатории и повесила сушиться на металлическую дверцу шкафа.

Это всего лишь значит, что Сю написала заявление, а ректор его подписал.

Я налила воды в кофеварку, насыпала порошка, положила в чашку два кубика сахара. Нажму кнопку, как только они вернуться, и пока Сю будет надевать халат, кофе уже сварится. У меня всё рассчитано. Нужно только нажать на кнопку сразу, как только её шаги послышатся в конце кафельного коридора. Времени хватит.

Она хотела меня отчислить.

Я села. Заявление лежало на краешке стола. Мы с ним были друг напротив друга, смотрели друг другу в глаза и думали, кто кого переглядит. Я сдалась первая, и рука сама собой потянулась к верхней пуговице на халате.

Отчислить в связи с сокращением ресурсной базы университета.

Всё правильно, однажды это должно произойти. Запасов в университетских складах всё меньше, вот и приходится избавляться от лишних обитателей. Отчисленным незачем форменная одежда. Я выгрузила содержимое карманов на стол. Может, легче отправить сразу в мусор? Но фонарик было жалко, а красная ручка совсем новенькая. Я подумала и принялась рассовывать вещи по карманам джинсов.

Всё было готово. Оставалось только дождаться её возвращения и не забыть вовремя нажать на кнопку кофеварки. В последний раз. Кто же будет варить кофе для Сю без меня? Кто перемоет пробирки? И Малине придётся самой таскать тяжёлый бикс до автоклавной.

Она, наверное, и забыла, где это. По лестнице вверх, до поворота, третья дверь от окна.

Я встала и прошлась по лаборатории, слушая, как шуршат подошвы стоптанных туфель по кафелю пола. Открыла дверь, заглянула в полумрак коридора. Лампы горели только на лестничных пролётах, и то не на всех. Только плитки на стенах чуть-чуть фосфоресцировали.

Белый халат — это очень удобно. В полумраке прекрасно видно тех, кто в белых халатах — то есть, нас, призраков университетского подземелья. Я же в сером свитере, в старых брюках почти сливалась с темнотой.

Я постояла на пороге, вдыхая коридорный воздух. Часы показывали самое время для ночного побега, и я шагнула в темноту.

Сначала коридоры были знакомые. Я убеждала саму себя, что только прогуляюсь и скоро вернусь, но потом потянулись чужие переходы, запертые двери. Лампы гудели другими голосами. Я говорила себе, что выберусь обратно по своим же следам. Ерунда вопрос! Ещё пару лестниц, ещё несколько шагов. Я только немного разомнусь. Никому не запрещается гулять.

Последняя на сегодня лестница вела в подвал. Единственная лампа горела над первой ступенькой. Красная лампа с затёртой надписью «выход». Таких я раньше не видела, но о таких ходили истории.

***

Я сбежала и больше не смела высовываться на верхние этажи, так что понятия не имела, что там происходит. Что сказала Сю, когда узнала о моём побеге. Я даже не знала, сколько прошло времени с того злополучного дня. Висит ли моя фотография на стенде, рядом со штабом университетской охраны? Ну, тут и гадать нечего. Конечно же висит.

Я пряталась на необитаемых лестницах и в плохо освещённых тупиках. Питалась тем, что не доедали в столовых за день, читала книжки, о которых забыли все остальные. И думала, как быть дальше.

Я поступила глупо. Зачем я сбежала? Теперь я буду долго и мучительно умирать где-нибудь в заброшенных коридорах, и никто даже тела моего не найдёт. Уж лучше отчисление. Говорят, это быстро и почти не больно.

Сны были всегда одинаковые — как по заказу. Я закрывала глаза и видела белую лампу под потолком родной лаборатории, стеллажи, уставленные колбами, и кофейную чашку Сю — из прозрачного фарфора, с розовым цветочком на боку. Я слышала, как уютно жужжит центрифуга в углу, чуяла аромат раскалённого сушильного шкафа и просыпалась с горьким отчаянием.

По ночам в университете становилось очень холодно, и даже костёр, разведённый из деревянных обломков, не согревал, только обдавал жаром лицо, которое и без того горело. А потом я нашла их: услышала голоса, увидела блики света и вышла. Сначала я думала просто посмотреть издали, но под ногами хрустнула сухая рейка, и они меня заметили.

В полуразрушенных коридорах минус первого этажа их было пятеро: трое парней и две девушки. Пока остальные молча сновали вокруг то с охапкой старых карт для растопки, то с котелком, в который собирал воду из текущих труб, один, самый старший, сел у костра напротив меня и спросил:

— Ты кто такая?

Кажется, он был даже преподавателем — по крайней мере, гораздо старше меня. Свет костра расчерчивал его лицо морщинами. Сеточка из трещин на стеклах очков надёжно скрывала глаза.

— Кролик. Биолог, — пробормотала я, не сразу понимая, что такой вопрос обычно задают, если хотят узнать факультет.

— Отчислить хотели? — Он понимающе поскрёб щетину на щеке. — Что натворила-то?

Я всхлипнула, прячась за подтянутыми к груди коленями. Я только сейчас осознала, что не имею понятия. За что Сю так со мной?

Примерно месяц назад я неправильно посчитала микробные колонии. Может, из-за этого. Или когда я забыла про электроплитку, на которой грелась среда. Среда конечно закипела, пробка конечно вылетела, конечно, ударила в потолок… я долго оттирала пептон от кафельных стен. Или Сю просто посчитала все колбы, которые я разбила, и решила, что так выйдет дешевле.

— Ладно, не реви, — сказал он, поднимаясь. — Меня зовут Единорог. Можешь пока побыть с нами. Ты как, согласна?

Я торопливо кивнула. Уж лучше так, чем сидеть на месте и жалеть себя.

— Только всё не так просто. — Он поднялся, чтобы возвыситься надо мной во весь рост. — Для начала ты должна поступить на нашу кафедру.

Я вытерла щёки рукавом и дёрнулась — рукав свитера был колючий и жёсткий, а я привыкла к нежной белизне халата. Видимо, я была ещё под впечатлением от своего побега, так что не нашла ничего лучше, чем брякнуть:

— На какую кафедру? Я думала, вы все здесь просто…

Вокруг воцарилась зловещая тишина, даже вода из труб перестала капать. Девушки, снующие вокруг котелка, замерли. Одна быстро провела ладонью по лбу, как будто проверяя, не написано ли там чего ненужного.

— Кто мы? — холодно осведомился Единорог. — Просто бродяги, да? Так ты хотела сказать? Пойдём.

Слова извинений никак не лезли у меня из горла. Я решила, что если он заведёт меня в самый дальний угол и там убьёт, так мне и надо. Потому встала и поплелась следом. Я шла за ним в кромешной темноте, то ориентируясь на слух, то ощупью, и даже не видела, но догадывалась — широкая спина мерно покачивается впереди.

Наконец, сквозь щели в стенах пробился серый свет. Я различила коридор — как в плохом сне, он был вроде бы как остальные, университетские: двери, арки и колонны, но двери висели на одной петле, а со стен давно слезла краска. Колонны в основном валялись у нас под ногами.

Я догадалась вынуть из кармана фонарик, и кружок белого света заполз на сосредоточенное лицо Единорога. Обеими руками он тёр табличку на двери, стирая пыль и паутину. Я подошла ближе.

Когда-то она была золотисто-желтой, как все кафедральные таблички университета. Время и чьи-то руки хорошо потрудились над ней, потому я не могла понять, что здесь было написано раньше. Теперь поперёк тянулись кривоватые буквы. И цифры: ноль-ноль-восемь.

— Теперь ясно? — сказал Единорог, глядя на меня сверху вниз. — Кафедра педагогики. Что тут такого удивительного?

Я на всякий случай кивнула и решила ничего не спрашивать, хотя понятно ничего не было. Про такую кафедру я ни разу в жизни не слышала, ни на общих собраниях, ни на конференциях, ни в сплетнях, нигде. На этот раз пронесло, Единорог не обратил внимания на моё выражение лица. Незачем искушать судьбу ещё раз и переспрашивать.

Он толкнул дверь и впустил меня внутрь: коридор там расходился сразу в двух направлениях и выглядел чуть более обжитым, чем другие. Единорог шагал впереди так быстро, что я не успевала водить фонариком по стенам. Все двери, на которые натыкался луч света, были надёжно заперты.

С профессорским достоинством он указывал рукой то в одну сторону, то в другую.

— Это наша библиотека. Здесь будет…

— У вас есть своя библиотека? — вскрикнула я, тут же пугаясь, что вместо удивления в моём тоне зазвенит недоверие. — На кафедрах не бывает своих библиотек.

Впрочем, Единорог ничего не заметил. Он задрал нос под самый потолок, так высоко, что моё недоверие просто не долетело до него. Растерялось по дороге.

— А вот у нас есть. Наша кафедра уникальна, как видишь. Здесь — фонды. Лекционная аудитория в форме амфитеатра. Всё, как положено уважающей себя кафедре. Когда у нас была связь с северным корпусом университета, у нас ещё были комнаты отдыха и даже бассейн. Ты что, не веришь?

Я поспешно забормотала, что верю, конечно, как же — такая уважаемая кафедра, и без бассейна. Под дверью лекционной аудитории лежали клубки пыль величиной с футбольные мячи. От каждого шага соринки поднимались вверх и окутывали меня, лезли в нос и в глаза. Я боялась чихнуть, чтобы не разозлить его. Единорог двигался дальше, как в тумане.

— А та дверь ведёт в лабораторию.

При слове «лаборатория» у меня тоскливо защемило в груди. Я потянулась к двери, чтобы толкнуть её, чтобы хоть одним глазком… Единорог перехватил мою руку.

— Подожди. Руки прочь! Сначала поступи к нам на кафедру, потом уже и посмотрим, пускать тебя сюда или нет.

Вокруг нас торжественно кружилась пыль. Я замялась на месте, стараясь не расчихаться, чтобы окончательно не убить важность момента. Я понимала, что ни одна уважающая себя кафедра не будет располагаться в тупиковом отростке подвального коридора, но даже за призрачный шанс вернуться к прежней нормальной жизни, я готова была терпеть что угодно.

— Я согласна поступить на вашу кафедру, — выдала я на одном дыхании, пока опять не струсила и не передумала, — что надо делать?

— Вот и отлично.

Я не успела заметить, как это произошло, но он прижал меня к стене, одной рукой мастерски зажал рот, а другой обшарил карманы. У меня их было всего два, и аспирантский билет хранился в заднем. Ничего удивительного, что Единорог тут же обнаружил зелёную корочку и вытащил, аккуратно, двумя пальцами. Развернул и сощурился. И только потом выпустил меня, ошарашенную и задохнувшуюся от удивления.

…Когда мы вернулись к костру, мои глаза так привыкли к темноте, что даже его бликующий рыжий свет заставил зажмуриться. Сразу пять пар глаз уставились на Единорога выжидающе.

Котелок стоял поодаль. Одна из девушек — та, что в не по размеру большой военной форме, кинулась к нему, зачерпнула варева и плюхнула в две разномастные миски. Одну мне, другую — Единорогу.

Как бы я ни была голодна, от волнения я не смогла протолкнуть в себя ни ложки. Единорог ел обстоятельно, каждую ложку каши заедал кусочком хлеба. Стояла оглушительная тишина, нарушаемая только стуком ложки.

Наконец Единорог поднял голову и торжественно кивнул.

— Она согласна.

Несколько голосов радостно вскрикнули. Ещё несколько — тяжело вздохнули. Когда все говорят одновременно, я теряюсь. Они все придвинулись ближе, и чьё-то дыхание защекотало мне шею. Вопросы посыпались мне на голову, так что я едва успела закрыться руками.

— А как же она…

— Это невозможно!

— Пусть сначала…

Единорог поднял кверху палец, и наступила тишина.

— Я уже всё решил. Сначала ты должна написать заявление на имя заведующего кафедрой, тогда он подпишет, и можешь идти.

Я ощутила себя неловко, как всегда под чужими взглядами, и язык начал заплетаться. Я едва выговорила:

— И после этого меня примут на кафедру? Давайте, я напишу заявление. А вы заведующий кафедрой, да?

По тому, как Единорог скривился, я поняла, что опять допустила ошибку. Ужасную ошибку. Правильно Сю говорила, мне лучше поменьше разговаривать. Всё равно ничего дельного не скажу.

— Нет. Наш заведующий кафедрой великий учёный. Он гораздо более великий, чем все остальные заведующие, и он не снисходит до того, чтобы болтать с простыми смертными. А я, конечно, куда ближе к нему, чем остальные, но всё равно не смею посягнуть на его величие.

При его словах все остальные молитвенно подняли глаза к потолку. Я на всякий случай посмотрела туда же. Но на потолке кроме пыли и паутины ничего не было.

— А когда он придёт? Очень уж хочется увидеть такого потрясающего человека.

Я до крови прикусила язык, но, кажется, подвоха никто не заметил. Губы Единорога трагично дрогнули.

— Этого никто не знает. Год назад, когда случился страшный катаклизм, наш корпус оказался отрезанным от остального мира. В это время наш завкафедрой был в северном корпусе, и мы остались здесь, ждать его. Но мы верим, что однажды он к нам вернётся. Он не может покинуть нас, его верных приверженцев.

Я смотрела на огонь, медленно соображая, когда успела сама себя загнать в ловушку. Просто отлично: я сижу на кафедре, которой не существует, но меня даже не могут принять на неё, потому что у кафедры нет заведующего. Да обезумевшая функция охранника в переходе четвёртого крыла была образцом здравомыслия по сравнению с этим.

Единорог, видимо, посчитал, что всей необходимой информацией меня уже обеспечил, и снова принялся за вторую порцию варева. Все остальные тоже, как по команде, застучали ложками. Я сидела, скорчившись, обхватив колени руками, потому что подвальные сквозняки уже подгрызали мою решимость.

— Тогда можно мне не поступать? Можно я просто уйду, а?

Девочка справа от меня — давно немытые волосы сплетены в два жгута — на пальцах стала пересчитывать, сколько лет они не видели университетских сборников — испуганно охнула. Единорог презрительно фыркнул.

— Понятное дело, нет. Какая шустрая нашлась. Ты что думаешь, вот так просто уйдёшь сейчас и доложишь всем наверху, что мы здесь? Как бы не так, много вас тут ходит, а потом нагрянут к нам всякие охотники до чужого добра и обнесут.

Я открыла рот, чтобы сказать ему, сколько раз нужно обойти весь подвал, чтобы хоть что-нибудь найти и украсть. Но наткнулась на его взгляд и рот тут же закрыла.

Они молчали. Они ждали моего ответа, и надменный взгляд Единорога постепенно делался угрожающим. Я открыла рот, чтобы отказаться, но опять закрыла. Они показали мне то, что называли кафедрой. Я знаю, где они обитают. Одно подозрение, что я сбегу сейчас и растреплю их секреты наверху — и всё.

Прощай, Кролик. Их шестеро — ты одна. Никто тебя не найдёт.

— О, я всё сделаю, чтобы поступить на вашу кафедру. Конечно же я буду ждать возвращения вашего заведующего кафедрой.

Он удовлетворённо кивнул — наконец-то я угадала, чего от меня хотят — и вернулся к еде.

Я уткнулась лицом в колени. Неясно ещё, что хуже, быть отчисленной из университета, или остаться здесь, среди них. Нет, бежать, выкрасть обратно свой аспирантский и бежать отсюда, как только представится подходящая возможность. Ведь они когда-нибудь спят?

— Ты не будешь? — с надеждой спросила девушка, которая сидела справа от меня, и забрала себе миску ещё до того, как я успела помотать головой.

— Эй, — сказала я наконец, — а вы слышали, что университет открывает двери?

Они даже оторвались от еды. Цепляясь за этот эфемерный интерес, я вдохнула в голос как можно больше восторга.

— Ведь это прекрасная возможность. Университет открывает двери наружу. Я бы могла пойти в северный корпус и найти там вашего завкафедрой. А заодно написать заявление, и всё такое.

Единорог долго изучал тёмный угол, прежде чем ответить.

— Нет.

— Что — нет? — Я была так уверена в его согласии, что растерялась и забыла всё, что придумывала наперёд.

— Нет, ты никуда не пойдёшь. Если завкафедрой посчитает нужным, то он сам придёт и сам найдёт нас. Нечего всяким там непонятным личностям ходить к нему и глаза мозолить. Вдруг он страшно занят? А тут ты со своим заявлением. Некрасиво это. Невежливо.

Я хотела ответить ему, что невежливо отбирать аспирантские билеты, но опять промолчала. Исподтишка оглядела тех пятерых, что были вряд ли старше меня самой. Как они здесь оказались, добровольно, или попались по глупости точно так же, как я?

Или может, ну его к дьяволу, этот аспирантский, не съедят же они его, в конце концов. А можно просто убежать, найти первого же охранника, рассказать ему о банде, которая орудует в подвале университета? Пусть примет меры, это его работа.

По сравнению с такой кафедрой даже отчисление покажется неплохим вариантом.

«А может», — шальная мысль мелькнула в голове, — «Сю уже передумала меня отчислять. Ну, погорячилась, с кем не бывает. Может, ещё и обижалась за тот мерный цилиндр, который я грохнула на прошлой неделе. А теперь остыла, успокоилась. Можно пойти, попросить прощения, как всегда. Она это любит, а мне не тяжело. Тебе ведь не тяжело, Кролик?».

Они поели. Единорог поднялся с тяжёлым вздохом, и сказал:

— Ладно, нечего рассиживаться. Нужно и поработать. Так, Агата, ты со мной в подвалы восточного крыла. Клоп и Мурка пойдут в сторону спортзала. А Краб останется с новенькой, чтобы ей не страшно было.

Единорог бросил на меня сердитый взгляд — мол, даже не вздумай — и зашагал в темноту коридора. Следом за ним поднялись и остальные. Они разбрелись по коридорам, кто куда — искать науку, как выразился Единорог. Парни несли пустые мешки и заточенные палки с обожжёнными остриями, девушки заматывали на ходу ловчие сети. Я судорожно сглотнула, воображая, какую именно науку они собираются ловить.

Со мной остался парень в потёртой кожаной куртке, но он скоро начал клевать носом. Костёр догорал, вот уже остались одни угли и почерневшие книжные листы рассыпались пеплом, если тронуть их носком кеды.

— А, может, я тоже пойду, поищу науку? — сказала я шёпотом и на всякий случай ткнула своего конвоира пальцем в плечо.

В ответ он покачнулся и продолжил сладко спать, привалившись теперь к стене, а не ко мне. Я медленно поднялась — ощутила, как хрустнули онемевшие коленки — и боком, боком, как воришка, прокралась в угол потемнее.

Из коридорных ответвлений слышались перекликающиеся голоса, но навстречу мне никто не вышел. Я пробиралась на ощупь, иногда — на полусогнутых ногах, иногда вообще ползком. И когда, наконец, выбралась к лестнице, всё тело ныло с непривычки. Но зато в лицо ударило свежим прохладным сквозняком из знакомого коридора.

***

Университет жил привычной жизнью, хлопал дверями и эхом отзывался на шёпот незнакомых шагов. Я осмелела настолько, что свободно выбралась в верхние коридоры. Теперь терять нечего: аспирантский у меня отобрали, осталось идти к Сю. Та или поможет, или сровняет с землёй.

Я уже бежала к лаборатории, бежала, не оглядываясь, хотя погони за спиной так и не услышала. Мне делалось легче, родные стены помогали. Я думала, что если загляну в лабораторию хоть одним глазком — через щель между дверью и косяком — то сразу всё встанет на свои места.

Может быть, там сидит Малина. Может быть, Рушь. Может быть, Сю пьёт кофе и возмущённо поправляет очки, потому что я опять куда-то запропастилась. Я скажу: «Простите». Сю скажет… Вот чего она скажет, я старалась не представлять.

Я неслась привычной дорогой: северное крыло, третья лестница направо. Горели аварийные лампы — одна в начале лестницы, другая внизу. Я замерла посреди прохода, кожей ощутив неладное. В свете аварийных ламп на белом кафеле шевельнулась тень. Ногой, занесённой для следующего шага, я нащупала ступеньку сзади. Лампа горела ровно. Показалось?

Вдруг в дверном проёме опять дёрнулся силуэт. Я увидела чёрную форму охраны. Засада. Всё внутри меня оборвалось. Конечно. Какая же я дура. Они не простили меня и не забыли. Они всё это время искали меня, пока я блуждала по далёким коридорам и воображала, будто можно просто вернуться домой.

Один из охранников повернул голову.

— Вот она!

Не раздумывая больше ни секунды, я бросилась прочь.

— Кролик!

Я припустила вдоль центральной галереи. Вслед мне понёсся крик:

— Кролик, стой!

Эхо размножило топот до бесконечности, пока я не уверилась, что за мной гонится целая армия. Я не оборачивалась. С каждым шагом мне казалось, что они ближе.

— Держите её, уйдёт! — это был голос Сю.

У меня перехватило дыхание. Всё. Я так и знала.

— Кролик, да стой же! Никто тебя…

Я свернула за угол, и остаток фразы утонул в грохоте моих собственных шагов. Никто меня что? Не убьёт? Не четвертует? Не станет долго мучить перед отчислением? Спасибо большое.

— Кролик! Я с тобой разговариваю!

Вот теперь в голосе Сю появилось знакомое возмущение. Такое же, каким она сообщала, что наконечники опять сложили не в тот шкаф и кто-то оставил грязную чашку возле центрифуги.

Только теперь чашкой была я.

— Вернись немедленно! Нам нужно…

Дальше я опять не услышала.

Не хотела слышать.

Я свернула в узкий переход. Крик Сю сделался тише.

Кто знает, как сильно мне хотелось поддаться. Остановиться. Плюнуть на всё, разом обрубить череду своих злоключений и вернуться.

Сю всё-таки была Сю.

Я знала, как она пьёт кофе. Знала, что кладёт два кусочка сахара. Знала, где у неё лежат чистые полотенца и какие чашки она разрешает ставить в верхний шкаф. Знала, что, когда ей приятно, она возмущается ещё сильнее. Может быть, она не станет меня убивать. Может быть, даже даст договорить.

А потом я вспомнила бумагу. Отчислить. Мой номер. Подпись ректора. Нет. Я больше не верила ей ни на грамм. Ни на микролитр. Ни на моль. Пусть ловят тогда. Сама я не сдамся.

Сю отстала. Теперь за мной бежали только охранники. Я узнала их по слаженному топоту и тяжёлому сопению. Они могли бегать всю ночь, а я — нет. Мимо неслись чужие двери — тёмные или подкрашенные снизу полоской жёлтого света. Ни за одной из них меня не ждали.

Справа разинулась чёрная пасть лестницы в подвал. Ещё лестницы и ещё переходы. Воздух едва проталкивался в грудь. Стало ясно, что долго я не продержусь. Надо прятаться.

В чужом коридоре я толкала все двери одну за другой. Заперто. Заперто. Заперто. Погоня была совсем близко — я слышала топот охранников на лестнице. Пальцы меня не слушались. Наконец, одна дверь поддалась. Я ввалилась в затхлую темноту, вшиблась плечом в угол шкафа, шарахнулась, чуть не уронила ещё один и затихла в углу. Сердце колотилось так громко, что меня можно было искать по звуку.

Первым до меня долетел голос Сю.

— Вы видели?

— На повороте потеряли.

Она запыхалась, но шла следом за охраной.

— Может быть, на этаж выше?

Я втиснулась между шкафом и стеной.

— Она не могла далеко уйти. Она коридоров не знает.

Я возмутилась про себя. Ещё как знаю! Некоторые.

— Разделимся, — предложил охранник.

— Нет! — рявкнула Сю. — Ещё вас потом искать.

Повисла короткая тишина.

— Может, вернётся сама?

— Конечно. Именно поэтому она от нас уже третий этаж убегает, — голос Сю дрогнул. Я никогда раньше такого не слышала. — Нужно найти её до утра.

— Она без халата? — спросил охранник.

— Без халата, и, наверное, без головы, — отрезала Сю. — В одном свитере убежала. Здесь на нижних коридорах холодно.

Я машинально обхватила себя руками за плечи.

— Спросим у кого-нибудь, может, видели? Я спрошу, — решила Сю в двух шагах от меня.

Шаги приблизились. Я вдруг поняла, что она войдёт. Обязательно войдёт. Почует мой запах, как полицейская собака. Услышит дыхание. Найдёт за шкафом, возьмёт за шкирку и потащит обратно.

Я уползла в самый угол. В эту же секунду дверь открылась, и полоска света упала на деревянный пол, вырывая из темноты меня, зажатую между двумя огромными шкафами. Сю стояла на пороге. Я даже дышать перестала. Вот сейчас. Сейчас она увидит меня, снимет очки, посмотрит своим самым проникновенным взглядом и расскажет, как я подвела кафедру, её лично и, возможно, всю микробиологию в целом.

Сю толкнула очки выше на переносицу.

— Извините, — сказала Сю наконец в темноту, — у вас здесь никто чужой не пробегал?

Я зажала рот ладонью. Сю подождала.

— Девушка. Невысокая. Серый свитер. Напуганная до полусмерти и без всякого здравого смысла.

Я втянула голову в плечи.

— Нет? — Сю вздохнула. — Если увидите, скажите, пожалуйста, чтобы не бегала от нас. Никто её не тронет.

Она уже собиралась закрыть дверь, но задержалась.

— И пусть возвращается на микробиологию. Мы волнуемся.

Дверь закрылась. Я ещё долго сидела неподвижно. Конечно. «Никто её не тронет». Именно так обычно и говорят, когда хотят, чтобы человек добровольно вышел из укрытия.

Ноги ослабли, и до стула я добралась, держась за шкаф. Голоса и шаги стихли за поворотом. Когда стало ясно, что Сю не собирается возвращаться с подкреплением, я позволила себе выдохнуть.

И только тогда поняла, что забралась в чужую комнату.

Комната вовсе не походила на жилую. Я нашарила выключатель настольной лампы — почему-то почти сразу, хотя в темноте едва различала стол, — и желтоватый круг света пополз по пыльной столешнице.

Книги лежали аккуратной стопкой. Сверху — тоненькая, в зелёной обложке. Рядом два отточенных карандаша, засохшая ручка и кружка с отбитой ручкой. На кружке было нарисовано пушистое насекомое с растопыренными лапами, а на дне застыла тёмная кофейная полоска.

Здесь давно никто не жил. Так могла бы выглядеть комната человека, который однажды вышел и больше не вернулся.

Мне почудилось, что стул ещё хранит чьё-то чужое тепло. Я вскочила слишком резко и задела стол. Карандаши покатились к краю. Я успела поймать один, второй исчез в щели между стеной и столешницей. Из тёмных углов на меня таращились сотни осуждающих глаз. Я знала, что никаких глаз там нет, но от этого их становилось только больше.

Надо уходить, пока хозяин комнаты не вернулся. Или охрана. Я выключила лампу и уже подошла к двери, когда снаружи послышались шаги. Я замерла, подняв руку к ручке.

— Видишь, темно, — произнесла незнакомая девушка по ту сторону. — Никого здесь нет.

— Говорю, я слышал, как хлопнула дверь. Я что, сумасшедший, по-твоему, да?

— Ты каждый день что-нибудь слышишь.

— Аша!

— Ну хорошо, зайди и проверь, — усмехнулась она.

У меня внутри всё оборвалось.

Аша. Вчера утром я уже врезалась в неё на ректорском этаже. Значит, биологи. Это было почти хуже охраны. Охране ещё можно соврать. Биологи непременно знают Сю. И побегут докладывать ей, это уж точно.

Ручка двери медленно повернулась.

Откуда-то издалека светила лампа. Она вычертила их на пороге: девушку с рыжими кудряшками, собранными на затылке, и за её спиной — парня с острой бородкой.

Аша.

Она увидела меня и остановилась. Я тоже замерла. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— Кролик? — сказала она наконец.

Я сглотнула. Вот и всё. Парень за её спиной подался вперёд.

— Эта третья аспирантка с микробиологии, да?

— С микробиологии, — подтвердила Аша, не сводя с меня взгляда. — Я вчера её видела с Сю.

Я судорожно прикидывала расстояние до лестницы. Если пробежать мимо них… Нет. Не пробегу.

Парень оглянулся через плечо на пустой коридор.

— Ты знаешь, что Сю тебя ищет? Она всю охрану на уши поставила. Ещё немного, и университет начнёт по кирпичику разбирать.

Я отступила на шаг в темноту чужой комнаты. Он, конечно, заметил.

— Тихо ты, мы тебя ловить не собираемся.

Ну конечно, сегодня вообще никто не собирался меня ловит. Охотно верю.

— Я просто… — Голос сорвался. — Я ничего плохого не сделала!

— Галка, — Аша обернулась на парня, — слышал, она ничего плохого не сделала. Только заведующие кафедрой вообще-то просто так по коридорам не бегают. Ты из лаборатории сбежала.

Мне сделалось жарко.

— Я просто гуляла.

— И просто залезла в чужую комнату.

Только после этих слов всё стало ещё хуже. Аша не отводила взгляда и всё разглядывала меня: лицо, волосы, одежду. Бледный признак улыбки исчез с её лица. Тот, кого она назвала Галкой, тоже перестал окидывать взглядом коридор, и теперь он смотрел только на меня. Он шагнул ближе и остановился как раз на таком расстоянии, чтобы полностью перегородить мне выход.

— Скажи ещё раз, как тебя зовут? — сказал он негромко, без угрозы, но меня тут же затошнило от страха.

— Кролик.

— А университетский номер такой?

— Одиннадцать — двадцать один.

— Аспирантский билет есть?

Я по привычке полезла в задний карман, и сердце провалилось куда-то вниз. Пусто. Единорог. Ну конечно, очень вовремя.

— У меня нет.

Галка поднял брови.

— Потеряла?

— Ну, можно и так сказать. Не спрашивай, пожалуйста.

Аша всё ещё смотрела на меня так, словно пыталась совместить две картинки, которые никак не хотели накладываться друг на друга.

— А эта комната? Ты как здесь оказалась.

— Извините! Я не хотела. Я просто пряталась от Сю, а дверь была не заперта. Она правда была не заперта. Только ручка немного заедает. Я её сначала немного наверх подняла, а потом уже потянула.

Тишина стала такой плотной, что я услышала, как где-то далеко гудит лампа. Аша судорожно вздохнула. Обернулась на Галку.

— Что? Ты это слышал?

Мне показалось, что она меня сейчас ударит. Но теперь она даже не смотрела на меня.

— Ты слышал?

— Я тут вместе с тобой стою, если ты заметила.

— Значит, ты всё сам слышал.

Мне это совсем не нравилось. Если они собирались сдавать меня Сю, тогда почему всё ещё стояли и разговаривали? Почему не тащили за шиворот на первый этаж?

— Ладно. Я слышал. Но мы пока сами не понимаем, что именно.

Я отступила ещё на полшага. Если бы они хотели меня задержать, всё было бы понятнее.

— Что вы от меня хотите?

Аша провела руками по лицу.

— Ты знаешь, чья это комната?

— Нет, а чья? — Я снова оглянулась на пустую комнату. Сейчас она казалась ещё холоднее. — Кого-то мёртвого? Почему вы так на меня смотрите? Я ничего не воровала, честное слово!

Аша открыла рот и закрыла. Галка сказал вместо неё:

— Эта комната принадлежала одной аспирантке. Ты на неё похожа.

Мне сразу сделалось легче. Похожа — и всего-то? Люди бывают похожи, в этом нет ничего такого. Я машинально коснулась пальцами лица. Похожа — и что дальше?

— В этом нет ничего такого. Это как раз-таки не преступление.

Аша раздражённо повернулась к нему, потом снова ко мне.

— Послушай. Сю правда тебя ищет. С охраной. Уже давно. Кролик. Мы не имеем права промолчать, что видели тебя, понимаешь? Ты ушла из лаборатории и исчезла в университете. А тут, между прочим, люди порой исчезают навсегда!

Она сказала это слишком резко и сама замолчала. Галка посмотрел на неё. Я тоже. Аша спрятала глаза.

— Мы просто скажем Сю, что ты жива, — произнёс Галка. — Только это. А там уже сама решай, что делать. Мы тут охранниками не работам, у нас и своих дел хватает.

Я впервые за всё время немного расслабила плечи. Совсем чуть-чуть. Потом вспомнила.

— А чья это комната… была?

Аша посмотрела на дверь комнаты.

— Туман.

Имя ничего мне не сказало, хотя должно было, наверное. Биофак маленький.

Аша первой отошла от двери.

— Надо позвать Шефа.

Я сразу напряглась.

— Зачем?

Аша посмотрела на меня. Теперь уже не так, как утром на ректорском этаже. Не раздражённо. Не радостно. Скорее испуганно.

— Вот это мы и попытаемся понять.

Я знала, что это какая-то страшная ошибка. Я знала, что надо объясниться сразу, пока они не успели придумать себе что-нибудь лишнее. Сказать: меня зовут Кролик, я с микробиологии, у меня есть Сю, Малина, Рушь, тема диссертации и даже аспирантский билет — правда, билет сейчас у совершенно постороннего Единорога, но это временно.

Я собиралась это сказать. Прямо выпалить им в лица.

Но на столе стоял чай, и там было сахарное печенье. Поэтому я решила, что съем одно. Потом второе. А на третьем стало неловко просто встать и уйти.

— А ты правда ничего не помнишь? — спросила Аша.

Она сидела напротив, обхватив ладонями кружку. С тех пор как мы пришли, она старалась смотреть куда угодно: на чай, на Галку, на стену, в окно. Получалось плохо. Каждые несколько секунд взгляд возвращался ко мне.

— Я помню, что нужно уравновешивать центрифугу, прежде чем запустить. И выставлять автоклав на две атмосферы. Что именно я должна помнить?

— Аша, — тихо сказал Галка.

— Я просто спросила. Мне что, просто спросить нельзя?

По другую сторону стола сидела девочка в зелёном. Собственно, сидела — громко сказано. Она устроилась боком на стуле, подтянула одно колено к груди и смотрела на меня совершенно открыто. Не моргала. Не пила. Не ела. Просто сидела и смотрела на меня.

Будь я чуть менее голодной, я непременно бы подавилась печеньем.

— Зелёная, — Галка похлопал её по плечу, и она наконец моргуна.

Я потянулась за ещё одним печеньем.

План был простой: доесть, дождаться, пока они отвернутся, и уйти. Галка обещал передать Сю, что я жива. Значит, охрана перестанет шарить по этажам. К вечеру я смогу пробраться на микробиологию, спрятаться где-нибудь возле сушильного шкафа и уже там решить, что делать дальше.

Если Сю меня не убьёт. Если Единорог не найдёт первым. Если эти трое не решат, что раз я похожа на пропавшую аспирантку, меня теперь надо хранить здесь в качестве музейного экспоната.

Пока, впрочем, меня только кормили. Это внушало осторожный оптимизм.

Но тут в коридоре звякнули ключи. Все трое одновременно повернули головы. Сначала я услышала неторопливые шаги в коридоре. Секундная тишина размышлений — и дверь кафедры приоткрылась.

— Так, господа аспиранты, что за посиделки в рабочее время?

Все притихли. Я смотрела в кружку. Может быть, если очень сосредоточенно наблюдать за чаем, люди вокруг перестанут меня замечать.

Не перестали.

Он прошёл между шкафами. Я увидела сначала рукав, потом руку со связкой ключей, потом самого Шефа. Немолодой мужчина в очках остановился у стола. Окинул взглядом Ашу, Галку и Зелёную, а потом — меня. И на мгновение замер.

Шеф положил ключи на стол.

— Доброе утро.

— Доброе, — пискнула я.

Он снял очки, протёр стекло краем носового платка и снова надел. Посмотрел ещё раз.

— Так у нас гости. Как тебя зовут?

— Кролик.

— Кафедра?

— Микробиология.

— Научный руководитель?

— Сю.

Шеф отодвинул свободный стул и сел.

— Аспирантский билет есть?

Ну вот опять. Мне захотелось ещё раз полезть рукой в пустой карман, внутри жила последняя отчаянная надежда.

— Нет.

— Она говорит, что потеряла его, — не выдержала Аша.

Галка изучал доску с объявлениями на стене, как будто видел её первый раз в жизни.

— У меня его отобрали, — почему-то решила уточнить я. — Единорог. С кафедры педагогики.

Шеф помолчал.

— Простите? У нас в университете нет такой кафедры.

Некоторое время никто не говорил. Потом Шеф вздохнул.

— Хорошо, к единорогам вернёмся позже. Ты говоришь, что учишься на кафедре микробиологии, у Сю, и как долго ты там учишься?

— В-второй год, — пробормотала я и сама задумалась, под столом загибая пальцы. Вроде бы такой лёгкий вопрос, но я вдруг засомневалась, что на него отвечать. — А почему вы спрашиваете?

Он ответил не сразу. Сначала глянул на Галку, который продолжил внимательное изучение объявлений. Потом на Ашу — та уставилась в чай.

— Потому что ты находишься в комнате нашей аспирантки, пропавшей год назад. Ты практически неотличима от неё внешне. Ты знаешь, как открыть её дверь. А сегодня утром Аша встретила тебя впервые и почему-то решила, что уже тебя знает.

— Я ничего не решила, — подала голос Аша.

— Я ничего про вашу аспирантку не знаю, — это получилось так громко, что все подняли головы.

Шеф смотрел спокойно. Ни обвинения, ни радости, ни того жуткого ожидания, которое было в глазах Аши, и с которым я точно не знала, что делать.

— Я тебе верю.

— Пока что мы понятия не имеем, врёт она или нет! — снова не выдержала Аша.

— Аша, — сказал Галка.

Шеф потёр переносицу. Улыбка вышла какая-то усталая. Я ждала продолжения, но продолжения не было.

— Можно я пойду? — сказала я наконец.

Аша дёрнулась, как будто собиралась вскочить, но Галка положил ей руку на плечо. И она промолчала, хотя губы дрожали.

— Да, ты можешь идти. Мы должны будем сообщить Сю, что ты была здесь. Но решать, что делать дальше, всё равно тебе. Хотя я бы тебе советовал всё-таки вернуться к ней. Нехорошо, когда заведующая кафедрой вторые сутки по коридорам бегает.

Я получила личное разрешение Шефа на уход, но почему-то не поднялась с места. А вместо этого потянулась к вазочке и подцепила ещё одно печенье.

— А как она… Туман, как она исчезла?

Аша резко подняла глаза. Шеф сказал:

— После катастрофы.

— После чудовища? — это вырвалось само собой. Я понять не могла, зачем это сказала. Я конечно читала тот номер университетского вестника. Все же его читали. Но они почему-то снова на меня уставились, как будто увидели мёртвого автора не в библиотеке, а посреди столовой.

— Что ты знаешь про чудовище? — тихо спросил Галка.

— Все про него всё знают. На конференции говорили, по-моему. Или в вестнике статья была. Год назад. Был катаклизм, и потом пришло чудовище. И ректор… он дал меч великих учёных… Как-то так всё было. Не помню точно, но можно поискать ту статью.

Я почувствовала, что холодеют пальцы.

— Никто не говорил про это на конференции, — отрезала Аша. — И статьи не было.

— Тогда, значит, слухи ходили. Со сквозняками передавались. Мне кто-то сказал. Я же говорю, точно помню.

Зелёная моргнула — второй раз за всё утро, наверное. Как будто она боялась, что если будет моргать слишком часто, то пропустит всё самое интересное. Самое страшное, что теперь и Шеф не сводил взгляда с меня.

— Что ещё ты знаешь про чудовище? Что было после ректора и меча?

— Ну, — я пожала плечами. — Ничего такого. Потом ещё колбы в музее разбились. С формалином. Кажется, с гигантским кальмаром и этими… червями. Или не червями. Помню, что были щупальца. Вентиляция плохо работала, и вечно воняло формалином. А потом чудовище убили мечом. Или нет, не так. Не убили. Но я помню, что это было в подвале минус третьего этажа. Оно было живое, поэтому…

Я замолчала. Вообще не помню, когда хоть раз так долго говорила, и чтобы меня слушали. На конференции мой доклад занял ровно полминуты, пока я выходила к кафедре и споткнулась, расшибив лоб о ступеньку. Потом пришлось бежать в медблок, чтобы наложили швы. Сю тогда очень укоризненно качала головой.

В памяти почему-то вспыхнуло это воспоминание. Даже не воспоминание, а один цвет: красный. Красное пятно на потолке — это не пятно, а просто кровь из рассечённой брови затекает в глаз.

Красное. Красный туман. И что-то большое, тяжелое, шевелящееся рядом. И совершенно нелепая мысль: «Великий Дарвин, что я делаю», а потом спокойная и чёткая: «Это не хищник».

Я поставила кружку на стол, рядом положила так и не надкушенное печенье. Теперь уж точно следовало уходить. Потёрла лоб ладонью. И поняла вдруг, что на брови не было шва. Должен был быть. Но его там не было.

— Просто, — сказала я, — чудовище не было хищником. Ну, оно появилось уже потом. Когда экосистема университета не могла выжить без…

Галка аккуратно поставил чашку в середину квадрата на клетчатой скатерти. Никто больше не шевельнулся. Я сама услышала собственный голос будто со стороны. Перед глазами опять мелькнул заброшенный коридор. Темнота. Что-то огромное, то, что с хрустом ломало стену университета. И слова, которых я никогда не слышала. И я их произнесла:

— Без редуцента.

И я судорожно втянула воздух.

Я услышала гул лампы. Тиканье часов. Собственное дыхание. Аша побледнела и поднялась, одной рукой упираясь о стол, как будто боялась упасть.

— Повтори!

— Аша, — резко оборвал её Шеф.

Он смотрел на меня совершенно неотрывно.

— Кролик.

Я не ответила.

— Посмотри на меня.

Я заставила себя поднять глаза.

— Откуда ты это знаешь?

— Я не знаю. Читала, наверное.

На этот раз это была неправда была настолько очевидная, что никто не стал переспрашивать. Я тоже вцепилась в край стола. Шеф кивнул. Так кивают, глядя на студента, завалившего экзамен. Все экзамены сразу.

— Извините. Я сказала какую-то ерунду. Вы не верите мне, и это правильно. Я, наверное, перепутала, как всегда. Я просто шла на конференции, упала и ударилась лбом о ступеньку. Мне даже потом в медблоке швы накладывали. Спросите там, если не верите. Я…

Он снял очки. Аша тихо и как-то безнадёжно сказала:

— Шеф…

Зелёная потянула руку, как первоклассница.

— А можно мне сказать? У меня есть гипотеза.

Шеф поднял руку. Аша замолчала, и Зелёная, и я тоже. Хотя мне-то уже не следовало и пытаться объяснять. Я смотрела на крошки возле своих рук. Руки были мои. Коротко остриженные ногти. Кожа на подушечках пальцев облезла от щёлочи. На среднем пальце маленький свежий порез от разбитой колбы.

Только Кролик. Никаких героев.

Она так устала быть героем.

— Я так устала быть героем, — сказала я. — Можно мне уйти?

Шеф кивнул. Я поднялась. Галка чуть отодвинулся, освобождая проход. Ноги казались ватными, тяжёлыми, неповоротливыми, но я всё-таки дошла до двери. Взялась за ручку.

— Кролик, — сказал Шеф.

Я обернулась, хотя не планировала возвращаться.

— Если захочешь поговорить — возвращайся, поговорим, — сказал он. И посмотрел на меня поверх очков, так что оранжевые блики в стеклах мигнули и погасли.

— Я не планирую возвращаться, — сказала я и вышла.

Дверь за спиной закрылась. Нужно было идти с повинной к Сю. Пока она, правда, не разобрала университет по кирпичику. Она ведь могла.

Я сделала несколько шагов по коридору и остановилась. Потому что совершенно отчётливо знала одну вещь. Чудовище не ело живое. Оно теперь питалось только мёртвым.

Когда дверь за ней закрылась, несколько секунд никто не двигался. Потом Зелёная снова подняла руку и сказала:

— Так можно рассказать гипотезу?

— Замолкни, — буркнула Аша и уткнулась лицом в скрещенные руки.

Галка поднялся и подошёл к двери, с видом шпиона выглянул в коридор. Кролика видно не было, только гудела от напряжения вечная лампа над деканатом и стонали где-то за поворотом водопроводные трубы.

— Ушла, — сказал он, как будто с разочарованием.

Аша подняла голову от рук. Шеф сидел в той же позе и поверх сдвинутых очков рассматривал крошки от печенья на скатерти. Янтарные отблески в стеклах давно погасли.

— Шеф. Она сказала: без редуцента, — произнесла Аша.

— Спасибо, я расслышал.

— Ну, про меч вполне могли где-нибудь рассказывать, — вмешался Галка. Он так и замер у двери, как будто ждал, что кто-нибудь просочится с той стороны. — И про формалин. Про формалин точно все знают. А про чудовище половина университета сочинила свои версии.

Аша медленно, как самонаводящееся орудие, развернулась к нему.

— А про щупальца? Она говорила о проректоре. Ты что, не понимаешь?

— Если смотреть на факты, она вроде говорила о кальмаре и червях. Если я правильно помню.

— Да ты издеваешься надо мной? Ты серьёзно не понимаешь, или специально придурка из себя строишь? — Аша оглянулась на Шефа, словно ожидая его поддержки. Тот снова протирал очки. — Она сидела здесь и рассказывала о щупальцах, красном тумане и редуценте.

Зелёная снова потянула руку вверх.

— Можно мне сказать?

Галка в раздражении отмахнулся от неё.

— Она сидела здесь и рассказывала о том, что в музее лопнули колбы, что она упала на конференции и что-то слышала о чудовище. И кстати, про красный туман ты сама только что придумала. Она ничего такого не говорила.

Зелёная снова подняла руку. Никто не обратил на неё внимания. Зелёная подержала руку в воздухе и опустила сама.

Аша как будто выдохлась. Опустилась на стул и секунду подумала над тем, чтобы снова уткнуться в скрещенные руки, только чтобы не видеть никого вокруг.

— Она сказала, что устала быть героем.

— Да, — произнёс наконец Шеф негромко. Но гудение труб замерло в дальних коридорах. — Именно так она и сказала. И ещё, что не планирует возвращаться.

Вот теперь сделалось тихо. Даже Зелёная, которая уже совсем потеряла надежду быть услышанной и приступила к печенью, тут же перестала жевать. Потом Аша сказала:

— Это я её отпустила. Ну, тогда. В последний раз. — Так она принялась объяснять, хотя никто не переспрашивал. Все знали, какой именно раз — был последний. — Я могла пойти за ней. Могла позвать Шефа, чтобы он её убедил. Она же всегда слушала Шефа. Могла сказать что-нибудь такое. Что угодно. Это я во всём виновата.

Галка оторвался от двери и подошёл к столу. Замер, словно не знал, имеет ли право протянуть руку. Постоял так, в нерешительности, потом сдался и сел.

— Не тащи на себя слишком много. Ты не знала, что так получится. И ты не могла ничего сделать. — Он заговорил, склоняясь к столу, как будто мог заглянуть Аше под скрещенные руки.

Она как будто не услышала.

— Я год твержу себе это. Что я могла что-нибудь сделать. Или не могла. Что пыталась. Или что слишком плохо пыталась. И тут она приходит. Говорит про формалин, про чудовище. Про этих, как их там… И что устала быть героем. А вы мне потом все будете объяснять про кальмара в музее?

Шеф, наконец, оставил очки в покое и даже надел.

— Видите, что вы делаете сейчас? Вы собираете в одно целое факты, которые вам нравятся. Которые впишутся в систему и подтвердят вашу желанную гипотезу. Не спорю, что выходит красиво. Но есть ещё те факты, которые сюда никак не укладываются. Есть вполне реальные Сю, кафедра микробиологии, тема диссертации и второй год обучения. Есть аспирантка, которая называет себя Кроликом и вполне реально отзывается на это имя. И она даже знает, сколько там атмосфер у автоклава.

— Только шрама у неё нету, — вставила Аша.

— А шрама нет, — Шеф не стал спорить.

Зелёная подняла руку и на этот раз не спрашивала, можно ли ей сказать.

— Почему вы вообще собираетесь выбирать кого-то одного? Почему вы всё время спорите, Туман это или Кролик?

Аша открыла рот. Галка хмыкнул. Зелёная забрала последнюю половинку печенья со стола — та так и лежала возле чашки ушедшей гостьи.

— Кролик вполне реальна. То, что она говорила про щупальца и героев — тоже не бред. И почему вы вообще думаете, что можете понять университет? Ну, Шеф, скажите им. Вы всегда говорили так. Почему вы вообще думаете, что знаете лучше, чем все поколения великих учёных? За год могло случится, что угодно. Вдруг в тёмных и мрачных подвалах минус третьего этажа университет пересобирает людей и из них получается кто-то другой? Или взял Кролика, смешал с ней, и вот…

Зелёная замолчала. Шеф толкнул очки повыше на переносицу, и в стёклах зажглись оранжевые блики от настольной лампы. Аша рубанула воздух ребром ладони.

— Хорошо, допустим, мы ничего не можем решить. Отлично. Тогда что мне с ней делать дальше? Она завтра в столовой будет сидеть с Малиной и Рушью за одним столом? И что? Мне сделать вид, что я её не знаю? Пройти мимо? Называть Кроликом? Сделать вид, что я ничего не помню? Ну Шеф, скажите. Что мне делать? Это же правда.

Шеф вздохнул. Сказал Галка:

— Ты могла бы просто поздороваться. Это как вариант.

— И что дальше? Привет, Кролик. Помнишь, ты год назад стащила у меня красную ручку. Верни на место. И кстати, извини, что я не уговорила тебя остаться. Так что ли?

Шеф смотрел на неё несколько очень долгих секунд, а потом стянул очки за одну дужку и выдохнул усталым, тихим голосом:

— Я думаю, господа аспиранты, что если учёный слишком сильно хочет подтвердить свою гипотезу, он почти наверняка попадает в ловушку. Только вы забываете ещё одну вещь. Документы. Для университета личность — это не лицо и одежда. И даже не воспоминания о чудовищах. Это приказ о зачислении, протокол об утверждении научной темы и отчёты о работе. Если Кролик второй год учится у Сю, эти следы должны быть повсюду.

— Вы правда хотите проверить её документы? — тихо спросила Аша. — А если документов нету, и это правда Туман? Тогда вы сможете её вернуть? Если она вернётся, я её второй раз не отпущу. Потому что если это Туман, я всё сделаю, чтобы…

— Вот об этом я и веду речь. Даже если это Туман, всё равно никто не привяжет её к батарее на кафедре. — Шеф поднялся. — И кстати, по правилам университета аспирант имеет право изменять научную тему и научного руководителя с согласия руководителя и до достижения соответствующей научной эффективности. Кажется, именно так записано в уставе. Проверьте первоисточники. А теперь хватит обсуждать человека, который сам отсюда ушёл. Работа стоит, время идёт. Галка, ты, по-моему, собирался проверять ловушки на минус первом этаже.

— Да, я как раз… — Галка пощёлкал пальцами в воздухе, словно пытался что-то вспомнить. Наткнулся взглядом на сумку, брошенную в углу, подхватил её и размашисто вышел.

— Зелёная, где список коллекционных видов? Ты две недели обещаешь мне его сделать.

Она фыркнула, но промолчала. Шмыгнула под стол, и через секунду её голова показалась со стороны прохода. Ещё раз хлопнула дверь.

— А я пойду проверю колбы в музее, — буркнула Аша, — с кальмарами. Чтобы не треснули. Хватит с меня уже щупалец на сегодня.

На кафедральном столе осталась стоять чашка с отбитой ручкой, крошки от печенья и объявления, приколотые к доске разноцветными булавками.

***

До своей кафедры я дошла с третьей попытки. Первый раз передумала на лестнице. Второй раз почти добралась до поворота. На третий — замерла уже возле нашей двери. Из-за двери слышался голос Сю.

— Я ещё раз вам объясняю, человек не может просто так взять и раствориться! И что, что это университет? Я в курсе, что это университет. Хотя иногда и кажется, что уездная конторка! Какие вы этажи проверили? Плохо проверили, значит.

Мне опять неимоверно сильно захотелось уйти. Уйти, сбежать, забиться в самый дальний угол. Я взялась за ручку. Отпустила. Взялась снова.

Если меня отчислят, то это хотя бы закончится. Дверь медленно открылась. Возле фотоколориметра стояла Рушь, и она обернулась на меня первая. Пластиковый наконечник выпал из её рук и покатился по кафелю.

— Сю! Она вернулась!

Я закрыла глаза. Ну вот и всё. В дальнем углу лаборатории что-то грохнулось на пол. Сю появилась почти сразу, и я никогда не видела её такой: волосы выбились из причёски, очки сползли на самый кончик носа. В одной её руке была папка, в другой — почему-то чайная ложка.

Сю замерла. Я — в шаге от неё — тоже. Сю положила папку на ближайший стол. Ложку — сверху. И очень спокойно спросила:

— Кролик, ты где была?

Я подумала: с таким обманчивым спокойствием можно убить человека. Пока я шла сюда, я сочинила три с половиной варианта, все были очень логичными и должны были очень быстро усмирить её гнев. Все три с половиной я забыла в первую же секунду, стоя на пороге лаборатории.

— Я гуляла.

Сю смерила меня взглядом. Осуждающе тикнули настенные часы.

— Со вчерашнего вечера?

— Я заблудилась.

Рушь села на стул возле фотоколориметра. Малина — я увидела её в дальнем углу лаборатории — стояла спиной. Плечи у неё подозрительно затряслись. Вот она не выдержала и расхохоталась в голос.

— Мы тебя даже в туалете искали! Причём в мужском. Сю сказала, что ты могла перепутать!

Вот значит как выглядел в их глазах мой побег. Как будто глупая Кролик перепутала туалеты и теперь сидит в кабинке мужского, боясь нос высунуть наружу. Даже мой трагический побег превратился в бытовое недоразумение. Я попятилась в сторону коридора и, чтобы совсем уж не выглядеть дурочкой, ляпнула последнее, что могла:

— Я была на кафедре педагогики! Там был Единорог, и он отобрал у меня аспирантский билет, а потом я убежала и спряталась в комнате пропавшей аспирантки…

Улыбка медленно стёрлась с лица Малины. Рушь нагнулась за упавшим наконечником и так и замерла в этой позе, глядя на меня.

— Не смешно, — выдохнула Сю. Она нагнала меня на самом пороге и потрогала лоб. — Температуры как будто бы нет. Кролик, у нас в университете нет никакой кафедры педагогики. Я так и знала, что та ступенька на конференции даром не пройдёт. Ты сознание не теряла? Голова не болит?

— Не болит, наверное.

— Сядь. Рушь, аптечку. Малина, поставь чай. И бутерброд сделайте.

Трое посмотрели на меня. Через минуту передо мной появилась дымящаяся чашка и бутерброд такой толщины, что я честно не знала, с какой стороны его начинать есть. Сю все это время стояла напротив, скрестив руки.

— Ну, я тебя слушаю, — сказала она наконец. — У какой ещё пропавшей аспирантки ты была?

Я откусила от бутерброда маленький кусочек и очень медленно, тщательно его прожевала. Проглотила. Сю ждала. И я сказала, наконец, самое главное:

— Вы хотели меня отчислить.

Сю стянула очки с лица. Рушь выпрямилась с наконечником в руках и сказала:

— Можно мне выйти?

— Сиди, — не оглядываясь, Сю махнула в её сторону рукой. — Кролик, давай ещё раз. С чего ты решила, что я тебя отчисляю?

Я положила недоеденный бутерброд на салфетку.

— У вас на столе лежала бумага. На ней был мой номер. И слово «отчислить» там было, я видела, — я вдруг услышала со стороны, как звучит это всё и взглядом уткнулась в стол. — Я не специально читала! Я просто хотела фотографию приклеить, полезла, а там чашка с кофе, и всё разлилось, а я...

Сю с шумом выдохнула. Подошла к столу и из верхнего ящика достала что-то бело-коричневое, мятое и противное, совсем не подходящее для нашей красивой лаборатории. Я сразу узнала кофейное пятно.

— Вот это ты имеешь в виду? — Сю положила бумагу на стол передо мной. — Читай.

Я наклонилась. Заслезившиеся глаза никак не желали разбирать ни единой буквы. Я долго моргала, чтобы хоть немного успокоиться.

— Предварительный список аспирантов, подлежащих рассмотрению в связи с сокращением ресурсного обеспечения университета.

Я замолчала и прочитала ещё раз — про себя. Потом третий раз.

— Рассмотрению, — подсказала Сю.

Я помолчала.

— Ну там же…

— Читай внизу, — она ткнула пальцем.

Мой номер. «Отчислить». Я почувствовала, как снова холодеют пальцы. Паника метнулась где-то внизу живота.

Я прочитала не сразу. Летящий почерк Сю и буквы со смешными хвостиками. «Не согласовано. Сохранить место, перераспределить нагрузку, обеспечить индивидуальный экспериментальный блок». Я перечитала ещё раз. Оглянулась на остальных. Малина почему-то очень внимательно разглядывала центрифугу. Рушь, видимо, обдумывала возможность залезть под стол, хотя наконечник был у неё в руках.

— Это проект, — сказала Сю, — черновик. И я его не согласовала. И я сунула его в ящик вчера вечером, потому что решила, что сама когда-то залила кофе. Старая бумажка, никому она не нужна.

Я взяла бумагу в руки и перечитала ещё раз.

— Это вы сами написали?

— Нет, твой единорог с кафедры педагогики. Конечно же я, ты видишь здесь ещё одного заведующего кафедрой?

— А ректор, он подписал?

— Подписал моё несогласие на твоё отчисление. Что тебе ещё здесь непонятно? Давай выясним сразу, а то я не смогу вторую ночь искать тебя по подвалам.

Я судорожно сглотнула. Малина тихо сказала:

— Она из-за тебя весь университет на уши поставила. Три этажа и подвал. И шесть ближайших кафедр. Я за два года в аспирантуре ботаников и экологов столько раз не видела, сколько за эту ночь.

Сю постучала ладонью по столу.

— Скажи мне одну вещь, Кролик. Если ты всё-таки решила, что я тебя отчисляю, то почему не дождалась и не спросила прямо? Я твой научный руководитель. Я, не какие-то мифические животные с минус первого этажа. Почему мне звонит руководитель зоологов и пять минут уговаривает тебя не ругать?

Я почувствовала, как противным жаром заливается всё лицо. Поднимать глаза я бы точно не посмела, но и так очень ясно представляла себе, как Сю трёт переносицу и кусает губы. Я пожала плечами. Ответ казался мне настолько очевидным, что его даже не требовалось произносить, ни вслух, ни про себя. Но я всё-таки сказала.

— Я просто боялась. Если я спрошу, а вам придётся мне отвечать. Вдруг вы расстроитесь.

Я очень внимательно смотрела на свои руки. Короткие ногти, маленький порез от разбитой колбы, облезшая от щёлочи кожа. Это были мои руки. Ну а шов над бровью — мало ли. Может быть, у нас в медблоке так хорошо зашивают раны, что он зажил без следа, а я даже не заметила.

— Кролик, если я захочу тебя отчислить, я скажу тебе об этом первой. Если ты неправильно посчитаешь микробные колонии, я заставлю тебя пересчитать. Если ты вечером убежишь на минус первый этаж, я подниму всю охрану. Если ты разобьёшь ещё одну двухлитровую колбу — я… я точно тебя сама прибью. Потому что я — твой научный руководитель.

— Можно я запишу? — пробормотала я.

— Нельзя, — Сю посмотрела поверх очков. — Ешь и успокойся.

Почему-то это звучало угрожающе, но впервые за всю страшную ночь мне ничего не угрожало. Я откусила бутерброд. В дальнем углу лаборатории загудела центрифуга. Рушь шуршала в коробке с наконечниками. Сю ушла к своему столу и там листала бумаги, что-то периодически зачёркивая.

Я почти поверила, что эта ночь мне просто приснилась. И вот именно так всё было всегда. Только забытой тревогой отзывалась внутри меня мысль, что чудовище не было хищником. Но я решила, что никому больше об этом не скажу.