Глава 19 Наканунне бала

ГЛАВА 19. НАКАНУНЕ БАЛА

Большая столовая королевского дворца была именно большой — длинный стол на тридцать персон, хрустальные люстры, гобелены на стенах. Когда Риалина вошла, часть гостей уже сидела на своих местах. Карточки с именами, написанные каллиграфическим почерком на плотной бумаге, указывали каждому его место. Риалина нашла своё имя в правом крыле, рядом с Амис.

Гости входили один за другим. Канцлер и Эрмелинда уже сидели в левом крыле, ближе к королевской семье — он с бокалом вина, она с неизменным блокнотом. Министр Тонарии, Ходиаз Перья, сухой и молчаливый, занял место в правом крыле. Рулипала, прищурившись, разглядывала люстру. Прелат Торбранд сидел с прямой спиной и смотрел в одну точку — то ли молился, то ли осуждал интерьер.

Саймик и Амис вошли почти одновременно с Яли и Бон. Мажордом, стоявший у дверей, не объявлял их — лишь тихо указывал места. Саймик занял место в левом крыле, кивнув Риалине коротко, по-деловому. Амис опустилась на стул рядом с ней, окинула стол спокойным взглядом и, ни к кому конкретно не обращаясь, заметила:

— У вас тут, я смотрю, целый континент в сборе. И все делают вид, что рады друг другу.

— Ты даже не представляешь, насколько, — тихо ответила Риалина.

Яли и Бон заняли места в левом крыле, ближе к королевской семье — Воридж явно претендовал на особое положение. Яли села с видом женщины, которая привыкла быть хозяйкой в любом зале. Бон опустилась рядом, поправила платье и замерла с заученной улыбкой.

Когда все расселись, двери в дальнем конце столовой отворились. Король вошёл первым — трость глухо стукнула о паркет. Королева — следом, принцы — за ней. Гости поднялись. Король прошёл к своему месту во главе стола, королева заняла кресло напротив. Фуан и Вилиэн, не сговариваясь, разошлись по правую и левую руку от отца. Король сел, и только тогда все опустились на свои места.

Он обвёл стол взглядом — не торопясь, задерживаясь на каждом из гостей ровно настолько, чтобы тот почувствовал: его заметили.

— Рад видеть всех в моём доме. — Голос короля звучал негромко, но в тишине большой столовой его слышали все. — Некоторых я ждал давно. Некоторые прибыли неожиданно. — Он чуть задержал взгляд на прелате Торбранде. — Но все вы здесь, и это главное. Завтра мой старший сын отмечает тридцатый день рождения. По этому случаю у нас намечено мероприятие. Не турнир. Не бал. Нечто более… познавательное.

Он сделал паузу, давая гостям возможность обменяться взглядами.

— Претендентки, оказавшие нам честь своим присутствием, получат по одному вопросу. Одному на всех. Ответ покажет то, что не покажут ни титулы, ни наряды. А вечером — бал. Надеюсь, к тому времени мы все ещё будем в настроении танцевать. И смотреть на моего сына.

Фуан, сидевший по правую руку от отца, едва заметно закатил глаза. Вилиэн, напротив, улыбнулся.

— Подробности — завтра утром, — продолжал король. — А сегодня — просто ужин. Без этикета, без протокола. Ешьте, пейте, знакомьтесь. Завтра будет не до того.

Он поднял бокал.

— За Интон. И за тех, кто приехал разделить с нами этот день.

Гости подняли бокалы. Ужин начался.

Подали первое — лёгкий овощной суп. За столом завязались негромкие разговоры. Король перебросился парой фраз с канцлером Шантором о дороге; канцлер ответил, что имперские тракты по-прежнему лучшие на континенте, но интонские — достойное второе место. Король хмыкнул и заметил, что второе место его не устраивает. Канцлер обещал подумать над совместной инспекцией дорог. Оба понимали, что это не про дороги.

Подали горячее — запечённую оленину с клюквенным соусом. Фуан повернулся к Линде:

— Леди Шантор, вы сегодня упомянули горные кристаллы. Я подумал: что, если использовать их для передачи энергии на расстояние?

Эрмелинда отложила вилку, и в её рыбьих глазах мелькнул интерес.

— Это не моя тема, но у Эмилио Реджи есть статья о кристаллических резонаторах. Могу прислать вам копию.

— Пришлите. — Фуан кивнул. — Это было бы любопытно.

Риалина наклонилась к Амис:

— Кажется, у нас на глазах рождается научный союз.

— Или брак по расчёту, — тихо ответила Амис. — Кристаллическому.

«Научный союз — это хорошо. Но ты заметила, что он на тебя посмотрел, когда говорил о кристаллах?» — прозвучал в голове голос Риана.

Риалина мысленно закатила глаза. «Не начинай».

Рулипала тем временем разглядывала соус.

— Клюква, — тихо произнесла она, ни к кому не обращаясь. — У нас в Тонарии клюкву добавляют в десерты, а не в мясо. Интересное решение.

— Вам не нравится? — спросил Вилиэн.

— Нравится. Я просто пытаюсь понять, зачем. В Тонарии еда — это всегда про удовольствие. А здесь, мне кажется, ещё и про смысл. Как будто каждое блюдо что-то означает.

— Может быть, это просто клюква, — улыбнулся Вилиэн.

— Может быть. — Рулипала чуть склонила голову набок. — Но вы же не верите, что что-то бывает «просто».

Вилиэн посмотрел на неё — на кружева, на пегие волосы, на добрые глаза, которые на самом деле видели больше, чем казалось.

— Не верю, — сказал он.

«Младший принц только что нашёл себе невесту. И, кажется, сам этого ещё не понял», — снова голос Риана.

«А ты у нас теперь сваха?»

«Просто наблюдаю».

Яли Гиан, сидевшая напротив, перехватила этот обмен взглядами и чуть приподняла бровь. Её губы тронула лёгкая усмешка — холодная, оценивающая. Она ничего не сказала, но взгляд, брошенный на Рулипалу, был красноречивее слов. Бон рядом с матерью сидела неподвижно, улыбаясь заученной улыбкой. Она смотрела в тарелку.

Королева Рузана, до этого обсуждавшая с мужем меню завтрашнего бала, вдруг обратилась к Яли:

— Ваша дочь такая тихая. Это воспитание или характер?

Яли улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у собеседников возникало желание проверить, на месте ли кошелёк.

— И то, и другое, Ваше Величество. Бон знает, что женщине не следует говорить много. Слова — это оружие, а оружие надо держать при себе.

— Оружие? — Рузана простодушно моргнула. — А я думала, слова — это чтобы общаться.

— Общение — тоже оружие, — заметила Яли. — Просто не все это понимают.

— Что ж, — Рузана промокнула губы салфеткой и посмотрела на Яли с лёгкой улыбкой, — значит, мне повезло. Я предпочитаю, чтобы за моим столом общались, а не воевали. Для войн у моего мужа есть армия.

Яли чуть сузила глаза, но улыбка с её лица не исчезла. Она склонила голову — жест, который мог означать что угодно: от «принимаю к сведению» до «запомню».

Король, не поворачивая головы, заметил:

— За моим столом, Ваше Величество, общение — это всё же не оружие, а приправа. Как клюквенный соус. Без него можно, но с ним вкуснее.

Яли чуть сузила глаза, но улыбнулась:

— У каждого свои рецепты, Ваше Величество.

— Именно. — Король поднял бокал. — За разнообразие.

Ходиаз Перья, до этого молчавший весь ужин, поднял бокал:

— Тонария присоединяется. За разнообразие — и за то, чтобы оно не мешало дружбе.

Король кивнул. Яли чуть прищурилась — тост прозвучал как ответ на её слова об оружии, хотя Перья смотрел в другую сторону. То ли случайно, то ли нет.

Риалина поймала на себе взгляд Торбранда — единственный зрячий глаз смотрел прямо на неё, и во взгляде этом не было ни враждебности, ни любопытства. Только холодная, оценивающая неподвижность.

«Он опаснее всех, — прозвучал в голове голос Риана. — Не отводи глаз».

«Я знаю. Я тоже это чувствую».

Риалина перехватила взгляд Саймика. Тот едва заметно кивнул — «после ужина». Она поняла: разговор будет.

Ужин подходил к концу. Гости начали расходиться. Впереди была ночь, полная негромких разговоров и тревожного ожидания. Завтра всё должно было решиться.

***

В гостиной, которую отвели Марселю и Вираду, горел камин. Слуги накрыли небольшой стол у огня — простой ужин на двоих: горячее, хлеб, кувшин с травяным отваром и кофейник. Никакой оленины с клюквенным соусом, но после трёх недель на костре и это казалось роскошью.

Вирад сидел, вытянув ноги к огню, и жевал хлеб. Марсель ел медленнее — он вообще всё делал основательно.

— Знаешь, что меня бесит? — сказал Вирад с набитым ртом.

— Что нас не позвали на ужин?

— Нет. Что нас не позвали на ужин, а Риалина там одна, среди этих… — он поискал слово, — аристократов.

— Она не одна. Там Саймик и Амис.

— Амис только прилетела. А Саймик — политик. Он будет говорить о договорах. А Риалина — она… — Вирад запнулся. — Она наша. И мы должны быть рядом.

— Мы рядом. — Марсель отрезал кусок мяса. — Просто не за столом. И это правильно.

— Почему?

— Потому что мы — не дипломаты. Мы — хорунжие. Нам нечего делать за столом с королевой Вориджа и прелатом Наила. Мы бы только мешали. И привлекали внимание.

— Я мог бы молчать.

— Ты? Молчать? — Марсель приподнял бровь. — Вирад, ты за сегодняшним обедом чуть не ляпнул про полоза. Я видел, как ты открыл рот и закрыл. Дважды.

— Я тренируюсь.

— Тренируйся дальше. Завтра пригодится.

Вирад вздохнул и плеснул себе отвара.

— Я их чувствую, знаешь. Всех этих… гостей. — Он покрутил кружку в пальцах, и отвар пошёл паром — Вирад согрел его, сам того не заметив. — Прелат — холодный. Как лёд. Он смотрит на всех и будто записывает. Яли — злая. Не просто хитрая, а злая. Бон… — Он задумался. — Бон странная. От неё веет пустотой.

— Пустотой?

— Ну, не знаю, как объяснить. Как будто внутри ничего нет. Как кувшин без воды. Смотришь — вроде кувшин. А нальёшь — нечего.

— Социопатия, — сказал Марсель.

— Что?

— Я читал. Люди, которые не чувствуют эмоций. Это редко, но бывает. Если она такая — это плохо.

— Почему? Она же не злая.

— Потому что она не может сопереживать. И если ей что-то понадобится, она не остановится перед тем, чтобы это получить. Не из злости. Просто потому что не понимает, что делает больно.

Вирад помолчал.

— Ты слишком умный для хорунжего.

— Я сын профессоров. — Марсель чуть улыбнулся. — Это не лечится.

Вирад фыркнул и взял с тарелки кусок мяса.

— А что насчёт принцев? Ты заметил, как Фуан смотрит на Риалину?

— Заметил.

— И что думаешь?

— Думаю, это не наше дело.

— Ну да, конечно. — Вирад закатил глаза. — Наша подруга, можно сказать, сестра, влюбляет в себя наследного принца, а нам нет дела.

— Она не влюбляет. Он сам.

— Тем более. Мы должны...

— Мы должны быть готовы, — перебил Марсель. — Завтра решится всё. И союз, и смотрины, и, возможно, что-то ещё, о чём мы пока не знаем. Риалина справится с принцем сама. А вот если что-то пойдёт не так — мы должны быть рядом. С оружием. С магией. Со всем, что у нас есть.

Вирад кивнул.

— Я тренируюсь. Понемногу. Сегодня утром чайник согрел, даже не заметил как.

— Я заметил. — Марсель взял с тарелки яблоко, подбросил и заставил его замереть в воздухе на уровне глаз. — Я тоже тренируюсь.

Вирад посмотрел на парящее яблоко, потом на Марселя.

— Знаешь, иногда я думаю: как мы вообще здесь оказались? Четыре недели назад мы были хорунжими в гарнизоне Шала. У нас были десятки, кони, учебные тревоги. А теперь мы сидим во дворце Интона, пьём отвар и обсуждаем наследного принца.

— И яблоки летают.

— И яблоки летают. — Вирад хмыкнул. — Думаешь, генерал Фолэтри знал, на что нас отправляет?

— Думаю, догадывался. — Марсель поймал яблоко и положил обратно на тарелку. — Он менталист. Он видел нас насквозь. И выбрал не просто так.

— Значит, не подведём.

— Не подведём.

Они допили отвар. В коридоре послышались шаги — гости возвращались с ужина. Значит, скоро вернётся Риалина. И начнётся самое интересное.

***

Поздний вечер. Покои Фуана. Камин догорал. На столе стояла бутылка интонского виски и два бокала — к одному так и не притронулись.

Фуан сидел в кресле, вытянув ноги к огню, и смотрел в потолок. Вилиэн устроился напротив и ждал.

— Ну? — сказал он наконец. — Четыре невесты за один день. Ты жив?

— Жив. — Фуан потёр лицо. — Только не спрашивай, кого я выбрал.

— А я и не спрашиваю. Я спрашиваю: что ты понял?

Фуан помолчал.

— Что Эрмелинда — самая честная. Что Рулипала — самая неожиданная. Что Бон — самая страшная. А Амис...

— Амис?

— Амис напоминает мне кое-кого.

Вилиэн приподнял бровь.

— Кого же?

— Госпожу Фолэтри. — Фуан взял бокал, покрутил в пальцах, но пить не стал. — Та же прямота. Та же сила. Тот же взгляд — оценивающий, но не враждебный. С ней говоришь — и чувствуешь, что тебя видят насквозь.

— Это плохо?

— Это… сбивает с толку. Я слушал Амис и ловил себя на том, что сравниваю её с Риалиной. И знаешь, что странно? Амис — невеста. С ней возможен брак, союз, всё по правилам. А Риалина — нет. Она дипломат, она не участвует в смотринах, и она… — Он осёкся.

— И она — что? — тихо спросил Вилиэн.

— Неважно.

— Важно. Ты только что сказал, что Амис напоминает тебе Риалину. А потом сказал, что Риалина — не невеста. Ты понимаешь, что это значит?

— Ничего это не значит.

— Значит. — Вилиэн откинулся в кресле. — Ты влюбился в женщину, на которой не можешь жениться, и теперь ищешь ей замену. Амис — замена. Удобная, правильная, политически выгодная. Но замена.

Фуан молчал.

— Я не говорю, что это плохо, — продолжал Вилиэн. — Амис — отличный вариант. Сильная, умная, амбициозная. С ней можно построить союз. Может быть, даже хороший брак. Но ты должен понимать, на что ты идёшь.

— Я понимаю.

— Нет. — Вилиэн покачал головой. — Ты думаешь, что понимаешь. А на самом деле ты просто пытаешься убедить себя, что Амис — это то, что тебе нужно. Потому что признать обратное слишком страшно.

Фуан отставил бокал.

— И что мне делать?

— Ничего. — Вилиэн поднялся. — Завтра ты услышишь их ответы на вопрос отца. Может быть, Амис скажет что-то такое, что всё изменит. Может быть, Рулипала удивит тебя ещё раз. Может быть, ты поймёшь, что никакая замена тебе не нужна. А может быть — нет. В любом случае, сегодня ты уже ничего не решишь.

Он направился к двери.

— Завтра тяжёлый день. Отдохни.

— Постараюсь.

Вилиэн вышел. Фуан остался у камина. И впервые за долгое время ему не хотелось ни виски, ни циничных шуток. Хотелось только одного — понять, что с ним происходит. И почему, когда он думает об Амис, он видит другое лицо.

***

После ужина Риалина вернулась в свои покои. Тесса помогла ей переодеться — жакет и юбка сменились на домашний халат, — подбросила дров в камин и вышла. Через несколько минут в дверь постучали. Саймик и Амис вошли — оба ещё в вечерних костюмах, оба собранные, несмотря на поздний час.

— Садитесь. — Риалина указала на кресла у камина. — Кофе?

— Если можно. — Саймик опустился в кресло. Амис села рядом, прямая, как струна.

Риалина разлила кофе. Из соседней гостиной не доносилось ни звука — Марсель и Вирад, сидевшие там с кофе, замолчали, едва услышав голоса гостей. Риалина знала, что они слушают. Это было даже кстати.

— Итак, — сказала она, садясь напротив. — Предварительный союз у нас есть. Король согласился. Завтра — детали: торговый коридор через Барасса, совместные патрули, обмен информацией. Лаба-лаба как козырь сработал.

— Хорошо. — Саймик кивнул. — А что с невестами? Амис, ты говорила с принцем. Каков он?

Амис помолчала, грея ладони о чашку.

— Умён. Циничен, но умён. Я сказала ему, что буду партнёром, а не куклой. Он слушал. Кажется, всерьёз.

— Он слушал всех, — добавила Риалина. — Эрмелинда предложила ему честный договор. Рулипала рассмешила. Бон… — она запнулась. — Бон его напугала.

— Напугала? — Саймик приподнял бровь.

— Она социопатка. Не чувствует эмоций. Он это понял, и его это выбило из колеи.

— Социопатка, — повторила Амис задумчиво. — Это опасно?

— Скорее непредсказуемо. — Риалина отпила кофе. — Но она не агрессивна. Просто… пустая.

Саймик помолчал.

— А что прелат? Ты говорила, он хочет провести молебен на балу.

— Хочет. Король не может отказать. Прелат поставил его перед выбором: либо молебен, либо оскорбление верующих. Король согласился. Завтра Торбранд выступит перед всеми.

— Это плохо, — сказала Амис.

— Это неизбежно. — Риалина пожала плечами. — Мы можем только выбрать, как реагировать. Игнорировать? Уйти? Присутствовать с каменным лицом?

— Присутствовать, — решил Саймик. — Уйти — значит показать слабость. Игнорировать — значит дать ему повод для обвинений. Будем сидеть и смотреть. С уважением к чужой вере, но без подобострастия.

— Я бы предпочла уйти, — заметила Амис. — Но понимаю, почему нельзя.

— Яли? — спросил Саймик. — Ты говорила, она опасна.

— Опасна. Умна. И у неё есть свой человек во дворце — тот самый Чейдо, что гнался за нами от Пошина до Ешты. Он где-то здесь, но я его не видела.

— Значит, жди сюрприза, — резюмировала Амис. — Ладно. Что с завтрашним испытанием? Ты знаешь, какой вопрос?

— Нет. Но догадываюсь, что он будет провокационным. — Риалина посмотрела на Амис. — Ты готова?

Амис встретила её взгляд.

— Я готова. У меня нет кружев, нет романтики, нет социопатии. Зато есть мозги и характер. Если вопрос будет о деле — я отвечу. Если о чувствах — скажу правду. Если о власти — скажу, что думаю. Я не умею иначе.

Саймик посмотрел на дочь с гордостью.

— Вот поэтому ты здесь.

— Завтра тяжёлый день, — сказала Риалина. — Отдыхайте. Я ещё посижу.

Саймик и Амис поднялись.

— Доброй ночи, Риалина. — Амис чуть улыбнулась. — И спасибо. За всё.

— Пока не за что. Вот завтра...

— Завтра будет завтра.

Они вышли. Риалина осталась у камина. Из соседней гостиной снова донёсся тихий шум — Марсель и Вирад, убедившись, что гости ушли, вернулись к своим занятиям.

Риалина подождала ещё минуту, потом поднялась, подошла к окну и распахнула створки. Морозный воздух ворвался в комнату. На фоне тёмного неба, над карнизом крыши, мигали два голубых огонька.

— Бари. Иди сюда.

Он скользнул в комнату одним текучим движением — лапы пронесли тело над подоконником, и вот он уже стоял на полу, мигая всеми восемью глазами.

— Тихо. — Риалина плотно прикрыла дверь в спальню. — Марсель и Вирад в соседней комнате. Пусть думают, что я сплю.

Бари присел — понял. Она налила кофе в миску и поставила на пол. Лаба-лаба склонился, выпустил хоботок и замер в блаженстве.

— Я запаслась кофе на всю ночь, — сказала Риалина вполголоса. — Чувствую, не усну. А ты как? Еды хватает?

Бари замигал и прислал образ: он сам на ветке дуба в дворцовом парке, а за его спиной — тёмная полоса леса, куда он уходит охотиться по ночам. Пара голубей. Мышь. Всё в порядке.

— Хорошо. Значит, голодным не останешься. — Она кивнула. — Завтра бал. Людей будет много. Если что — сиди тихо. Но если почувствуешь опасность — зови.

Бари присел — понял. Допил кофе, присел в своём танце радости и тем же путём — через подоконник на карниз, с карниза на крышу — ушёл обратно в ночь. Риалина закрыла окно, задёрнула штору и села обратно в кресло. Впереди была долгая ночь. И кофе. Много кофе.

***

Покои королевы Вориджа были обставлены с той же холодной роскошью, что и она сама: тёмные шторы, серебряные подсвечники, никаких лишних вещей. Яли сидела в кресле, прямая, как клинок. Бон стояла у окна и смотрела в темноту. Она не обернулась, когда в дверь постучали.

— Войдите.

Чейдо проскользнул внутрь — сутулый, в элегантном чёрном костюме, с тростью, которую он теперь держал не как оружие, а как опору. Вид у него был помятый.

— Ваше Величество.

— Докладывайте.

— Делегация Политеи в полном составе. Саймик с дочерью прибыли сегодня вечером. Фолэтри-младшая здесь уже третий день. Успела встретиться с королём. — Чейдо помолчал. — По слухам, они заключили какую-то сделку.

— Сделку? — Яли прищурилась. — Какую?

— Пока неизвестно. Но после их встречи король выглядел… довольным.

Яли побарабанила пальцами по подлокотнику.

— Значит, республика хочет союза. И они его получат, если мы ничего не предпримем. Завтра испытание для невест. Потом бал. Молебен этого северного фанатика. Суматохи будет достаточно. В суматохе легко что-то… потерять.

— Что именно?

— Не что. Кого. — Яли поднялась. — Если дочь Саймика выиграет испытание, если принц выберет её, наш план рушится. Этого нельзя допустить.

— Вы хотите, чтобы я...

— Найди исполнителя. Кого-нибудь, кто умеет обращаться с ножом. Не здесь — в городе. Заплати. Или запугай. Мне всё равно. Завтра, когда будут объявлять победительницу, он должен быть рядом. Одна короткая суматоха — и республика лишится своей невесты.

Чейдо поклонился.

— Будет сделано.

— Иди.

Он вышел. Яли повернулась к дочери.

— А ты сегодня была слишком тихой. Даже для тебя.

Бон медленно обернулась. Лицо её было спокойно — как всегда.

— Я слушала.

— И что услышала?

— Что принц боится. — Бон чуть склонила голову набок. — Но не меня. И не Амис.

Яли замерла.

— А кого?

— Себя. — Бон пожала плечами. — Он смотрел на Фолэтри и боялся смотреть слишком долго. Ты не заметила.

— А ты заметила?

— Я всегда замечаю. — Бон отошла от окна. — Ты хочешь, чтобы я стала королевой. Но он не выберет меня. Никто из них не выберет. Фуан уже выбрал — просто ещё не знает об этом. А я… я просто смотрю.

Яли смотрела на дочь с выражением, которого на её лице не было никогда — растерянность. Бон прошла мимо неё к двери.

— Спокойной ночи, мама.

Дверь закрылась. Яли осталась одна. И впервые за долгое время ей показалось, что она не знает собственного ребёнка.

***

Малый зал для советов встретил гостей запахом воска и старого дерева. Овальный стол занимал почти всю комнату. Королевская семья сидела по центру: король, королева, Фуан и Вилиэн. Напротив них, рядком — четыре невесты: Бон, Амис, Рулипала, Эрмелинда. Остальные участники расположились по бокам: канцлер Шантор, Яли Гиан, прелат Торбранд с посохом у колен, министр Тонарии Ходиаз Перья, Саймик и Риалина. Марсель и Вирад замерли у дверей.

Король обвёл собравшихся взглядом и, не тратя лишних слов, объявил:

— Вопрос один на всех. Каждая из претенденток ответит на него, когда я назову её имя. Порядок определили жребием. Вопрос: почему вы здесь?

Первой поднялась Бон. Тихая, спокойная, с заученной улыбкой на лице.

— Я здесь, потому что моя мать хочет, чтобы я стала королевой. — Пауза. — Это всё.

Когда она села, никто не смотрел на её выступающие зубы или неловкую улыбку. От неё веяло таким холодом, что внешность переставала иметь значение. Она могла быть красивой или некрасивой — это было неважно. Важно было то, что за этой улыбкой ничего не было. И это пугало больше, чем любой недостаток. Неловкое молчание затянулось. Яли поджала губы — слишком коротко, слишком честно. Уточняющих вопросов никто не задал.

Второй встала Амис. Прямая спина, взгляд без подобострастия.

— Потому что я чувствую, что это правильно. Республика и Интон должны быть союзниками. Я хочу быть частью этого союза — не символом, а работающей частью. У меня есть знания, опыт переговоров и воля. Я знаю, что делать с властью, и не боюсь её. Это то, что я могу предложить. Это то, чем я могу быть полезна.

Король помолчал, глядя на неё оценивающе.

— Вы говорите о пользе для республики и Интона. А в чём ваша личная выгода? Чего хотите вы — не как дочь своего отца, а как Амис?

— Я хочу, чтобы моя жизнь имела значение. Не быть чьей-то дочерью или чьей-то женой, а оставить след. Республика дала мне образование и возможности. Теперь я хочу применить их. Интон — это место, где я могу это сделать. Не в тени. Рядом.

Когда она говорила, никто уже не смотрел на её левую руку — ту, где не хватало фаланги мизинца. За эти несколько минут шрам, который мог бы стать поводом для жалости или любопытства, перестал существовать. Амис заполнила собой весь зал — осанкой, голосом, убеждённостью. И отсутствующий палец вдруг стал неважен.

Король кивнул — уважительно, без улыбки. Фуан смотрел на Амис внимательнее, чем раньше. Риалина мысленно поставила плюс. Саймик сидел с каменным лицом, но в глазах — гордость.

Третьей поднялась Рулипала. Поправила кружева — машинально, привычным жестом, — и обвела взглядом сидящих за столом. Задержалась на Вилиэне всего на секунду, но этого хватило, чтобы он чуть заметно кивнул ей, подбадривая.

— Почему я здесь? — её голос прозвучал мягче, чем у предыдущих невест, но без робости. — Потому что моя страна верит, что этот брак принесёт мир. И я тоже в это верю. Но если честно… я здесь ещё и потому, что мне интересно. Интересно узнать вас. Интересно понять, как устроен этот дворец, эта страна, эта семья. Интересно — смогу ли я быть полезной. Не просто женой. А человеком, который приносит что-то хорошее. Может быть, это звучит наивно. Но я такая. Я верю, что даже в политическом браке можно найти что-то настоящее. Не сразу. Но можно.

Она села. Когда она говорила, никто не замечал её жиденьких волос, которые она так старательно накручивала, или простенького кружевного платья, которое сидело чуть теснее, чем следовало. Её искренность заполнила зал — тёплая, настоящая, живая. И внешность стала неважна. Тишина была другой — не как после Бон. Более тёплой. Король помолчал, глядя на неё с лёгким прищуром, потом перевёл взгляд на младшего сына — Вилиэн всё ещё смотрел на Рулипалу, и смотрел так, как не смотрел ни на одну из невест. Король отметил это и вернулся к Рулипале.

— Принцесса, скажите, а вы бы согласились выйти замуж за моего младшего сына? Не за наследника. Просто за Вилиэна.

Рулипала моргнула. Вилиэн замер, не дыша. Фуан медленно повернул голову к брату и приподнял бровь.

— Я… — она запнулась, потом выпрямилась и посмотрела королю прямо в глаза. — Я бы согласилась. Но только если он сам этого захочет. Не из долга. Не из вежливости. А потому что действительно захочет.

Король выдержал паузу, потом кивнул — коротко, почти незаметно.

— Благодарю за честность.

Четвёртой встала Эрмелинда. Сухо, без улыбки, без попытки понравиться.

— Почему я здесь? Потому что Интон ближе к горам Барасса, чем Империя. А меня интересует наука и горы. Всё остальное — политика, брак, короны — вторично. Если вы хотите жену, которая будет заниматься исследованиями и не мешать вам жить, — я подхожу. Если вам нужна любовь, романтика и прочее — я не подхожу. Это всё.

Она села. Когда она говорила о горах, никто не замечал её рыбьих глаз или ранней седины. В этот момент она светилась — не красотой, а чем-то другим. Страстью. Умом. Одержимостью наукой, которая была ей дороже любой короны. Канцлер Шантор прикрыл глаза — то ли смиряясь, то ли гордясь. Король хмыкнул. Фуан, не удержавшись, чуть заметно улыбнулся.

— Леди Шантор, — произнёс король после паузы, — а если бы я предложил вам возглавить научную группу здесь, в Интоне, и переехать? Без брака. Просто работать.

Эрмелинда замерла. В её рыбьих глазах мелькнул живой интерес.

— Я бы согласилась, Ваше Величество. Но с одним условием.

— Каким?

— Полный доступ к горам. Без сопровождения. Без дураков с арбалетами. И без необходимости спрашивать разрешения у мужа.

Король кивнул — коротко, одобрительно.

— Я вас услышал. Вернёмся к этому разговору после бала.

Канцлер Шантор кашлянул, но промолчал. Кажется, его дочь только что заключила сделку, о которой он не мог и мечтать.

Король поднялся, опираясь на трость.

— Благодарю вас. Вы были честны — каждая по-своему. Прежде чем мы с сыновьями удалимся для обсуждения, я хочу дать каждой из вас последнее слово. Одно предложение. То, что вы хотите, чтобы мы знали. Начинайте.

Первой встала Бон. Улыбка — всё та же, заученная.

— Я хочу, чтобы вы знали: я не желаю никому зла. Мне просто всё равно.

Она села. Тишина стала глубже.

Поднялась Амис. Прямая, спокойная.

— Я не обещаю быть удобной. Но я обещаю быть полезной.

Король чуть заметно кивнул.

Рулипала встала, поправила кружева и улыбнулась — не заученно, а тепло.

— Я хочу, чтобы вы знали: я верю в вас. Во всех. Даже в тех, кто сам в себя не верит.

Вилиэн опустил глаза. Фуан заметил это и промолчал.

Последней поднялась Эрмелинда — сухая и прямая, как всегда.

— Я хочу, чтобы вы знали: я никогда не лгу. Иногда это неудобно. Но это честно.

Канцлер Шантор, сидевший с краю, едва заметно выдохнул — то ли с облегчением, то ли с гордостью.

Король поднялся, опираясь на трость.

— Что ж. Мы с сыновьями удалимся ненадолго. Ждите.

Он направился к двери. Фуан и Вилиэн последовали за ним. В зале повисла тишина — та самая, когда все понимают: сейчас решается будущее. Чьё — пока неизвестно.

***

Король закрыл дверь, прошёл к креслу и сел, вытянув больную ногу. Фуан и Вилиэн остались стоять.

— Ну? — произнёс он. — Я выслушал невест. Теперь хочу выслушать вас.

Фуан и Вилиэн переглянулись. Фуан заговорил первым.

— Эрмелинда — лучший учёный из всех, кого я встречал. Но не жена. Рулипала — самая живая. Но не для меня. Бон… — он запнулся. — Бон — самая неожиданная. Но с ней страшно. А Амис… Амис — единственная, кто говорил со мной как с равным. Она не пыталась понравиться. Она не боялась. Она сказала, что будет рядом. И я ей поверил. — Он помолчал. — Я выбираю Амис. Как невесту и как самую интересную.

Король кивнул — коротко, удовлетворённо. Перевёл взгляд на младшего.

— Вилиэн?

Вилиэн смотрел в стол. Потом поднял глаза.

— Я ставил на Бон, потому что неизвестность всегда манит. Но неизвестность — это не всегда интерес. Иногда это просто пустота. — Он помолчал. — А Рулипала… она настоящая. Она говорит то, что думает. Она верит в хорошее, но не глупа. И она смотрела на меня так, будто я не просто младший принц, а человек. — Он встретил взгляд отца. — Я выбираю Рулипалу. Не как самую интересную — как самую настоящую.

Король откинулся в кресле и позволил себе улыбнуться — той самой редкой улыбкой, которая появлялась на его лице, когда он выигрывал. Не войну. Не политический спор. А игру с собственными сыновьями.

— Итак. Фуан ставил на Линду — проиграл. Вилиэн ставил на Бон — проиграл. Я ставил на Амис — и, как всегда, оказался прав.

— Твой голос считается за два, — напомнил Фуан. — Это нечестно.

— Это предусмотрительно. Я знал, что вы оба ошибётесь.

— Ты не мог знать.

— Мог. Я вас вырастил. — Король поднялся. — Что ж, господа. Пари вы проиграли. Сценку играете сегодня вечером. А я пока объявлю о помолвке.

Вилиэн вздохнул, но в его глазах не было досады. Только облегчение. Фуан, напротив, выглядел так, будто только что принял самое важное решение в жизни. Может быть, так и было.