Глава 18 Дворец и его обитатели

ГЛАВА 18 ДВОРЕЦ И ЕГО ОБИТАТЕЛИ

Делегация Наила прибыла без помпы. Чёрная карета без гербов, четверо всадников в тёмных плащах, двое младших священников в сером — вот и всё сопровождение. Если бы не посох с серебряной шестерёнкой, который прелат держал в руке даже в карете, можно было бы принять их за купцов или чиновников средней руки. Но посох выдавал. И взгляд единственного зрячего глаза, которым Торбранд окинул дворцовый фасад, — тоже.

Встречал его лично мажордом — король не вышел. Торбранд отметил это, но ничего не сказал. Он вообще говорил мало — только сухо поздоровался, выслушал приветствие и проследовал в отведённые покои. Свита двигалась за ним молча, как тени.

Через полчаса он уже стоял у дверей малого кабинета. Того самого, где накануне король говорил с Риалиной. Обстановка та же: карты на стенах, камин, два кресла. Только теперь от гостя веяло не дипломатическим любопытством, а ледяным холодом севера.

Торбранд вошёл, не дожидаясь приглашения. Высокий, прямой, в тёмном балахоне с меховой оторочкой, с серебряной цепью на груди. Посох с шестерёнкой и спиралью глухо стукнул о пол. Один глаз — серый, пронзительный — обвёл кабинет и остановился на короле. Второй, закрытый бельмом, смотрел в никуда.

— Ваше Величество, — голос у него оказался низкий, с медленными, тяжёлыми интонациями. — Благодарю за приём. Сейфур милостив к тем, кто открывает двери Его слугам.

Король, уже сидевший в кресле, указал на кресло напротив. Трость стояла у подлокотника.

— Присаживайтесь, прелат. Рад видеть представителя Наила. Король Маккерени здоров?

— Король здоров и молится за процветание Интона. — Торбранд опустился в кресло, поставив посох между колен. — Как и я. Я молился за вас лично, Ваше Величество. Ваша душа блуждает во тьме, но Сейфур милостив к ищущим.

Король чуть приподнял бровь.

— Тьма — это сильно сказано, прелат. Я предпочитаю думать, что моя душа просто не нуждается в поводырях.

— Именно это и есть тьма, Ваше Величество. Уверенность в том, что свет не нужен. — Торбранд помолчал. — Я наслышан о том, что в Интоне каждый волен выбирать, во что верить. Позволять людям выбирать — значит позволять им ошибаться. Истина не выбирается. Истина одна.

— У нас считают иначе. Никого не сжигают за то, что он думает не как сосед. Вам, должно быть, это кажется странным.

— Странным? — Торбранд чуть склонил голову набок. — Скорее печальным. Но позвольте заметить, Ваше Величество: еретиков у вас не сжигают, это правда. Зато сжигают ведьм. Я слышал, в Интоне это случается регулярно. Огонь очищает — не так ли?

Король замер на мгновение. Это был удар под дых — и Торбранд знал, куда бить.

— Ведьмы — это не вопрос веры. Это вопрос безопасности.

— Безопасности? — Торбранд поднял бровь. — А что, если завтра кто-то скажет, что маги — тоже вопрос безопасности? Или инакомыслящие? Безопасность — слишком удобное слово, Ваше Величество. Под ним можно сжечь кого угодно.

Король промолчал. Крыть было нечем. Он помолчал, глядя в огонь камина.

— Знаете, прелат, я много лет изучаю горы Барасса. Там водятся твари, которые не знают ни богов, ни истин. Они просто живут. И знаете, что я понял? Истина — штука сложная. Если кто-то говорит, что она проста и он знает её целиком, — скорее всего, он просто не видит гор за собственным посохом.

Торбранд не моргнул.

— Ваше Величество, я не сомневаюсь в вашей мудрости. Но позвольте заметить: горы — это творение Сейфура. Изучать их, не признавая Творца, — всё равно что читать книгу, не веря в автора. Можно запомнить слова, но смысл ускользнёт.

— Возможно. Но я предпочитаю читать сам, а не с чужих губ.

Повисла пауза. Торбранд, кажется, не обиделся — он просто смотрел на короля единственным глазом, и в этом взгляде не было ни гнева, ни подобострастия. Только холодная уверенность человека, который знает, что правда за ним — если не сейчас, то в вечности.

— Я хотел просить вас, Ваше Величество, о малом, — произнёс он наконец. — Завтрашний приём… Я бы хотел провести короткий молебен. Благословить смотрины. Призвать милость Сейфура на дом Ришиеров.

Король помолчал.

— Молебен — это сильно. Не припомню, чтобы на смотринах моего деда кто-то молился.

— Времена меняются, Ваше Величество. Сейчас, когда республика отрицает божественность Сейфура, а другие колеблются, важно показать единство истинной веры. Молебен на приёме — это знак. Для всех.

Король откинулся в кресле. Он понял: Торбранд не просит. Он ставит условие. Откажешь — оскорбишь церковь Наила и всех верующих в Интоне. Согласишься — дашь ему трибуну перед всем двором. И неизвестно, что он с неё скажет.

— Я подумаю, прелат.

— Это всё, о чём я прошу, Ваше Величество. Подумайте. А я пока пойду — с дороги нужно привести себя в порядок. — Он поднялся, и посох снова стукнул о пол. — Сейфур да благословит ваш дом. Даже тех в нём, кто в Него не верит.

Король проводил его взглядом и, когда дверь закрылась, медленно выдохнул. Пальцы сжали набалдашник трости так, что побелели костяшки. Потом он взял себя в руки, поднялся и направился в оранжерею — к разговору, который, как он надеялся, будет менее утомительным.

***

Риалина проснулась рано. За окном кружил редкий снег, в камине ещё теплились угли. Она потянулась, накинула халат и выглянула в парк. На старом дубе, слева от фонтана, сидел Бари — неподвижный, как изваяние. Значит, ночь прошла спокойно.

Тесса принесла завтрак и записку от короля: «Буду рад видеть вас в оранжерее через час после завтрака». Ни подписи, ни печати — король явно не хотел, чтобы об этой встрече знали лишние. Риалина свернула записку и бросила в камин.

Через час, одевшись в тот же тёмно-зелёный костюм, что был на аудиенции, она спускалась в оранжерею. По дороге ей встретился Вирад — он уже успел побывать на конюшне и теперь докладывал:

— Гром в порядке. Буран тоже. Шоколадка объелась яблок, но с ним всё хорошо. В конюшне говорят, сегодня ждут ещё делегации — Тонарию днём и наших вечером.

— Знаю… — Риалина поправила жакет. – Иду на встречу с королём.

Вирад замешкался на мгновение, а потом обнял Риа, как старший брат любимую сестрёнку.

— У тебя получится, — прошептал он и скрылся в боковом коридоре.

Риалина выдохнула и толкнула стеклянную дверь оранжереи.

Оранжерея встретила её влажным теплом и запахом земли. За стеклянными стенами кружил редкий снег, а здесь, среди зелени, было почти как весной. Она остановилась у стеклянной стены, разглядывая заснеженный парк. Где-то там, на старом дубе, сидел Бари.

Через несколько минут за спиной послышались шаги — тяжёлые, с глухим стуком трости.

— Простите, что заставил ждать. Утренний гость меня… задержал.

Риалина обернулась. Король опустился в плетёное кресло и вытянул больную ногу.

— Я видела из окна чёрную карету, — сказала она, садясь напротив и берясь за чайник. — Полагаю, делегация Наила уже здесь?

Риалина села и взялась за чайник.

— Я видела из окна чёрную карету. Полагаю, делегация Наила уже здесь?

— Делегация — громко сказано. Прелат Торбранд и его тени. — Король поморщился. — Он молится за мою душу. Говорит, она во тьме.

— Это, должно быть, утешает, — заметила Риалина, разливая чай.

— Не очень. — Король взял чашку, сделал глоток и помолчал. — Он считает, что свобода совести — это попустительство. Что мой народ нужно вести к истине, а не позволять ему выбирать. И хочет провести молебен на завтрашнем приёме.

— Молебен? — Риалина приподняла бровь. — Это довольно… смело.

— Это довольно нагло. — Король отставил чашку. — Но я не могу ему отказать. Если я откажу, это оскорбит церковь Наила и всех верующих в Интоне. Если соглашусь — дам ему трибуну. Он это понимает. И я понимаю. Мы оба понимаем, что я в ловушке.

Риалина помолчала, грея ладони о чашку.

— Знаете, Ваше Величество, когда мы пересекали Барасса, один из моих спутников чуть не погиб от яда полоза. Мы не знали, выживет ли он. И тогда я поняла: есть ситуации, в которых ты ничего не контролируешь. Ты можешь только ждать. И надеяться, что те, кому ты доверяешь, сделают своё дело. — Она подняла глаза. — Вирад выжил. Потому что рядом были те, кто не бросил его. Союз — это то же самое. Ты не контролируешь всё. Но ты знаешь: если что-то случится, ты не один.

Король смотрел на неё несколько секунд.

— Вы сейчас пытаетесь меня утешить или заключить союз?

— И то, и другое. Но союз — важнее.

Король хмыкнул. Напряжение в его плечах чуть ослабло.

— Вы не вписываетесь в мои представления о дипломатах, госпожа Фолэтри.

— Хороший дипломат и не должен вписываться. Иначе он не дипломат, а чиновник.

Король хмыкнул и перешёл к делу.

— Вы просите союз. А что республика готова предложить Интону, кроме доступа к лаба-лаба? Мне нужно что-то, что я смогу предъявить совету. Лаба-лаба — это прекрасно, но это интересно лично мне. Совету нужно другое. Торговля. Безопасность. Что-то весомое.

Риалина ждала этого вопроса.

— Торговый коридор через Барасса, Ваше Величество. Республика готова обеспечить безопасность южного участка — от гарнизона Барасса до перевала. Совместные патрули, обмен информацией о тварях, карты, проводники. Через полгода вы сможете возить товары не морем, а напрямую — через горы. Это сократит путь на две недели. И удешевит пошлины.

— Через горы, которые кишат тварями?

— Через горы, в которых у нас теперь есть союзники. — Риалина сделала паузу. — Лаба-лаба — не просто диковина, Ваше Величество. Они разумны. Если мы договоримся с ними, горы перестанут быть преградой. Они станут нашим общим ресурсом. Республика готова делиться этим знанием. Но только с союзником.

Король покрутил чашку в пальцах.

— Совместные патрули, говорите… А как на это посмотрит ваш генерал Олон? Он не решит, что интонцы лезут на его территорию?

— Генерал Олон — друг моего отца. И мой друг. Он поддержит.

— А Саймик?

— Саймик прилетает сегодня вечером. Если хотите, завтра мы можем обсудить детали втроём. Но я бы предпочла, чтобы к тому моменту у нас уже было что обсуждать.

Король долго молчал, глядя на снег за стеклом. Потом кивнул — медленно, но уверенно.

— Хорошо. Предварительное согласие вы получили. Детали — завтра, с Саймиком. Лаба-лаба — когда я захочу. Договорились.

— Договорились.

Они допили чай. За стеклянными стенами оранжереи снег усилился, укрывая парк белым покрывалом. Где-то там, на старом дубе, сидел Бари и смотрел на дворец.

***

А принцы тем временем, готовились к своей части дня. Вернее, готовился один Фуан. Вилиэн только наблюдал. Разговоры с невестами должны были пройти в четырёх разных местах дворца. Порядок определили заранее: Эрмелинда, Амис, Рулипала, Бон.

Первой была Эрмелинда.

Библиотека встретила Фуана запахом старых книг и воска. Эрмелинда сидела за столом у окна, перед ней были разложены чертежи — какие-то схемы, похожие на магические накопители. Когда он вошёл, она подняла голову, но не встала.

— Ваше Высочество. — Голос ровный, без подобострастия. — Простите, я не встаю. У меня здесь расчёты.

— Я вижу. — Фуан прошёл к столу и сел напротив, не спрашивая разрешения. — И что вы рассчитываете? Если не секрет.

— Не секрет. Я пытаюсь понять, можно ли использовать энергию горных кристаллов для подзарядки магических накопителей. В теории — да. На практике — пока нет.

— Горные кристаллы? Это из Барасса?

— Да. Я читала отчёты ваших экспедиций. У вас хорошие данные, но не хватает точных замеров. Я бы хотела когда-нибудь туда попасть.

Фуан хмыкнул.

— Вы — единственная невеста, которая говорит мне о кристаллах, а не о погоде.

— Погода — это скучно. Кристаллы — интересно. — Эрмелинда отложила чертёж и посмотрела на него своими широко посаженными рыбьими глазами. — Хотите, я скажу вам правду?

— Попробуйте.

— Я не хочу замуж. Не за вас, не за кого-либо ещё. Но я здесь, потому что мой отец считает этот брак выгодным для Империи. Я — разменная монета. Вы — тоже. Разница в том, что вы можете выбрать, а я — нет.

Фуан помолчал, глядя на неё.

— И что вы предлагаете?

— Ничего. Я просто констатирую факт. Если вы выберете меня — я не сделаю вас несчастным. Я не буду устраивать сцен, не буду лезть в политику, не буду мешать вам жить так, как вы хотите. Я буду заниматься наукой. Вы — своими делами. Это будет честный договор. Не любовь. Не страсть. Договор.

Фуан откинулся на спинку стула.

— Вы говорите так, будто брак — это торговая сделка.

— А разве нет? — Эрмелинда чуть приподняла бровь. — Ваш отец женился на имперке ради союза. Мой отец отправил меня сюда ради того же. При чём здесь любовь?

Фуан не нашёлся, что ответить. Он смотрел на неё — на эту сухую, умную девушку с ранней сединой и рыбьими глазами, которая не пыталась ему понравиться, не кокетничала, не играла. Она была единственной, кто говорил с ним на равных.

— Знаете, леди Шантор, — сказал он наконец, — вы мне нравитесь.

— Я знаю. — Эрмелинда вернулась к чертежам. — Я всем нравлюсь. Только никто не хочет жениться. Странно, правда?

Фуан усмехнулся и вышел. В коридоре он остановился, прислушиваясь к себе. Что-то в этом разговоре было… неправильно. Не с ней. С ним. Он впервые не чувствовал скуки.

Фуан вышел из библиотеки и остановился, прислушиваясь к себе. Разговор с Линдой оставил странное послевкусие — не разочарование, не восторг, а что-то среднее. Словно он только что подписал торговый договор, не прочитав мелкий шрифт.

— Ваше Высочество. — Риалина возникла из бокового коридора с папкой в руках. — Вы выглядите так, будто вам только что предложили честный договор без любви и страсти.

Фуан хмыкнул.

— Подслушивали?

— Нет. Просто знаю леди Шантор. Она прямолинейна до неприличия. Очень удобно для дипломата. Очень неудобно для невесты.

— Она предложила мне брак как сделку, — сказал Фуан, и сам не заметил, что говорит с Риалиной так, будто они уже обсуждали это сто раз. — Сказала, что не будет мешать. Что займётся наукой. Что я могу жить своей жизнью.

— И что вы ответили?

— Ничего. Я не знал, что отвечать. — Он помолчал. — Она мне нравится. Но жить с ней… это как жить с телескопом. Полезно, красиво, но холодно.

— Телескоп хотя бы показывает звёзды.

— А она?

— Она показывает вам вас. А это не всегда приятно.

Фуан посмотрел на неё. Она не улыбалась. Просто смотрела — спокойно, без вызова.

— Вы всегда так говорите? — спросил он.

— Только когда вижу стоящего собеседника.

Она кивнула и прошла дальше по коридору. Фуан остался стоять. «Стоящий собеседник». Он не слышал этого от женщин. От мужчин — да, от отца — изредка. А от женщины, которая не пытается ему понравиться, — впервые.

***

Малая гостиная, куда пригласили Амис, была обставлена скромно — диван, пара кресел, камин. Она ждала его стоя, выпрямив спину, заложив руки за спину. В строгом тёмно-синем костюме, с идеальной осанкой — сказалось детское увлечение акробатикой. На левой руке не хватало фаланги мизинца, и она не прятала руку.

— Ваше Высочество. — Она склонила голову ровно настолько, насколько требовал этикет. — Я знаю, что у вас сегодня насыщенный день. Четыре невесты за один день — это перебор даже для наследного принца. Поэтому буду краткой.

— Я весь внимание. — Фуан опустился в кресло и жестом пригласил её сесть. Она села — прямо, не опираясь на спинку.

— Я здесь не потому, что мечтаю о короне. Я здесь потому, что моя страна хочет союза с Интоном. Я — инструмент этого союза. Но инструмент качественный. Я образована, умею вести переговоры, знаю три языка, разбираюсь в экономике и не падаю в обморок при виде крови. Если вы выберете меня — вы получите не жену-куклу, а партнёра. Не любовницу — соратника.

Фуан помолчал, разглядывая её.

— Вы говорите почти то же, что и леди Шантор. Только она предлагала не мешать, а вы — помогать.

— Леди Шантор — достойная девушка. Но она учёный. Она хочет, чтобы её оставили в покое. А я хочу участвовать. Я не собираюсь сидеть в углу и вышивать, пока вы управляете страной. Если я стану вашей женой, я буду рядом. Не за спиной. Рядом.

— Вы амбициозны.

— А вы — нет?

Он не отвёл взгляд. Она тоже.

— Допустим, я вас выберу. Что дальше?

— Дальше мы заключим союз. Политический — между нашими странами. И личный — между нами. Вы получите надёжного партнёра. Я получу возможность влиять на то, во что верю. Республика — не империя, но у нас есть чему поучиться. И у вас — тоже.

— Вы говорите так, будто уже всё решили.

Амис впервые за разговор чуть улыбнулась — сдержанно, одними уголками губ.

— Я просто знаю, чего хочу. И не вижу смысла это скрывать.

Фуан вышел из гостиной в ещё большей задумчивости, чем после Линды. Эта девушка — сила. С ней не будет скучно. С ней будет трудно. Но, возможно, именно это ему и нужно. Или он сам себя убеждает, что нужно.

Фуан вышел из малой гостиной в ещё большей задумчивости, чем после Линды. Амис впечатлила его — не красотой, не обаянием, а силой. Она говорила так, будто уже была королевой. И это одновременно притягивало и настораживало.

Риалина ждала у окна в конце коридора. Увидев его, не двинулась с места.

— Вы, кажется, специально здесь стоите, — заметил Фуан, подходя.

— Вовсе нет. Просто коридор удобный — ведёт и к гостиной, и к библиотеке. А вы, я вижу, уже поговорили с Амис.

— Она хочет быть партнёром. Соратником. Говорит, что сломает угол, если понадобится.

— Это очень в её духе. — Риалина чуть улыбнулась. — Амис не умеет сидеть в углу. Я говорила вам.

— Вы говорили. — Фуан помолчал. — Она меня пугает.

— Вас? — Риалина приподняла бровь. — Вы пережили Барасса. Вы смотрите на тварей, от которых у других седеют волосы. И вас пугает девушка с амбициями?

— Она не просто амбициозна. Она знает, чего хочет. И не скрывает этого.

— А вы?

— Что — я?

— Вы знаете, чего хотите?

Фуан открыл рот, чтобы ответить — и закрыл. Потому что ответа не было. Она улыбнулась — не насмешливо, а скорее сочувственно — и пошла прочь. Он смотрел ей вслед. И чувствовал, что этот разговор задел его сильнее, чем все предыдущие вместе взятые.

***

Тем временем во дворец прибыла делегация Тонарии. Всего три экипажа, несколько всадников — и ни единого герба на дверцах. Тонария не выставляла себя напоказ. Возможно, стеснялась. Возможно, экономила.

Первой из кареты выбралась госпожа Амалана — высокая, сухая, в строгом коричневом платье, застёгнутом наглухо, с брошью Тонарии на груди. Она оглядела двор так, будто он был недостаточно чист, и принялась выговаривать кому-то внутри кареты:

— Вылезай, Рулипала. И не щурься, умоляю тебя. Что ты как крот? Принцы смотрят. Наверняка смотрят. Не опирайся на локоть, ты не крестьянка!

Рулипала выбралась — маленькая, пухленькая, в дорожном платье, которое сидело на ней чуть теснее, чем следовало. Она действительно щурилась — близорукость давала о себе знать, а очки она категорически отказывалась носить. Волосы — пегие, жиденькие — были накручены и кое-как уложены. Но лицо у неё было доброе. И улыбка, которую она попыталась изобразить, — искренней.

— Принцы не смотрят, — ответила она, нимало не смущаясь. — Они вообще неизвестно где. И здесь холодно.

— Холодно! — Амалана всплеснула руками. — Я тебе говорила — надеть шаль!

Встречали их мажордом и пара слуг. Принцев действительно не было. Амалана поджала губы, но ничего не сказала. Рулипала, напротив, с облегчением выдохнула.

Их проводили в покои. Через час, когда они появились в дверях малой столовой, Амалана всё ещё ворчала — теперь уже по поводу наряда:

— Кружева! На обед! Все будут в тёмном, а ты как пирожное!

— Я люблю кружева, — просто ответила Рулипала. — И потом — может, принцу понравятся пирожные.

Амалана закатила глаза, что-то прошептала — видимо, молитву Сейфуру о терпении — и, едва сев, тут же переключилась на столовую: скатерть чистая, приборы — серебро, достойное, слуги расторопны. Поставила мысленную галочку и перевела взгляд на остальных гостей — как на экспонаты, подлежащие оценке.

За столом уже сидели вчерашние гости: канцлер Шантор с Линдой, Риалина, Марсель и Вирад. Графа не было — король ещё утром отправил его ловить лазутчиков, и все вздохнули с облегчением. Эрмелинда, в тёмном неброском платье, как обычно, что-то зарисовывала в блокноте. Риалина — в бордовом брючном костюме — сидела напротив.

Рулипала, прищурившись, оглядела стол и вздохнула:

— Простите, я никого не узнаю. Мне велели смотреть на принцев. Но я, кажется, забыла надеть очки. Или не забыла… В общем, я плохо вижу. Но хорошо слышу. И ем аккуратно. Три достоинства из четырёх — неплохо для первого знакомства.

Эрмелинда оторвалась от блокнота и впервые посмотрела на Рулипалу с интересом. Риалина перехватила взгляд Марселя: «Она умнее, чем кажется». Марсель чуть заметно кивнул.

Подали горячее — запечённую перепелку с овощами. Рулипала, попробовав, одобрительно кивнула.

— В Тонарии так не готовят. У нас больше специй. Но здесь тоже вкусно. Передайте повару моё восхищение.

— Передам, — пообещал канцлер.

— Поварам всегда приятно, — убеждённо сказала Рулипала. — Я читала об этом в книге. «Искусство кухни и химия вкуса». Там целая глава о том, как похвала влияет на качество блюд.

Эрмелинда отложила вилку.

— «Искусство кухни и химия вкуса», — повторила она. — Автор — Эмилио Реджи. Это довольно редкая книга. Вы интересуетесь химией, Ваше Высочество?

— Нет. — Рулипала улыбнулась. — Только кухней. И немного — ядами.

Амалана поперхнулась.

— Ядами? — переспросил канцлер.

— Ну, в книге была глава о ядах. И о том, как их распознавать. Это полезно для будущей королевы. Вдруг кто-то захочет меня отравить? Я должна знать.

— Ваше Высочество, — произнесла Амалана, чеканя каждое слово, — тема ядов не является подходящей для обеденного стола.

— Правда? — Рулипала огляделась. — А по-моему, очень даже. Все же едят. Лучше знать, что в тарелке.

Эрмелинда чуть заметно улыбнулась. Впервые за два дня. Риалина перехватила эту улыбку и поняла: у Эрмелинды появился фаворит. Или, по крайней мере, интересный объект для наблюдения.

До конца обеда говорили о пустяках. Амалана молчала, но смотрела на всех так, будто мысленно составляла отчёт: «Принцев нет. Имперцы — опасны. Политейка — себе на уме. Моя девочка — лучше всех».

***

Оранжерея встретила Фуана влажным теплом и запахом земли. После двух разговоров — колючего с Линдой и напряжённого с Амис — он был рад сменить обстановку. Рулипала ждала его у большого папоротника и, прищурившись, разглядывала его листья. Амаланы не было — должно быть, принцесса сбежала от неё.

— Ваше Высочество! — Она обернулась и улыбнулась, широко и искренне. — Простите, я тут увидела этот папоротник. У нас в Тонарии такие не растут. Только в горах. Знаете, он, оказывается, ядовит? Не смертельно, но если пожевать — будет несварение.

— Вы меня позвали в оранжерею, чтобы рассказать о ядовитом папоротнике? — Фуан невольно усмехнулся.

— Нет, что вы! Я хотела поговорить о важном. Просто папоротник попался по дороге. Присаживайтесь.

Они сели на скамейку. Рулипала поправила кружева и наконец перешла к делу.

— Я знаю, что вы обо мне думаете. Милая, пухленькая, романтичная. Глупышка из Тонарии. Так?

Фуан, не ожидавший такой прямоты, чуть растерялся.

— Я бы не сказал...

— Не надо. Я привыкла. Я действительно люблю кружева и романы. Но я не глупая. Я училась в Империи. Я читаю книги по химии, ботанике и политике. Я знаю, как устроена экономика моей страны. И я знаю, что брак с вами — это не сказка. Это работа.

— Тогда зачем вы здесь?

— Потому что я хочу, чтобы Тонария была в безопасности. И потому что я верю, что даже в политическом браке может быть что-то… хорошее. Не любовь с первого взгляда. Но уважение. Дружба. Может быть, со временем — что-то большее.

— Вы романтик.

— Да. Но я ещё и прагматик. Это редкое сочетание, знаете ли. Романтик верит в лучшее. Прагматик готовит запасной план. У меня всегда есть запасной план.

Фуан невольно улыбнулся.

— И какой же?

— Если вы меня не выберете, я вернусь в Тонарию. Открою школу для девочек. Или ботанический сад. Или школу при ботаническом саде. И буду выращивать ядовитые папоротники.

Фуан рассмеялся — впервые за день по-настоящему. Не усмехнулся, не хмыкнул, а рассмеялся. Рулипала смотрела на него с довольной улыбкой.

— Вот видите. Уже хорошо. Я вас рассмешила. Это первый шаг.

— Знаете, принцесса, вы… неожиданная.

— Я знаю. Это моё главное достоинство. И главный недостаток. Никто не воспринимает меня всерьёз. Кроме Амаланы. Но она меня любит, поэтому не считается.

Фуан смотрел на неё — на эту маленькую, пухленькую девушку с пегими волосами и добрыми глазами, которая только что играючи разнесла его скепсис в пух и прах. Она не Эрмелинда. Она не Амис. Она — другая. И в ней есть что-то, чего он не ожидал найти.

— Я рад, что мы поговорили, принцесса.

— Я тоже. И знаете что? Даже если вы меня не выберете, я не жалею. Вы оказались лучше, чем я думала.

— А что вы думали?

— Что вы циник. Но вы не циник. Вы просто боитесь разочароваться.

Она ушла, оставляя его в оранжерее одного. Фуан сидел и смотрел на папоротник. Циник, который боится разочароваться. Может быть, она права. Может быть, все они сегодня правы. И от этого только сложнее.

Из оранжереи Фуан вышел, всё ещё улыбаясь. Рулипала рассмешила его — по-настоящему, впервые за день. И ещё она сказала, что он боится разочароваться. И — кажется — была права.

Риалина шла по коридору с книгой в руке — должно быть, из библиотеки. Увидев Фуана, притормозила.

— Вы улыбаетесь. Значит, разговор с принцессой Агадош прошёл хорошо.

— Она сказала, что я не циник. Что я просто боюсь разочароваться. — Он покачал головой. — С чего она вообще взяла?

— Может быть, она видит то, что вы прячете.

— А что я прячу?

Риалина чуть склонила голову набок.

— Если бы я знала, я бы не спрашивала.

Он посмотрел на неё. Она не кокетничала. Она действительно хотела понять. И от этого простого, честного интереса внутри у него что-то дрогнуло.

— Она мне понравилась, — сказал он. — Не как невеста — как человек. Она живая. Она настоящая. Это редкость.

— Здесь — да.

— А там, откуда вы приехали?

— В республике люди чаще говорят то, что думают. Это не всегда приятно. Но почти всегда честно.

— Странно. Я думал, дипломаты не ценят честность.

— Дипломаты ценят честность больше всех. Потому что знают ей цену.

Фуан помолчал.

— Мне пора. Четвёртая невеста.

— Бон, — сказала Риалина. И её голос изменился — стал тише, серьёзнее. — Будьте осторожны.

— Вы уже это говорили.

— И повторю ещё раз. — Она встретила его взгляд. — Будьте осторожны, Ваше Высочество.

Он кивнул. И пошёл по коридору, чувствуя, как внутри что-то сжалось — не от страха, а от странного, неожиданного тепла. Она повторила. Значит, ей действительно важно.

***

Малая гостиная, где ждали четвёртую невесту, ничем не отличалась от предыдущей — разве что шторы здесь были задёрнуты плотнее, и в комнате царил полумрак. Бон сидела на диване, сложив руки на коленях, и смотрела в окно. Когда Фуан вошёл, она повернула голову медленно, как птица, и улыбнулась — заученной улыбкой, которая не затрагивала глаз.

— Принцесса Бон. — Фуан сел напротив. — Рад познакомиться лично. Ваша матушка уже успела произвести впечатление.

— Матушка умеет производить впечатление. Это её дар. — Голос у Бон оказался тихим, почти шёпотом. — У меня… другие дары.

— Какие же?

— Я умею слушать. И молчать. Это полезно, когда живёшь с королевой Яли.

Что-то в её голосе настораживало. Фуан решил подтолкнуть.

— Принцесса, я сегодня выслушал трёх невест. Все они говорили мне правду. Иногда — слишком прямую. Я оценил это. А что скажете вы?

Бон подняла глаза — и впервые за разговор посмотрела прямо. Улыбка исчезла. Лицо стало абсолютно спокойным — и от этого жутким.

— Правду? Вы хотите правду, Ваше Высочество?

— Да.

— Я не чувствую того, что чувствуют другие люди. Я научилась изображать эмоции — мать настояла. Но внутри у меня ничего нет. Пустота. Я не злая. Я не добрая. Я просто… никакая.

Фуан молчал.

— Я знаю, что это звучит ужасно. Но я подумала: вы заслуживаете знать. Если вы выберете меня, я буду идеальной женой. Я выучила все протоколы, все жесты, все улыбки. Никто никогда не догадается, что я не чувствую. Но вы — догадаетесь. Вы уже догадались. Я вижу.

— Вы играете роль. Всю жизнь.

— Да. И я устала. Но это единственное, что я умею. Моя мать… она не знает. Она думает, что я просто тихая. А я не тихая. Я пустая.

Пауза. Фуан смотрит на неё — и впервые за день ему нечего сказать. Не потому что она ему не нравится. А потому что ему страшно.

— Не бойтесь, — сказала Бон, и её голос прозвучал почти ласково — но всё равно неправильно. — Я не причиню вам вреда. Я вообще не причиняю вреда. Я просто существую. И жду, когда этот фарс закончится.

Фуан вышел из гостиной. Его слегка потряхивало. Он повидал многое — тварей Барасса, политические интриги, смерть. Но то, что он увидел в глазах этой девушки, — нечто иное. Не зло. Не безумие. Пустота, которая смотрит на тебя и улыбается.

Галерея, соединявшая восточное крыло с центральным, была пуста и тиха. За высокими окнами падал снег, укрывая двор белым покрывалом. Риалина сидела на широком подоконнике, подтянув ноги, и смотрела на снег. Услышав шаги, обернулась.

Фуан подошёл и сел напротив, на такой же подоконник. Он не спрашивал, почему она здесь. Ему было всё равно.

— Вы были правы, — сказал он.

— Я знаю. — Она не улыбалась.

— Она пустая. Внутри. Я не знаю, как это объяснить. Она играет роль — и играет идеально. Но когда маска слетает, там ничего нет. Она сама мне сказала. Спокойно, без эмоций. Сказала, что не чувствует. Вообще.

— Социопатия, — тихо сказала Риалина.

— Что?

— Я читала о таком. Люди, которые не испытывают эмоций. Они могут быть умны, обаятельны, но внутри — пустота. Они не злые. Просто другие.

— Откуда вы всё знаете? — спросил Фуан с неожиданной горечью. — Вы знаете про Линду, про Амис, про Рулипалу, про Бон. Вы всегда оказываетесь рядом. Вы всегда говорите правильные слова. Кто вы такая, госпожа Фолэтри?

Риалина повернулась к нему. В сумерках её лицо казалось бледным, а глаза — очень тёмными.

— Я дипломат. И я здесь, чтобы помочь вашей семье заключить союз. Но это не значит, что мне всё равно.

— Что всё равно? — спросил он тихо.

— Что будет с вами.

Повисла пауза. За окном беззвучно падал снег. Фуан смотрел на Риалину, и внутри у него что-то ломалось — что-то, что он строил годами. Стена. Броня. Он сам не знал, как это назвать.

— Мне пора, — сказала она наконец. — Завтра тяжёлый день.

— Да. Завтра.

Она встала, поправила плащ и ушла, не оборачиваясь. Фуан остался у окна. И впервые за много лет не знал, что будет дальше.