Глава 21 Свадьба

ГЛАВА 21. СВАДЬБА

Амис стояла у окна в своих покоях, уже одетая в тёмно-синее платье — то самое, что было на балу. Белая кружевная мантия, приготовленная для церемонии, ещё лежала на кресле. Она не торопилась её надевать. В дверь постучали, и вошёл Саймик.

Он остановился на пороге, оглядел дочь. Прямая спина, собранные волосы, знакомый оценивающий взгляд. Его дочь. Его гордость.

— Волнуешься? — спросил он.

— Нет. — Амис чуть улыбнулась. — Это просто сделка. Я заключила их десятки.

— Это не сделка, Амис. Это брак.

— Брак — тоже сделка. Просто условия другие.

Саймик прошёл к креслу и сел. Он был уже в парадном костюме, но без официальной мантии — её он наденет позже.

— Я помню, как ты в пять лет залезла в мою мастерскую и включила пилу, — сказал он негромко. — Ты хотела посмотреть, как она работает. Итог — не стало фаланги. Ты не плакала. Ты сказала: «Папа, смотри, у меня теперь интересная рука».

Амис фыркнула.

— Я была глупым ребёнком.

— Ты была смелым ребёнком. — Саймик посмотрел на неё. — И сейчас ты смелая. Я горжусь тобой. Не потому что ты выходишь за принца. А потому что ты знаешь, чего хочешь, и не боишься этого хотеть.

Амис молчала. Потом подошла к отцу и села рядом.

— Ты останешься здесь? — спросила она. — После свадьбы?

— До вечера. А завтра — домой. — Он взял её за руку. — Ты справишься. У тебя есть голова, характер и муж, который, кажется, тоже не дурак. И Риалина обещала вернуться.

— Она обещала. — Амис кивнула. — Я ей верю.

Саймик поднялся.

— Тогда надевай мантию. И пойдём. Жених, наверное, уже нервничает.

— Фуан? Нервничает? — Амис усмехнулась. — Не верю.

— И зря. — Саймик направился к двери, но у порога обернулся. — Знаешь, что он сказал мне вчера? «Ваша дочь — лучшая из всех, кого я встречал. Я постараюсь быть достойным». Я ответил: «Не старайтесь. Просто будьте». Он кивнул. И я ему поверил.

Амис ничего не ответила. Но когда отец вышел, она улыбнулась — впервые за утро. И надела мантию.

***

Утро 22 октября. До церемонии оставался час.

Фуан стоял у окна в своих покоях, глядя на заснеженный парк. Камзол был уже застёгнут, волосы убраны — он был готов. И при этом совершенно не готов. Вилиэн вошёл без стука — как всегда.

— Ты опаздываешь, — бросил Фуан, не оборачиваясь.

— Я пришёл проверить, не сбежал ли ты, — ответил Вилиэн, прикрывая дверь. — Но, кажется, ты ещё здесь. Поздравляю.

— Спасибо. — Фуан повернулся. — Ты тоже. С Рулипалой.

— Спасибо. — Вилиэн помолчал. — Ты ведь понимаешь, что мы с тобой никогда… вот так. Не говорили.

— Понимаю.

— Тогда, может, скажем?

Фуан выдохнул и прислонился плечом к оконной раме.

— Я влюбился не в ту, на ком женюсь. Ты это знаешь. Я не могу этого изменить, не хочу. Амис — правильный выбор. Я её уважаю. И, кажется, она меня тоже. Это больше, чем я ожидал. Но...

— Но ты думаешь о госпоже Фолэтри, — закончил Вилиэн.

— Я думаю о ней постоянно. — Фуан провёл рукой по лицу. — И это не пройдёт. Я знаю.

Вилиэн помолчал. Потом шагнул к окну и встал рядом — плечом к плечу.

— Я не скажу тебе, что это пройдёт. И не скажу, что ты делаешь правильный выбор. — Он помолчал. — Ты делаешь единственно возможный выбор. Это другое.

— И что мне с этим делать?

— Жить. Жениться. Быть королём. — Вилиэн чуть улыбнулся. — А по вечерам, когда никто не видит, думать о ней. Я разрешаю.

Фуан фыркнул — неожиданно для самого себя.

— Ты разрешаешь?

— Я твой младший брат. Кто ещё скажет тебе правду? — Вилиэн повернулся к нему. — Я видел, как ты менялся эти дни. Ты перестал быть циником. Ты стал… человеком. И это сделала она. Если бы не госпожа Фолэтри, ты бы сейчас стоял здесь с каменным лицом и шутил про печень. А ты стоишь и мучаешься. Это прогресс.

— Спасибо, — сухо сказал Фуан. — Очень поддерживающе.

— Всегда пожалуйста. — Вилиэн направился к двери. — Идём. Невеста ждёт. И учти: если ты испортишь церемонию, я лично расскажу Амис про твою печень.

— Она уже знает про печень.

— Тогда про сердце.

Фуан покачал головой и пошёл следом. И когда они вышли в коридор, он вдруг понял, что впервые за долгое время ему не хочется никуда бежать. Даже от самого себя.

***

Из гостей остались те, кто не уехал накануне. Тонарийцы сидели с довольными лицами: Рулипала — уже в статусе невесты младшего принца — вытирала слёзы кружевным платочком и даже не пыталась скрыть, что плачет от счастья. Амалана, сидевшая рядом, держалась строго, но то и дело поджимала губы, чтобы не всхлипнуть. Министр Перья сохранял достоинство, хотя его усы предательски подрагивали.

Имперцы сидели спокойно. Канцлер Шантор, прямой и невозмутимый, наблюдал за церемонией с таким видом, будто заключал очередной договор. Эрмелинда, рядом с ним, не сводила глаз с алтаря, но не от волнения — от профессионального любопытства. Она изучала ритуал: ловила каждое движение священника, запоминала порядок слов. Весной она вернётся сюда работать, и ей хотелось понять местные обычаи.

Республиканцы сидели вместе. Саймик — прямой, торжественный, но в глазах его читалась гордость. Риалина — чуть поодаль, у стены, рядом с Марселем и Вирадом. Марсель, как всегда, был невозмутим. Вирад старался не шмыгать носом и делал вид, что просто в глаз попала соринка.

Священник — тот самый глава интонской церкви, что накануне беседовал с Торбрандом, — произнёс положенные слова. Фуан и Амис стояли перед алтарём. Он — в простом тёмном камзоле, она — в том же тёмно-синем платье, что и на балу, только теперь на плечах лежала белая кружевная мантия. Амис не стала менять наряд. Сказала, что не хочет тратить время на переодевание, когда всё и так решено.

Король сидел в первом ряду, рядом с королевой. Рузана прослезилась ещё в начале церемонии и теперь прижимала к глазам платок. Король держался, но когда Фуан произнёс свою клятву, он чуть заметно кивнул — словно подтверждая: «Да, сын. Ты справился».

Клятвы были простыми. Фуан сказал: «Я беру тебя в жёны. И обещаю слушать». Амис ответила: «Я беру тебя в мужья. И обещаю говорить». Гости засмеялись — и этот смех снял последнее напряжение.

Их объявили мужем и женой. Рулипала захлопала первой. Амалана всё-таки всхлипнула. Вирад прошептал Марселю: «Вот это я понимаю — союз». Марсель едва заметно кивнул.

Фуан и Амис повернулись к гостям. Он держал её за руку. Она смотрела прямо перед собой — не как королева, а как женщина, которая только что заключила самую важную сделку в своей жизни. И осталась довольна условиями.

После церемонии, когда молодые вышли из зала, гости потянулись к ним с поздравлениями. Подарков по протоколу не полагалось, но кое-кто всё же принёс.

Король подошёл первым. В руках у него был свиток — старый, потёртый на сгибах, с выцветшими чернилами. Карта Барасса. Та самая, которую он когда-то чертил сам — ещё до того, как нога начала болеть, до трости, до короны. Он протянул её Фуану не сразу. Помедлил, глядя на пожелтевшую бумагу, потом поднял глаза на сына.

— Когда-то я думал, что сам вернусь в горы, — сказал он негромко. — Теперь понимаю: не вернусь. Нога не пускает. Да и возраст. — Он усмехнулся. — Но вы — другое дело. Вы молодые. И у вас есть всё, чего не было у меня в ваши годы: союзники, знания и время. Возьмите. Эта карта — лучшее, что у меня есть. Теперь она ваша.

Фуан взял свиток. Молча протянул его Амис — та развернула, вгляделась в пометки на полях, сделанные рукой короля.

— Мы вернёмся туда, — сказала она. — Вместе. И нанесём на карту то, чего вы не видели. Обещаю.

Король посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул.

— Знаешь, Амис, — произнёс он, — кажется, я понимаю, почему мой сын выбрал именно тебя.

— Я тоже, — ответила она. — Но всё равно приятно слышать.

Саймик подошёл следом. Он снял с пальца перстень — старый, серебряный, с выгравированной шестерёнкой — и протянул дочери.

— Это от меня. Фамильное. Носи, если захочешь.

Амис взяла перстень. Он был великоват — явно с мужской руки, — но она сжала его в ладони и улыбнулась.

Потом был короткий фуршет. Гости поздравляли молодых, поднимали бокалы, обсуждали будущее. Фуан подошёл к Риалине, когда она стояла у окна с бокалом вина.

— Ты улетаешь завтра, — сказал он.

— Да. — Она встретила его взгляд. — Но я вернусь. Когда-нибудь.

— Я буду ждать. — Он помолчал. — Не как наследник. Как друг.

— Я знаю. — Она коснулась его руки — коротко, легко. — Береги Амис. Она — лучшее, что с тобой случилось.

— Ты тоже.

Риалина улыбнулась. И в этот момент к ней подошла Амис — раскрасневшаяся, с бокалом в руке.

— Я тебя не отпускаю, — заявила она. — Ты вернёшься. У нас тут горы, наука, дипломатия. Без тебя не справимся.

— Я вернусь, — пообещала Риалина. — Но сначала — домой.

— Домой, — повторила Амис. — Передавай привет отцу. И генералу Олону. И всем.

Они обнялись — не по этикету, а по-настоящему. Фуан смотрел на них и молчал. Но в его глазах было что-то похожее на умиротворение.

Потом Амис отошла — её уже ждали. Риалина осталась у окна. Она допила вино и уже собиралась вернуться к своим, когда рядом возникла Эрмелинда. В руках у неё был небольшой свёрток.

 Госпожа Фолэтри. — Эрмелинда остановилась в двух шагах. В руках у неё был небольшой свёрток. — Я хотела попрощаться. Завтра мы уезжаем рано, и я, возможно, не успею.

— Вы уезжаете в Империю? — спросила Риалина.

— Да. Завершить дела. Получить разрешение императора. И… — Она запнулась. — Я хотела спросить. Вы говорили, что республика открыта для учёных. Это правда?

— Правда. — Риалина чуть улыбнулась. — У нас есть Академия, лаборатории, маготехники. И кофе.

— Кофе — это важно. — Эрмелинда помолчала. — Я хотела бы приехать. Зимой. Поработать с вашими специалистами. Мне нужен артефакт, который позволит общаться с лаба-лаба. Без ментальных способностей. Если в республике есть те, кто разбирается в ментальной магии… я была бы благодарна за помощь.

— Найдутся, — ответила Риалина. — Приезжайте.

Эрмелинда кивнула и протянула ей свёрток.

— Это вам. На память.

Риалина развернула. Внутри был небольшой кристалл на цепочке — необработанный, с голубоватым отливом. Горный кристалл из Барасса.

— Откуда? — спросила она.

— Я привезла его с собой. — Эрмелинда пожала плечами. — Он напоминает мне о том, куда я хочу попасть. Теперь он будет напоминать вам о том, что вы уже там были.

Риалина сжала кристалл в ладони.

— Спасибо, Эрмелинда. Я буду ждать вас в Шале.

Я приеду. — Эрмелинда чуть улыбнулась — сухо, но искренне. — И тогда вместе выпьем кофе. И вы расскажете мне о лаба-лаба.

— Я буду ждать вас в Шале. — Риалина сжала кристалл в ладони. — Кофе у нас отличный.

Эрмелинда развернулась и ушла — прямая, быстрая. Риалина осталась у окна. Кристалл в её ладони был холодным, но внутри него, кажется, уже разгорался свет.

Фуршет закончился. Гости потянулись к выходам. Риалина поднялась в свои покои, переоделась в мужской костюм — завтра улетать, незачем тратить время на платья, — и уже собралась возвращаться к своим, когда в дверь постучали. Это была Амис.

— Я хотела поймать тебя до завтра, — сказала она, входя. — Завтра будет суета, отъезд, дирижабль. Не попрощаемся толком.

— Мы уже попрощались, — напомнила Риалина.

— То было на публику. — Амис прикрыла дверь. — А это — по-настоящему.

Она прошла к креслу и села — без приглашения, по-свойски. Риалина опустилась в кресло напротив. Помолчали.

— Знаешь, — сказала Амис, — я ведь никогда не думала, что выйду замуж. Тем более — за принца. Тем более — в другой стране. Всё должно было быть иначе: карьера, переговоры, Совет Лиг. А теперь я здесь. И знаешь что? Мне нравится.

— Мне тоже, — ответила Риалина. — Ты на своём месте.

— Благодаря тебе. — Амис посмотрела на неё. — Ты прошла через горы, притащила сюда союз, спасла меня от ножа и вообще вела себя как героиня глупого романа. Только без глупостей.

— Старалась.

— И у тебя получилось. — Амис чуть улыбнулась. — Я хочу, чтобы ты знала: я этого не забуду. И когда ты вернёшься — а ты вернёшься, — здесь у тебя будет не просто союзник. Здесь у тебя будет семья.

Риалина встала, взяла со стула дорожную сумку — ту самую, что прошла с ней через перевал, дожди и четыре недели пути, — и протянула Амис.

— Это тебе, — сказала она. — Пространственный карман. В восемь раз больше внутри, чем снаружи. Последняя разработка наших магов. Я тестировала её всю дорогу. Работает.

Амис взяла сумку — потёртую, но ещё крепкую, — и невольно улыбнулась.

— Ты серьёзно? Это же эксклюзив.

— Поэтому и дарю. — Риалина улыбнулась в ответ. — Ты теперь член королевской семьи. Должна путешествовать с удобствами.

— Я сохраню её, — сказала Амис. — И когда-нибудь верну тебе. С трофеями из Барасса.

— Ловлю на слове, — ответила Риалина.

Амис поднялась. Они постояли ещё минуту — без слов, без этикета. Потом Амис обняла её — крепко, по-сестрински, — и вышла. Риалина осталась у камина.

***

Вечером, когда дворец затих после свадебного фуршета, Риалина вела короля и Фуана через парк. Они шли медленно — король опирался на трость, Фуан держался чуть позади. У старого дуба, слева от замёрзшего фонтана, Риалина остановилась.

— Бари.

Ветви дрогнули. Король замер, глядя, как из темноты спускается существо на длинных, тонких лапах. Восемь голубых глаз мерцали, как огоньки далёких фонарей. Бари замер перед королём — неподвижно, только глаза перемигивались.

— Он вас рассматривает, — тихо сказала Риалина. — Вы ему интересны.

— Взаимно, — выдохнул король.

Бари прислал образ — горы, ущелья, скальные расщелины, где прячутся его сородичи. Риалина перевела словами, и голос её прозвучал иначе — теплее, глубже.

— Горы, — сказала она. — Ветер между скал. Снег, который не тает даже летом. И сородичи — они никогда не спускались к людям. Но он говорит, что они услышат. Если позвать.

Король долго молчал, глядя на лаба-лаба.

— Значит, мы позовём. — Он перевёл взгляд на Риалину. — Что ему нужно?

— Пока — горы. Он скучает по ним. — Риалина чуть улыбнулась. — Я заберу его с собой. В Шале ему будет хорошо — там есть где прятаться. А весной, когда леди Шантор вернётся, он приедет с ней обратно. И уйдёт в Барасса. К своим.

— А Эрмелинда?

— А Эрмелинда пойдёт с ним. — Риалина встретила взгляд короля. — Ей не нужна будет охрана. Бари станет её проводником. И защитой.

Король хмыкнул.

— Она именно этого и хотела. Полный доступ. Без дураков с арбалетами. — Он покачал головой. — Вы всё продумали.

— Не всё, — призналась Риалина. — Но остальное — по пути.

Бари присел в своём танце радости. Король посмотрел на него и вдруг, без всякого протокола, поклонился — коротко, с достоинством. Лаба-лаба замер, потом медленно, осторожно, коснулся кончиком лапы его плеча.

— До весны, — сказал король. — Жду.

Бари скрылся в ветвях. Они остались у дуба втроём. Король всё ещё смотрел вверх, где только что мерцали голубые огоньки.

— Знаете, — произнёс он задумчиво, — ещё месяц назад я бы приказал поймать его. Изучить. Возможно, препарировать. А теперь я с ним прощаюсь и жду весны. — Он перевёл взгляд на Риалину. — Вы умеете переворачивать мир с ног на голову, госпожа Фолэтри.

— Это не я. Это он сам. — Риалина помолчала. — Он просто пришёл. И мы его не прогнали. Иногда этого достаточно.

Король хмыкнул.

— Не прогнали, — повторил он. — Звучит просто.

— Так и есть. — Она встретила взгляд короля. — У меня есть ещё один спутник. Не лаба-лаба. Человек. Он — ведьмак.

Король замер. Фуан, стоявший рядом, медленно повернул голову и посмотрел на Риалину.

— Ведьмак, — повторил он. — Вы серьёзно?

— Серьёзно.

— Тот, что молчал весь ужин? Которого чуть не убили в горах?

— Да. Он узнал о своём даре в пути. Это спасло ему жизнь. И нам.

Фуан выдохнул — не то смешок, не то стон.

— Лаба-лаба, ведьмак… — Он покачал головой. — У вас там вся делегация такая?

— Почти, — ответила Риалина. — Но остальное — не моя тайна.

Фуан закрыл глаза и что-то беззвучно произнёс — кажется, молитву Сейфуру, в которую не верил.

Король перевёл взгляд с сына на Риалину.

— Вы говорите это не как дипломат, — произнёс он.

— Я говорю это как человек, который видел, как ведьма сожгла себя, чтобы спасти других. — Риалина встретила его взгляд. — Я не знаю, что случилось у вас в прошлом. И не спрашиваю. Но я знаю, что огонь — это не выход.

Король долго молчал.

— Я подумаю, — сказал он. — Это всё, что я могу обещать.

— Этого достаточно, — ответила Риалина.

Фуан, стоявший рядом, впервые за вечер улыбнулся. И в этой улыбке не было ни цинизма, ни усталости. Только что-то очень похожее на надежду.

***

На борту дирижабля было тепло и тихо. За окнами проплывали заснеженные поля, но здесь, в пассажирской гондоле, гудела магическая печь, и пахло кофе. Канцлер Шантор дремал в кресле у окна — возраст брал своё. Министр Перья сидел напротив, погружённый в свои мысли: он уже прикидывал, как доложит королю Агадошу о помолвке и что скажет о республиканцах, с которыми провёл целый день в одной гондоле. А в углу, за небольшим столиком, Саймик и Эрмелинда вели спор — тот самый, в котором никто из окружающих не понимал ни слова.

— Вы говорите, что магический накопитель можно заряжать от горных кристаллов, — говорил Саймик, — но ведь кристаллы нестабильны! Их частота меняется в зависимости от лунного цикла. Как вы собираетесь это компенсировать?

— Резонатором, — отвечала Эрмелинда, и в её голосе звучал азарт. — Двойным. Один — на кристалле, другой — на накопителе. Если подобрать частоту, они синхронизируются.

— Это теория. На практике двойные резонаторы взрываются.

— Взрываются, если использовать медь. А если серебро?

— Серебро плавится.

— Значит, нужен сплав. — Эрмелинда прищурилась. — С добавлением турлия. Я проверяла.

— Турлий?! Вы проверяли турлий в лаборатории? — Саймик подался вперёд. — Это же запрещено без защиты!

— Поэтому я и проверяла с защитой, — невозмутимо ответила Эрмелинда. — И знаете что? Работает.

Канцлер, не открывая глаз, пробормотал что-то о том, что его дочь когда-нибудь взорвёт весь континент. Но в его голосе слышалась гордость.

На борту дирижабля было тепло и тихо. За окнами проплывали заснеженные поля. В одном конце гондолы Саймик и Эрмелинда спорили о сплавах, в другом конце, за небольшим столиком у окна, Риалина, Марсель и Вирад пили кофе. Бари, получив свою миску, блаженствовал на тюке с сеном. Кони внизу тихо пофыркивали — полёт им не нравился, но они терпели.

— Значит, новый отдел, — сказал Вирад, помешивая кофе. Он уже не глотал его залпом, как в дороге, а пил медленно, со вкусом. — Звучит солидно. Но что мы там будем делать? Лекции читать?

— Ты не преподаватель, — ответила Риалина. — И не кабинетный работник. Ты — практик. Ты можешь выехать на место, оценить обстановку, понять, есть ли угроза. Ты можешь быть связным между отделом и полевыми агентами. Ты можешь быть тем, кто скажет: «Здесь опасно» или «Здесь можно жить». И тебе поверят. Потому что ты сам через это прошёл.

Вирад задумался.

— А кони? — спросил он. — У меня Буран. Я его не брошу.

— Никто не просит бросать. У отдела будет своя конюшня.

— Тогда я согласен. — Вирад откинулся в кресле. — Только пусть кофе будет.

— А я? — спросил Марсель. — Я не полевой агент. Я могу сидеть в кабинете и писать отчёты. Но не хочу. По крайней мере, не каждый день.

— Поэтому вы оба будете работать в дипкорпусе, — сказала Риалина. — Как мои помощники. Официально. С документами, с жалованьем, с кабинетом в Лунном Доме. А в отделе — как внештатные консультанты. Когда нужен выезд, когда нужен ведьмак или гравимаг — вас привлекают. Когда не нужны — вы рядом со мной. Идёт?

Вирад и Марсель переглянулись.

— Значит, дипкорпус, — сказал Марсель. — Никогда не думал, что буду работать в дипломатии.

— Я тоже, — добавил Вирад. — Но после того, что мы пережили… гарнизон — это уже не то. Мы изменились. И дело не только в магии. Мы видели то, чего не видят другие. Мы можем быть полезны.

— Можете, — подтвердила Риалина. — Поэтому я и хочу, чтобы вы были рядом.

Марсель помолчал.

— Я хочу одного: чтобы то, что случилось с Селеной, не повторилось. Чтобы такие, как она, как мы, не прятались по лесам. Чтобы у них был выбор. Если наша работа поможет хоть кому-то — я согласен.

— Я тоже, — сказал Вирад. — Селена помогла мне раскрыть дар. Я не могу просто сидеть в казарме и делать вид, что ничего не было. Если я могу помочь — я помогу.

Риалина посмотрела на них.

— Тогда решено. Завтра подпишем бумаги. А сегодня — просто долетим до дома.

— Дома, — повторил Вирад. — Звучит хорошо.

***

К вечеру дирижабль начал снижаться. За окнами поплыли знакомые очертания — башни Шалы, Лунный Дом, гарнизонные стены. Саймик и Эрмелинда всё ещё спорили о сплавах. Канцлер проснулся. Перья поправил воротник.

А внизу, на лётном поле, стоял человек. Высокий, светловолосый, в форменном кителе. Эдрик Фолэтри ждал дочь. Трап коснулся земли. Риалина спустилась первой — и на секунду замерла. В Интоне они ещё утром кутались в меховые плащи, а здесь, в Шале, было тепло — почти как летом, хотя календарь показывал конец октября. Вечерний воздух пах прелой листвой, а не снегом. Она поправила ворот мужского камзола и усмехнулась: кажется, она не прогадала с выбором одежды.

— Отец, — она остановилась в шаге от него, выпрямилась и чуть склонила голову — как дипломат, а не как дочь. — Глава дипломатической миссии Риалина Фолэтри. Задание выполнено. Союз с Интоном заключён.

Эдрик смотрел на неё — долго, молча. Потом шагнул вперёд и обнял. Коротко, по-военному, но крепко.

— Знаю. Я всё знаю. Ты справилась. — Он отпустил её и перевёл взгляд на трап, где уже спускались остальные. — А теперь — продолжай. Гостей нужно разместить.

Риалина кивнула. Никаких «я дома» — дома она будет позже. Сейчас она всё ещё глава миссии.

Эдрик шагнул к прибывшим. Канцлер Шантор спустился первым — прямой, невозмутимый, с тростью в руке.

— Господин канцлер, — приветствовал его Эдрик. — Рад видеть вас в Шале. Для вас и вашей дочери приготовлены покои в Лунном Доме.

— Благодарю, — кивнул Шантор. — Эрмелинда, ты идёшь?

Эрмелинда, спускавшаяся следом, рассеянно кивнула — она всё ещё прокручивала в голове спор с Саймиком.

— Господин Перья, — Эдрик повернулся к министру Тонарии, который ступил на землю с видом человека, привыкшего к долгим путешествиям. — Вам также приготовлены покои. Завтра мы обсудим ваш дальнейший маршрут.

— Благодарю, господин Фолэтри. — Перья склонил голову. — Я ценю гостеприимство республики.

Саймик вышел последним. Он хлопнул Эдрика по плечу.

— Твоя дочь — чудо, — сказал он негромко. — Спасибо, что вырастил такую.

— Старался, — ответил Эдрик, и в его голосе прозвучала гордость, которую он даже не пытался скрыть.

Риалина тем временем отошла к нижней палубе, где выводили коней. Гром, едва ступив на родную землю, всхрапнул и тряхнул гривой. Она обняла его за шею.

— Отвези его в гарнизон, — попросила она Вирада, который уже седлал Бурана. — Пусть отдохнёт.

— Сделаем. — Вирад запрыгнул в седло. — Марсель, ты со мной?

— Да. — Марсель уже сидел на Шоке. — Встретимся в Лунном Доме.

Они уехали — двое всадников, ведя Грома в поводу. Только теперь с ними не было Риалины. Она осталась на поле — рядом с Бари, который выжидательно мигал с нижней палубы.

— А этого куда? — спросил Эдрик, подходя.

— Домой. — Риалина погладила Бари по мохнатому боку. — Он заслужил.

Эдрик оглядел лаба-лаба. Потом кивнул.

— У Лунного Дома есть большой экипаж. Поместится. Скажу, чтобы прислали.

Через полчаса странная процессия двигалась по улицам вечерней Шалы: большой крытый экипаж, внутри которого сидели Риалина и Бари, и четверо всадников сопровождения. Бари смотрел в окно — на город, на фонари, на прохожих, которые не подозревали, что мимо них только что проехал лаба-лаба.

Риалина сидела рядом, положив руку на его лапу.

Вечером, когда гости были размещены, а дела на сегодня закончены, Риалина поднялась в отцовский кабинет. Эдрик сидел за столом — без кителя, в одной рубашке, усталый, но довольный. Перед ним стояли две чашки. Чай ещё дымился.

— Садись, — сказал он. — Ты заслужила.

Она села. Взяла чашку. Помолчала.

— Почему? — спросила она наконец. — Почему нельзя было на дирижабле? Мы бы долетели за день. Не было бы ни гор, ни полоза, ни чертей. Вирад не был бы на волосок от смерти. Марсель не получил бы нож в живот. Селена… — Она запнулась. — Селена была бы жива.

Эдрик отставил чашку.

— Ты хочешь честный ответ?

— Да.

— Потому что дирижабль — это официальный транспорт. Он привлекает внимание. Каждая страна, над которой он пролетает, фиксирует его. Ваш полёт был бы известен всем — от Наила до Вориджа. Тайная миссия перестала бы быть тайной, не успев начаться. — Он помолчал. — Но это не главное.

— А что главное?

— Горы. — Эдрик встретил её взгляд. — Ты должна была пройти через них. Не ради фауны. Не ради лаба-лаба. Ради себя. Ты — метаморф. Риан — менталист. Вы оба сильны, но вы никогда не были в настоящем деле. Я должен был знать: вы справитесь? Вы сможете? Горы — это проверка. И вы прошли её.

— А Марсель и Вирад? — тихо спросила она. — Их ты тоже проверял?

— Их я выбирал, — ответил Эдрик. — Долго. Тщательно. Я чувствовал в них огромный нераскрытый потенциал. Не знал, какой именно — гравитация, ведьмовство, что-то ещё. Но знал, что в критической ситуации это проснётся. И оно проснулось. — Он помолчал. — Я не мог сказать им этого заранее. Это было бы… нечестно. И опасно. Но я знал, что вместе вы справитесь. И вы справились.

Риалина молчала. За окном темнело.

— Ты собрал нас, как пазл, — сказала она наконец. — Метаморф, менталист, гравимаг, ведьмак. Четыре дара, которых нет ни у кого. Ты знал, что мы будем нужны друг другу.

— Знал. — Эдрик чуть улыбнулся. — Но не знал, что вы станете семьёй. Это вы сделали сами.

— Я злюсь на тебя, — сказала она. — За Селену. За риск. За то, что не сказал.

— Я знаю. Но я должен был проверить, сработаетесь ли вы. Четыре человека с разными дарами, разными характерами, разным прошлым. Я собрал вас, поставил в сложные условия и смотрел, что из этого получится. — Он помолчал. — Получилась семья. Этого я не ожидал.

Риалина допила чай и поднялась.

— Спасибо, — сказала она. — За них. За всё.

Эдрик кивнул. Риалина вышла. Она спустилась вниз одна и вышла на крыльцо. Осенний воздух пах прелой листвой и близкими заморозками. Завтра будет новый день. Но сегодня она была дома. И это было правильно.