Разговор за чашкой чая

… мы спрятались за чашкой чая — отсюда было удобнее укрыться от излучения, на наше счастье чашка оказалась из какого-то пуленепробиваемого материала. Я даже видел того, кто уронил здесь, на площади, эту исполинскую чашку — его мертвое тело лежало здесь же на проспекте, пронзенное стрелой. Сквозь изгибы чашки оказалось очень удобно сбивать сияющие шары, какое-то обезумевшее оружие, вышедшее из-под контроля, какого в умирающем городе было великое множество. Мой случайный напарник не отставал, и я даже не сразу заметил, что на нем форма Консорциума, и по-хорошему мы должны были убить друг друга — если бы не общий враг там, на той стороне улицы. Я попытался вспомнить хоть какие-то слова на языке Консорциума — не вспоминалось ничего толкового, только неопределенные тик-тикли, которые нужно было вставлять где-то там, непонятно где, в середине слова. Наконец, я выудил из памяти одну-единственную фразу — не подскажете, как проехать до отеля — но здесь она была явно не к месту и не ко времени.

Кажется, мой случайный союзник пытался сделать то же самое — вспомнить хоть одну фразу из нашего языка. Мы прятались за чашкой — красивой, украшенной причудливыми цветами и птицами, еще сохранившей в себе остатки ароматного чая.

Разговор не клеился, да с чего бы ему было клеиться. И только когда разрушенный город начал погружаться в сумерки, я вспомнил одно-единственное слово на языке Консорциума, одно-единственное...

— Фо-а-щ...

Он тут же оживился, повернул ко мне изможденное лицо, изборожденное шрамами, прохрипел неумело:

— М-ы-ы-ы-гх...

Я понимал, что он не сможет сказать «И», не сможет сказать «Р», и все-таки я его понял. Должно быть, мое Фо-а-щ тоже звучало жутко и нелепо.

— Фо-а-щ… — шепот в темноте подступающей ночи.

— Мы-ы-ы-гх...

— Фо-а-щ...

— Мы-ы-ы-гх...