XXII

— Почему меня судили без адвоката? — спросила она, идущая по коридору. Ниши, расположенные по бокам, являли собою альковы; там никого не было.

Жутокан молчал до тех пор, пока не привёл её к подвалу: место, куда временно попадают особо опасные или значимые преступники. Скрипела чёрная решётка. Воничка чувствовала ужасный запах, но никак не могла знать, что это пахнут кости. Шпион приблизился к ней:

— Я вернусь по выдаче пищи.

Воничка посмотрела в глаза его, наполненные мукой.

— Прости меня.

Потом опустился злобный скрежет чьих-то сапогов. Шпион, тут же ставший привратником, грубо толкнул Воничку вовнутрь промозглой камеры и закрыл решётку. За решёткой об косяк ударилась огромная бронь. Пыль полетела в лицо и осела на душе.

Привратник по ту сторону сделал символический поклон чести какому-то огромному человеку, снаряжённому как паровоз. Цепи лязгали с его предплечий. Какой-то ковш на голове, словно рог. Жутокан обернулся на него, когда человек прошёл далее, и посмотрел в пол с выражением отчуждённости: это был раб, о коем писалось ранее.

***

Раб вошёл в золото-кровавую палату, отороченную чёрным базальтом, и преклонился сперва на левое колено, потом на правое, а потом — головой. Цепи распластались под ним, как змеи.

А на троне, ужасная и неповторимая, сидела леди Марвэна.

Раб встал и раскатистым голосом забормотал церковное песнопение —

Твоих страстей повержен силой.

Под игом слаб.

Порой — слуга; порою — милый;

И вечно — раб.