Глава 14 Ведьма

ГЛАВА 14. ВЕДЬМА

— Да с чего вдруг ведьмак?! – возмутился Вирад. – У меня в роду вообще ни одного мага не было.

— Магов, может, и не было, а вот про ведьм ты не можешь знать наверняка, — покачала головой Селена. – Я вот чётко вижу, ведьмак. И даже очень сильный будешь, если, конечно, не помрёшь раньше…

— И что мне теперь делать? — Вирад растерянно почесал затылок.

— Учиться, — хором ответили Риа и Селена.

— Тебя это тоже касается, Марсель, — Риа изучающе посмотрела на парня. – Что у тебя за магия такая?

— Не знаю… — пожал плечами Марсель и задумался.

— Ты смог сделать своё тело лёгким, а сможешь сделать тяжёлым? – спросила ведьма.

— Попробую…

Марсель прикрыл глаза.

— Ну, как? — Риа с любопытством смотрела на парня.

— Ничего, — ответил Марсель.

— Вирад, ну- ка попробуй его поднять, — Риа кивнула на сидящего перед костром парня.

Вирад кивнул и поднялся. Подхватил Марселя за плечи и попытался поднять. Тот даже не шелохнулся. Тогда Вирад попытался схватить его за руку и потянуть на себя. И опять ничего не произошло. Марсель сидел словно каменное изваяние.

— Не получается, — покачав головой, Вирад уселся рядом.

— Тогда понятно, — хмыкнула Риа. – Ты – маг гравитации.

— Чего? – Марсель хлопал глазами. – Гравимаги такая же редкость, как и метаморф… Нам про них почти ничего и не рассказывали.

— Я же говорила, что отец не зря нас собрал вместе, — Риа обвела парней горящим взглядом. — Сами посудите. Вирад — ведьмак, которого инквизиция захочет сжечь, но который, если научится, будет чувствовать опасность и саму суть вещей. Марсель — гравимаг, редкость даже по академическим меркам: он сможет обрушить стену или сделать нас невесомыми для побега. Я — метаморф, который пройдёт туда, куда не войдёт ни один человек. И Риан — менталист, который свяжет нас воедино и заставит замолчать любого, кто встанет на пути.

Она замолчала на секунду, переводя дыхание. Вирад хмыкнул, а Марсель поёжился.

— По отдельности каждый из нас — просто одарённый одиночка. Таких ловят, сжигают или используют. Но вместе… — она усмехнулась краешком губ. — Вместе мы — отряд, которого ещё не видел этот мир. Отец знал, кого собирать. Он собирал не попутчиков. Он собирал оружие.

Парни переглянулись. Вирад потёр затылок, на его лице отразилась смесь гордости и тревоги.

— Оружие, значит… — пробормотал он. — Звучит так, будто нас выковали, а не родили.

— А разве не так? — Риа приподняла бровь. — Нас всех что-то сломало. Кого- то — война, кого- то — происхождение, кого- то — собственный дар. Но хорошее оружие куётся именно в огне.

Марсель, сидевший до этого молча, неожиданно хмыкнул:

— Я думал, что просто сопровождаю избалованного мальчишку, — он покосился на Риа. — А теперь, выходит, я — редкий боевой маг в отряде, которого ещё не существует.

— Существует, — твёрдо сказала Риа. — С этой минуты — существует.

Костер тихо потрескивал. Кто-то — Марсель или Вирад, никто не заметил — подбросил ветку. Языки пламени лизнули сухую кору, выхватили из темноты лица.

— Кофе ещё остался? — спросил Вирад. Голос его звучал непривычно тихо.

— Остался, — ответила Селена и потянулась к котелку.

Они пили молча. Потом Селена поставила кружку на снег, посмотрела на огонь и сказала:

— Я обещала рассказать свою историю.

Селена какое-то время помолчала, собираясь с мыслями, потом вздохнула и заговорила. Голос её звучал ровно, но в нём была та особая глубина, какая бывает у реки, прячущей под гладью острые камни.

— Мать моя была вдова. Отец погиб в горах — их отряд отражал атаку монстров. Детей у них не было, и мать осталась одна. А потом через нашу деревню прошёл ведьмак.

Она помолчала.

— Я не знаю, что он ей сказал. Может, просто слово. Может, прикоснулся. Мать никогда об этом не рассказывала. Соседи потом судачили: он что-то прошептал ей на ухо у колодца, и она стояла ещё долго после того, как он ушёл, глядя в небо. А через положенный срок родилась я.

Когда я была маленькой, нас не трогали. Не из доброты — из страха. Тронешь ведьмино отродье — ещё отскочит. Может, и правда отскакивало. Кто проверять захочет?

Но когда мне исполнилось двенадцать, я начала говорить странные вещи. Скажу что-то — а оно сбудется. Сперва по мелочи: у кого корова отелится, у кого крыша протечёт. Потом хуже. Я сказала старосте, что его сын не вернётся с охоты. Он посмеялся. А через три дня принесли тело.

После этого житья нам не стало. Кто пакостил исподтишка: то дверь дёгтем обольют, то скотину выпустят. Кто прямо кричал: убирайтесь из деревни. Но руками не трогали. Боялись до сих пор.

То лето выдалось особенно жарким. Дождей не было, земля трескалась, колодцы высыхали, речка обмелела так, что рыбу руками ловили. Люди косились на нас с матерью, но молчали. А потом на деревню напала хворь. Неизвестная. Люди начинали кашлять кровью и умирали за три дня. Мать тоже слегла. Я пыталась лечить её травами, что знала, — уже тогда умела немного. Но хворь была сильнее.

И тогда они пришли.

Ночью. С факелами. Кто с топором, кто с вилами. Злющие, пьяные от страха и самогона. «Убить ведьм!» — кричали. Хотя мать моя не была ведьмой. Обычная женщина, которую однажды коснулось чужое слово. Но кого это волновало? Родила ведьму — значит, ведьма.

Они обложили дом со всех сторон и подожгли.

Я успела спрятаться в погребе. Мать… она уже почти не вставала. Когда занялась крыша, я слышала, как она кричала. А потом перестала.

Селена замолчала. Пальцы её машинально гладили край плаща. Вирад сидел неподвижно, сжав кулаки до побелевших костяшек. Риан молча смотрел в огонь. Марсель, казалось, забыл дышать.

— Перед самым рассветом я выбралась из-под обгоревших обломков и побежала в лес. Бежала, не разбирая дороги, лишь бы подальше. От соседей, которым я помогала всю свою сознательную жизнь. От их благодарности. От их милосердия.

Забрела в чащу и рухнула под раскидистым деревом. Плакала, пока не кончились слёзы. А потом забылась сном. Проспала почти до вечера.

Ночью взошла полная луна. Я почувствовала её — как кто-то положил тёплую ладонь мне на макушку. Сила потекла по жилам, слабая ещё, но уже моя. Ноги сами понесли меня в чащу, и к рассвету я вышла к оврагу, на дне которого была купель с родниковой водой. Старая. Не человеческими руками сделанная. Напилась, искупалась — и почувствовала, как сила во мне просыпается по-настоящему. Как зверь, который дремал и наконец открыл глаза.

Я жила там некоторое время. Изучала себя. Училась слушать лес, травы, воду. А потом нашла деревеньку неподалёку и поселилась на окраине, в заброшенном доме. Люди сперва сторонились, потом привыкли. Стали приходить тайком, по ночам: кому хворь отвести, кому роды принять, кому зверя от двора отвадить. Не из любви — из нужды. Но я не жаловалась. Это было лучше, чем костёр.

Шли годы. Я выросла. Парни заглядывались — но в открытую свататься боялись. А кто пытался затащить меня на сеновал силой, потом долго лечил кожные язвы, которые не брал ни один лекарь. С тех пор «женихи» обходили меня стороной. Так и жила: ни замужняя, ни вдовая. Ведьма, одним словом.

А король Ришиер… говорят, по молодости встретил ведьму. И не просто встретил — захотел развлечься. Что она ему сделала, не знаю. Но с тех пор Его Величество приказал истреблять всех ведьм и ведьмаков. Регулярно, с инквизицией, с кострами, с показательными казнями. Говорят, он и сейчас, стоит доложить о ведьме в какой-нибудь деревне, сам приезжает смотреть на казнь. Стоит и улыбается.

Вчера — или уже позавчера? — у старостиной дочки начались роды. Двойня. Тяжёлые. Я принимала. Бросить её не могла. А в деревню как раз вошёл отряд инквизиции. Я почувствовала их сразу — от них несёт гарью даже на расстоянии. Но уйти не могла. Дети уже шли. И как только они закричали — первый, потом второй, — дверь выбили.

Меня схватили. Били долго, с удовольствием. Один, рыжий такой, всё приговаривал: «Ничего, ведьма, завтра на костре согреешься». Руки связали за спиной, бросили в сарай. Они знали своё дело — узлы тугие, верёвка новая, не перетрёшь. Пошли эшафот сооружать. Костёр складывать.

Но старый сарай стоял прямо на земле. И в щели между досок пробивался лунный свет — узкая серебряная полоска. Луна уже почти вошла в полную фазу. Я нащупала в соломе обломок подковы — ржавый, с зазубренным краем. Зажала в ладонях за спиной и начала пилить верёвку. Не магией — руками. Магия пришла позже, когда верёвка лопнула и кровь прилила к пальцам.

Я отодрала доски у задней стены — гнилые, на трёх гвоздях. Лаз получился узкий. Но я в детстве пролезала и не в такие щели.

Выбралась. Побежала.

Лес встретил меня как старую знакомую. Но инквизиторы не дали мне времени восстановиться. Я не дошла до купели совсем немного — нога зацепилась за корень, и я рухнула. А дальше вы уже знаете.

Селена замолчала. В тишине потрескивал костёр.

— И куда ты теперь? — спросил Вирад.

— Не знаю, — пожала плечами ведьма. — Может, в лесу отсижусь, пока инквизиция не уйдёт. Может, в горы уйду. Лучше жить среди реальных монстров, чем среди тех, кто выглядит как человек, а ведёт себя как трусливый таракан.

Глаза её зло сверкнули — жёлтым, почти звериным блеском.

И тогда Риа, молитвенно сложив руки на груди, подалась вперёд:

— Селена, а может ты пойдёшь с нами?

— Зачем? – вскинулась Селена. – Вижу, что не просто по лесу гуляете, а дело важное у вас. А я только беду притяну.

— Так у нас теперь тоже есть свой ведьмак, — улыбнулась Риа, похлопав по плечу Вирада. – Его тоже прятать придётся, если что. А, кстати, как инквизиторы определяют ведьм?

— Да, в основном, по слухам, или в поведении что покажется подозрительным… — Селена задумалась, пальцы её машинально потянулись к запястью и начали его массировать — там, где до сих пор оставались следы от верёвки.

— Так они могут сжечь и обычных людей, если не умеют распознавать ведьм, — ужаснулся Марсель.

— Король считает, что лучше сжечь несколько обычных людей, чем пропустить ведьму, — Селена невесело усмехнулась. — Говорят, как- то по молодости Его Величество встретил ведьму. Ну и захотел развлечься. Что она ему сделала, не знаю, но с тех пор король и приказал истреблять всех ведьм и ведьмаков заодно. Вот так одна женщина сказала «нет» — и целое королевство до сих пор в истерике.

Селена достала из кармана пучок сушёной полыни и принялась машинально крошить его в пальцах. Горьковатый запах поплыл над костром.

— Какие интересные подробности из жизни Его Величества … — Риа в предвкушении прищурила глаза.

— Интересные? — ведьма подняла бровь. — Да это просто мужик, которому никто никогда не отказывал. Таких в каждой второй деревне по трое. Просто у этого армия и корона.

Вирад, молчавший до этого, неожиданно хмыкнул:

— Ты говоришь о короле так, будто он тебе в лавке на ногу наступил.

— Потому что я не умею бояться тех, кого не уважаю, — пожала плечами Селена. — Это мой главный недостаток. Из-за него меня уже дважды жгли.

— Что, Вирад, уже жалеешь, что открыл в себе ведьмовские силы? – Марсель посмотрел на задумчивого товарища.

— Да не то, чтобы жалею, просто надо всё переосмыслить, — Вирад посмотрел на Марселя, потом перевёл взгляд на Селену. – Мне нужно о многом у тебя узнать…

Повисла пауза. Потом Риа тихо сказала:

— И всё- таки — пойдёшь с нами?

Селена подняла глаза к небу. Полная луна висела над лесом, заливая поляну серебром. Она смотрела на неё долго, как смотрят на старого друга. Потом перевела взгляд на Вирада — тот сидел, подавшись вперёд, и в его синих глазах горел огонь, которого она не видела ни у одного из своих прежних учеников.

— Ну, видно, судьба мне ехать с вами, ребятки, — сказала она наконец. — Не могу же я бросить молодого и неопытного ведьмака…

Она сунула остатки полыни обратно в карман и вдруг усмехнулась — сухо, краешком губ:

— Знаете, что самое смешное? Я довольно сильная ведьма. Меня жгут, за мной охотятся, меня боятся. А я сижу у костра с мальчишками, учу их не споткнуться о собственный дар, и это лучшая компания за последние десять лет.

— Всего десять? — улыбнулась Риа.

— Ну, до этого был один барсук, — Селена сделала серьёзное лицо. — Очень умный барсук, между прочим. Но он храпел.

Вирад прыснул. Марсель, сам того не ожидая, тоже улыбнулся. Напряжение, висевшее над поляной, развеялось, как дым.

Разговор сам собой умолк, всем было о чём подумать.

***

Вирад думал, что не сможет заснуть, так переполняли его чувства, мысли бешено скакали, заставляя его то приходить в ужас, то ликовать от радости. Но стоило ему закрыть глаза, как он моментально погрузился мыслями в какой-то странный туман, от чего эти мысли стали вялыми и постепенно вообще исчезли из головы. Вирад огляделся и увидел себя в летнем лесу, благоухающем разнотравьем, звенящем птичьим щебетом, успокаивающим шелестом листьев огромных деревьев. Рядом с ним стояла преображённая Селена, в зелёных одеждах, расшитых диковинными цветами, с венком из белых причудливых цветов, аромат которых кружил голову. Сам он был одет в такие же одежды.

— Вирад, сядь тут, — указала она на корни огромного векового дуба.

Он послушно сел, не говоря ни слова, чтобы не нарушить какую- то зарождающуюся тонкую связь между ним и ведьмой. Селена села напротив и взяла Вирада за руки.

— Закрой глаза, прислушайся к звукам снаружи… — помолчав немного она продолжила, — а теперь прислушайся к звукам внутри тебя…

Вирад с удивлением обнаружил, что звуки, окружающие его снаружи, такие привычные ему с детства, стали тише, прозрачнее и зазвучали у него внутри. Не только в голове, они разливались по всему телу, заставляя его непроизвольно дрожать. И тут Селена начинает издавать низкие, гортанные звуки — не слова, а скорее напевы, подражающие ветру, скрипу веток, журчанию ручья. Вирад начинает слышать лес не ушами, а всем телом. Он чувствует, как по корням деревьев под землёй бежит жизнь, как сок движется по стволу, как движутся за солнце головки цветов, как машут крылышками яркие бабочки…

В какой-то момент Вирад сам, инстинктивно, издаёт похожий звук. Его руки начинают светиться зеленоватым не потому, что он так захотел, а потому что лес ответил ему. Это его первый шаг — научиться не командовать магией, а просить её. Да, для напористого, немного грубоватого, излишне эмоционального Вирада это было крайне странно. Всю жизнь он брал своё силой: вырывал победу в бою, переламывал упрямых коней, перекрикивал спорщиков. А теперь ему говорили: не командуй. Попроси. И он попросил — впервые в жизни.

Он вдруг вспомнил своего Бурана, и улыбка сама озарила его сосредоточенное лицо, тело перестало дрожать, а внутри разлилось мягкое тепло. Не во сне, а как будто вживую: каждую травинку на лугу, каждую трещинку на камнях ограды. Запах сена, нагретого солнцем. Далёкий стук кузнечного молота. Рядом стоял Буран. Живой. Он подталкивал смеющегося Вирада в сторону речки, как бы говоря: ну чего ты ждёшь, пошли купаться!..

Смех застрял у Вирада в горле. Он потянулся рукой, чтобы погладить коня по тёплой шее, но его пальцы… прошли насквозь. Он не почувствовал ничего. Ни тепла. Ни шерсти. Только холодную пустоту, какая бывает, когда опускаешь руку в туман. Буран фыркнул, мотнул головой и начал таять, растворяясь в золотистом тумане. Вместе с ним исчез и родной пейзаж. Последним растворился звук — далёкое ржание, которое Вирад готов был слушать вечно.

Он остался один в темноте. Но темнота больше не пугала его. Она была частью леса. Частью его самого.

***

Риан проснулся от запаха кофе, проникавшего в палатку с улицы.

— Марс, ты что, всю ночь не спал? – спросил Риан, вылезая из палатки и потягиваясь спросонок.

— Да, как- то было не заснуть… — Марсель задумчиво смотрел на огонь.

— И что надумал? – Риан налил кофе в миску и две кружки.

— Думаю, что нужно разобраться с магией, прежде чем отправляться дальше. Но мы и так задержались…

— Ты прав, — Риан взял миску с кофе и отправился к дереву, где ночевал Бари. – Я сейчас…

— В чём? – Марсель вопросительно посмотрел на вернувшегося Риана.

— Во всём, — пожал плечами парень и отпил кофе. – Нам придётся задержаться здесь ещё как минимум на сутки…

Марсель вопросительно посмотрел на Риана и тоже отпил из своей кружки.

— Что ты удивляешься? Мы не можем ехать дальше, пока ты не освоишься с основами управления магией. Да и Вираду нужно немного привыкнуть к новым реалиям жизни.

— Утро доброе, ребятки, — послышался голос ведьмы. – Кофе угостите?

— Здравствуй, Селена, прекрасно выглядишь, — улыбнулся Риан, протягивая женщине кружку кофе.

— А ты, брат Риа… — Селена приняла кружку и изучающе посмотрела на парня. — Что ж, интересная у вас судьба…

— Ты можешь читать судьбы людей? – заинтересовался Марсель.

— Не всех, и не всегда, — покачала головой Селена. — Вот вас, мальчики, сразу увидела. Вы все очень сильные, но молодые и неопытные, пока…

— Ну, это поправимо, — хмыкнул Риан. – Селена, ты поможешь Вираду освоиться? Мы останемся здесь ещё минимум на сутки…

— Я уже приняла его в ученики, так что моя жизнь теперь связана с ним. Буду помогать, чем смогу, пока моих сил и знаний хватит.

— Хочешь сказать, что Вирад сильнее тебя? – спросил Марсель, озадаченно покосившись на палатку, где спал Вирад.

— Определённо, — кивнула Селена.

— А сейчас… — начал было Марсель.

— А вот будить его не надо, — твёрдо сказала ведьма. – Он не просто спит. Он принимает свою силу. Для ведьмака это как… рождение. Душа должна привыкнуть к новому телу, к новым ощущениям. Если вы его разбудите сейчас, можете сломать его. Он сойдёт с ума от перегрузки. Я помогла ему найти путь. Остальное он должен сделать сам. Лес… он учит его. Во сне время течёт иначе. За эту ночь он проживёт то, на что у других уходят месяцы тренировок.

— Вот оно как… — покачал головой Марсель. – Ну, тогда и мне пора заняться тренировками.

— А ты не хочешь составить компанию Вираду? – удивленно приподнял бровь Риан, — ты ведь ночь не спал, какие тренировки?

— Да я немного, только попробую, — отмахнулся Марсель и подбросил поленьев в костёр.

— Ну, а мы с Рианом пойдём прогуляемся, — Селена хитро посмотрела на Риана, сверкнув глазами.

— Пойдём, заодно силки проверим, что вчера ставили.

Риан и Селена неспешно отправились вдоль кромки леса. К утру выпал снег и закрыл всю землю белым пушистым ковром. Облака закрывали небо, создавая уютную атмосферу. Первым заговорил Риан.

— Селена, ты точно хочешь отправиться с нами?

— А у ведьмы особого выбора и нет, — грустно вздохнула женщина, наклоняясь к первому силку. Пусто. Она выпрямилась и пошла дальше. — Судьба ведёт ведьму, и сейчас в моей судьбе наступил такой вот поворот…

— Ты не рада?

— Тут дело не в радости, — Селена присела у второго силка. В петле бился глухарь. Она ловко освободила птицу и свернула ей шею. — Ты знаешь, что бывает с рекой, если перекрыть русло? Вот и ведьма без дела… застаивается. Это и дар, и проклятие одновременно. Ведь люди разные. Кто-то боится ведьм, кто-то просто не хочет, чтобы им помогали, а кто-то хочет воспользоваться в корыстных целях…

Риан проверил третий силок — ещё один глухарь. Протянул Селене.

— А тут у меня появился молодой неопытный ученик, — продолжила она, принимая птицу. — Это подарок судьбы. Так что, можно сказать, что я рада.

— Вот оно как… — Риан задумался и направился к четвёртому силку. Пусто.

Пятый, самый дальний, принёс им крупного зайца. Риан поднял его за уши и усмехнулся.

— Негусто. Но Бари на завтрак хватит.

— А нам птички, — кивнула Селена. — Давай поставим заново. Лишними не будут.

Они насторожили силки заново и двинулись обратно.

— А вы с сестрой как уживаетесь? — спросила Селена, когда лагерь уже показался между деревьями.

— Да, вроде, нормально, насколько это возможно…

— А не хотите сделать жизнь немного интереснее? — Селена хитро прищурилась.

— Что?

— Ну, вы ведь сейчас пользуетесь своими силами по очереди?

— Ну да.

— А не пробовали действовать одновременно?

— Мы же не можем залезть одновременно в одно тело…

— А вам и не надо. Телом пусть управляет Риа, а ты контролируй мозг…

— А… это может быть интересно… — Риан начал быстро просчитывать возможности. — Пожалуй, стоит попробовать…

— Ну вот, теперь и вам будет чему поучиться, пока я занимаюсь с Вирадом. — Селена прислушалась к чему- то. — Нам пора возвращаться. Там Марсель…

Риан кивнул и быстро зашагал к лагерю.

***

Марсель сидел у догорающего костра, подбрасывая в него мелкие веточки. Вирад всё еще спал, Риан и Селена ушли. Вокруг была тишина, нарушаемая лишь треском поленьев. Он смотрел на огонь и чувствовал внутри себя странную, тянущую пустоту. Он привык к пустоте. Но никто не знает, как страшно быть пустым по ночам. Это было не чувство голода. Не страх. Что-то… другое. Словно внутри него появился невидимый груз, который он мог перемещать.

«Просто камень», — подумал он, — или мне с недосыпу мерещится?

В десяти шагах от него лежал небольшой валун. Днём он сидел на нём, пытаясь согреться. Сейчас камень казался ему идеальным испытанием. Марсель уставился на него, сосредоточился и представил, как камень становится легче пёрышка. В висках тут же застучало. Напряжение, будто пытался поднять не камень, а целый дом. Вена на лбу вздулась.

Камень дёрнулся. Всего на сантиметр. Оторвался от земли и завис. Марсель ахнул. Это было похоже на то, как если бы он тянул за невидимую, невероятно тугую резинку. Его руки дрожали, хотя он к камню даже не прикасался.

— Ещё… чуть-чуть… — прошептал он сквозь стиснутые зубы.

Он попытался подтолкнуть камень вверх. Резинка натянулась до предела и с тошнотворной лёгкостью оборвалась. Но камень не упал — он с невероятной скоростью взмыл в небо, словно из катапульты и через мгновение где-то в кронах раздался глухой удар и треск ломающихся веток. Марсель обессиленно рухнул на спину. Сердце колотилось. По лицу градом катился пот. Будто пробежал марафон с мешком камней на плечах. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота.

— Слишком… тяжело… — думал он. — Дурак. Малец. Ничему тебя жизнь не учила.

Но теперь пустота внутри была не просто отсутствием чего- то. Она отзывалась. Она была силой. И когда камень взмыл в небо, Марсель впервые почувствовал, что пустота — это не проклятие. Это гравитация, которая держит миры.

Он закрыл глаза. Веки были тяжёлыми, как тот валун. Последнее, что он почувствовал, — запах дыма от костра и чьи- то шаги. Кажется, Вирад. Или Риан. Кто-то накинул на него одеяло. А может, и не накинул. Может, ему это только приснилось.

Он всегда был один, когда падал. Но сегодня ему было всё равно.

***

Вернувшись с прогулки Риан и Селена увидели разгорячённого Вирада, играющего в пятнашки с Бари. На нём были только штаны и рубаха, а под босыми ногами плавился снег. На раскрасневшемся лице сияли яркой синевой глаза, а вокруг него мерцало зеленоватое марево.

Бари метался между деревьями, уворачиваясь от Вирада, и это было странно. Ещё неделю назад он прятался от людей. Теперь — играл с одним из них в догонялки. Он не понимал правил, но Вирад смеялся, и это было… приятно? Бари не знал этого слова. Он просто знал, что когда человек издаёт такие звуки, это хорошо. А ещё он начинал различать слова. «Догоню» — и Вирад бежал. «Стой» — и Вирад останавливался. Не все слова, но те, что повторялись часто. Бари смотрел на губы человека и запоминал.

— Вирад, ты что в детство впал? – Риан сгрузил добычу у костра. – И как ты договорился с Бари?

— А он первый начал, — смелся Вирад. – Подошёл ко мне и ткнул лапкой в плечо. Я побежал за ним, чтобы цапнуть его за лапу, а он от меня. Так и бегаем друг за другом. Отличная разминка с утра!

— Смотрю настроение у тебя хорошее. А где Марсель?

— Спит. Он отрубился прямо у костра, так я его в палатку затащил. А мы завтракать будем?

— Будем, конечно, — улыбнулась Селена, — сейчас будем колдовать…

— Что, правда, колдовать? – воодушевился Вирад, надевая сапоги и куртку.

— Всё, что готовит ведьма, это своего рода колдовство, — назидательно сказала Селена, устанавливая котелок на магическую горелку.

— Здорово, научишь? – Вирад подсел рядом с Селеной.

— Конечно, ученик, ещё и экзамен буду принимать, так что смотри внимательно.

Пока Селена засыпала в котелок крупу, а Вирад ощипывал лесных куриц, Риан подозвал Бари и кинул ему зайца.

Лаба-лаба спустился с дерева, радостно поприседал и заглотил зайца целиком. Риан мысленно передал Бари, что в лесу таких вкусняшек ещё много, и, что если Бари не будет лениться, то может и сам половить таких. И Бари при деле, и людям легче. Бари на минуту завис, помигал голубыми глазками, а потом присел, аккуратно коснулся лапкой плеча Риана, подмигнул тремя правыми глазами и — и рванул в лес. Риан только и успел бросить ему вдогонку мысль: «Далеко не уходи! И от незнакомых людей прячься!»

Вскоре по округе поплыл умопомрачительный запах горячей еды, так, что даже Марсель ненадолго проснулся и, позавтракав вместе со всеми, отправился досыпать.

— Спасибо, — сказал Риан, облизывая ложку, — не пойму в чём разница, но ведьмы готовят… ух…

— Согласен, — Вирад доскребал остатки из котелка, — Селена – учи меня!

Ведьма хитро улыбнулась:

— А ты разве не смотрел как я готовлю? Должен был научиться…

— Так я ж не учился, а смотрел…

— А какая разница?

Вирад почесал затылок в задумчивости.

— Ладно, я пойду прогуляюсь, — Риан поднялся, одернул куртку, перевязал потуже хвост, — заодно принесу что-нибудь на обед.

Селена задумчиво проводила Риана взглядом и потащила Вирада отмывать посуду, по дороге закидывая его полезными знаниями.

***

Риан углубился в лес. Мороза ещё не было, но холод не давал долго оставаться на месте. Снег лег ровно, без наста, и каждый шаг оставлял глубокий след. Риан шёл медленно, стараясь не шуметь. Где-то справа мелькнула белка — мелькнула и пропала, осыпав ветку снежной пылью. Риан — проводил её взглядом и усмехнулся про себя: «На обед, конечно, маловато. Нужно что-то посерьёзнее».

Он прошёл ещё немного и заметил следы. Заячьи. Свежие — снег в отпечатках ещё не замёрз, не покрылся коркой. Риан присел на корточки, рассматривая их. Заяц уходил вправо, в густой ельник. Это было хорошее место для засады.

Он выпрямился и прикрыл глаза. Сделал глубокий вдох — и мысленно потянулся к сестре.

«Риа. Ты меня слышишь?»

Тишина. Только ветер в ветвях и далёкий стук дятла.

Он попробовал иначе. Не звать — а просто представить. Их скамейку у пруда. Рябь на воде. Солнечный блик на её волосах. Запах пирожных, которые она вечно таскает из кухни.

Ничего.

Он попробовал в третий раз. Сжал зубы, напрягся так, что в висках застучало. Тонкая струйка пота потекла по виску. Он представил не картинку, а чувство. Как в детстве, когда она падала с дерева, а он ловил её — не руками, а чем-то внутри, какой-то невидимой связью, которая была между ними всегда.

— Риан! — голос Риалины вспыхнул в голове ярко и отчётливо. — Это ты? Как это у тебя получилось? Ты меня слышишь?

— Риа! — обрадовался Риан, и тут же зацепившись ногой за корягу и рухнув носом в снег, засмеялся. – Получилось!

— Ты чего смеёшься? Ты где вообще?

— В снегу лежу, — он перевернулся на спину и посмотрел в небо. — Запнулся. Но это неважно. Важно — получилось!

— Ты гений! — в её мысленном голосе звенел восторг. — Погоди, а ты на охоте? Поймал кого-нибудь?

— Пока только снег лицом, — Риан сел и отряхнулся. — Слушай, раз связь есть, давай попробуем, как Селена сказала. Одновременно.

— Давай! Я беру тело, ты — контроль?

— Нет. Ты берёшь тело, а я буду держать ментальную связь и следить за добычей. Если я почувствую зайца раньше, чем ты увидишь — у нас будет преимущество.

— Принято. Я начинаю?

— Давай.

Он почувствовал, как сознание Риалины скользнуло вперёд, занимая тело. Это было странное ощущение — как будто кто-то накинул на плечи тёплый плащ. Риан остался внутри, но уже не управлял. Он был наблюдателем. Вторым пилотом.

Тело поднялось на ноги. Риалина отряхнула снег с одежды, повела плечами, привыкая.

— Отлично, — сказал Риан мысленно. — А теперь заяц. Я его почувствовал, когда связь установилась. Он в ельнике, шагах в тридцати, под старой елью. Сидит и не шевелится. Думает, что мы его не видим.

— Я его тоже чувствую, — отозвалась Риалина. — Но не вижу. Слушай, это невероятно. Я чувствую запахи, как зверь. Лес пахнет иначе. Глубже.

— Сосредоточься, — мягко одёрнул её Риан.

Она двинулась вперёд — медленно, бесшумно, перетекая от дерева к дереву. Движения были плавными, нечеловечески точными. Метаморф брал своё — тело слушалось её так, как никогда не слушалось бы человека.

А потом она заметила когти.

Они вытянулись сами — она даже не заметила, когда это произошло. Пальцы удлинились, ногти заострились и потемнели, превратившись в маленькие, но уже настоящие когти хищника. Риа замерла, разглядывая свою руку. Это было… странно. И немного пугающе. Но вместе со страхом пришло и любопытство.

— Получается? — спросил Риан мысленно.

— Кажется, да, — ответила она, — я их контролирую. Смотри.

Она сжала пальцы — когти послушно втянулись обратно. Разжала — вытянулись снова. Это было её тело, и оно слушалось её. Она чувствовала не страх перед трансформацией, а азарт.

Заяц сидел под елью. Уши прижаты, нос подрагивает. Он чуял опасность, но не мог понять, с какой стороны она придёт. Риалина замерла в десяти шагах. Медленно, очень медленно она подняла руку. Когти снова начали вытягиваться — на этот раз под контролем.

— Спокойно, — шепнул Риан. — Не торопись.

И в этот момент всё оборвалось. Она вдруг осознала, что ей хочется, чтобы когти остались. Что этот заяц, тёплый и живой, пахнет не добычей, а… едой. И от этой мысли её захлестнул ужас – потому что это была не её мысль. Или её. Она уже не понимала.

Заяц дёрнулся и исчез в кустах. Риалина замерла на полушаге. Что-то пошло не так.

— Риа? Что случилось?

— Не знаю… Рука… — её мысленный голос дрогнул. — Я не могу убрать когти. И кожа чешется… Риан, я не чувствую тела. Оно не слушается!

— Риа, хватит! — крикнул Риан.

— Я не могу! Я не…

Риалина попыталась снова, но когти не просто остались на месте — они стали расти дальше. Кожа на тыльной стороне ладоней потемнела и пошла короткой, густой шерстью, жёсткой, как щетина дикого зверя. Сначала руки, потом плечи.

— Риа! Остановись! Ты теряешь контроль! — голос Риана в их общем сознании наполнился отчаянием.

Она не ответила. Не смогла. Челюсть свело судорогой, язык стал чужим, неповоротливым. Паника захлёстывала её всё сильнее. Тело больше не слушалось. Это чувство она знала. Она уже была здесь. В детстве. В той оранжерее, пятилетняя Риа проснулась в теле мартышки. Не могла трансформироваться назад. Скакала по деревьям, кидалась в отца всем, что попадалось под руку. А он стоял внизу и не мог до неё дотянуться.

Воспоминание пролетело молнией, и теперь Риа почувствовала, как позвоночник выгибается дугой, заставляя тело упасть вперёд. Ладони — уже не ладони, а лапы — ударились о мёрзлую землю. Пальцы укорачивались, втягиваясь в кисти. Суставы хрустели, перестраиваясь под новую анатомию. Каждый хруст отдавался в голове глухим эхом, как будто внутри черепа ломались не кости, а что-то более хрупкое — её «я».

Одежда лопнула по швам. Клочья ткани разлетелись, освобождая мощное мускулистое тело. Шерсть покрыла спину, бока, живот. Хвост — она почувствовала хвост, чужеродный и одновременно странно естественный — хлестнул по снегу, взметнув белую пыль.

Мир вокруг неё изменился. Краски поблекли: небо стало серым, лес — размытым, как будто кто-то стёр половину оттенков. Но запахи — запахи взорвались. Она чувствовала смолу на коре сосны в десяти шагах. Чувствовала зверя — где-то глубоко в лесу. И этот запах был родным.

Где-то на грани исчезающего сознания мелькнул сад — их с Рианом любимая скамейка у пруда. Рябь на воде. Солнечный блик. Лицо брата. Она попыталась удержать этот образ, но он рассыпался, как сухой лист под сапогом. Последнее, что она успела, — послать ему всё. Всю свою любовь, всё сожаление, весь ужас.

А потом наступила пустота.

На заснеженной дорожке стоял варс. Он принюхался. Уши прижались к широкому черепу. Хвост напрягся и замер. Зверь издал низкий, утробный рык, в котором не было ни ноты человеческого. В янтарных глазах отражались голые деревья и низкое зимнее небо.