IV

В гостиной стояла тишина. Воничка ничего не хотела произносить и даже дышала так, чтобы вздохи не было слышно. Её пугало это место своей зловещей обстановкой и неразумным положением вещей. Доктор так же молчал, однако не долго.

— Я занимал высокий чин, — начал доктор, — и служил алхимиком в Северной Коалиции. Вы ведь помните, где она располагается? — обратился он к мужчине и, не дожидаясь ответа, достал свёрнутую свитком географическую карту из балахона. — Она объята полностью северо-восточным морем без названия. Простите… Карта очень древняя; я не заметил, был слеп, как название моря стёрлось. И не помню, во грех себе, его название. Это море велико. Кажется, это всё, что я о нём знаю. Северная Коалиция имеет форму сжатого треугольника, каждый угол определяется мысом. Северный мыс, — можно сказать, небольшая столица Коалиции. Там находятся самые важные инстанции. Западный мыс считается бором… И, наконец, восточный мыс: полевые лаборатории, много травы. Впрочем, какая разница?

Воничка много раз слышала о Северной Коалиции, но ничего не могла рассказать. А доктор её заинтересовал: это было видно по бледному, искреннему лицу и маленьким, приоткрытым губам. Ей вообще не было дела до причины такого внезапного географического изъяснения доктора, но она слушала.

— Я был там последний раз три месяца назад, по пересылке, в связи со смертью Евангелие от Иоанна, — продолжал доктор. — Работал на восточном мысе, получал деньги. А после… — доктор прикусил щеку, — после что-то произошло в семье моей. Моя дочь заболела. Психически, отмечу я. Мне было тяжело разрываться между ей и работой. Притом, что мы регулярно общались письмами… И однажды я заметил… точнее, я заметил это и раньше, просто не обратил должного внимания — внимания к её лихорадочному бреду. Я бросил все вещи и проекты, запросил у стары села отсрочку и поехал. Теперь я живу здесь, со своей доченькой.

Мужчина ничего не отвечал. Понятен смысл и понятна суть — незачем задавать вторичные вопросы. Мужчина внимал сказанное доктором с полуслова, и его голова отбрасывала на стену черепную тень.

Доктор положил руку на плечо мужчины:

— Иногда я не понимаю, что делал там. Для чего трудился и на кого? Был ли смысл в моём труде? Получал я деньги или искусственную, запёкшуюся и свернувшуюся кровь в том же виде?

— Давай без пошлости, — сказал мужчина.

Воничка встала и прошла вглубь дома, в комнату, совсем неосвещённую канделябрами и не закрытую. В темноте её души зажглась звёздочка. Аккуратные прежде движения активизировались. Дыхание участилось и грудь начала вздыматься. В общем, она заметила сидящую за столом девочку. В голове пронеслась упоительная мысль, что это — дочь доктора. Горбатенький, низкий силуэт показался ей воплощением добра и милости. Воничка держалась за дверь, её руки дрожали от странного предвкушения. И тогда она вошла.

Девочка испуганно посмотрела на неё, бросив волосы в сторону. Тонкая, точно кость, рука спрятала то, что держала пару секунд назад. «Что же ты делаешь там, милая девочка?»

Девочка встала и стул под её задницей заскрипел назад.

— Здравствуйте, — сдавленно прошептала она. Что-то в ней выдавало манию, возможно женскую. Просветы окон выдали фигуру: совсем плоское и бесформенное тело стояло перед Воничкой, сконфуженно опустив конечности, висящие, как казалось, тяжёлыми змеями, и совсем не качались, как лист на дереве. В правой части её головы комок волос был более завитым, чем в левой. Она не мылась и от неё неприятно пахло животными.

— Ты держишь здесь собаку? — спросила Воничка и села на скамейку, расположенную рядом со входом, сложив ладони на коленке. — Так необычно пахнет! Ты держишь здесь собачку?

— Папа не разрешает животных в дом, — умолкла она. — Но я знаю, что от меня пахнет…

— Ты не моешься? Совсем-совсем не моешься в твоём-то возрасте? Папа тебя так учил?

— Папа меня ничему не учил. Он не такой умный, каким кажется. Или вы нашли в нём учёного? — с нарастающей неприязнью говорила девочка.

Воничка хотела было даже остановиться, но что-то на её язычке щёлкнуло, да так неприятно, словно типун, и она продолжила с огнём в душе:

— Я не заметила в твоём отце чего-нибудь странного или неуместного. Но заметила в тебе что-то притягательное. Честно!

— Мой отец нынче картограф, — подхватила девочка. — Никакой он не учёный. Ничего умного он не знает и расскажет. Не слушай его.

— Я не слушаю… Ты моешься? Девочкам положено поддерживать чистоплотность.

— Я бы хотела показать тебе своей дневник, — она зачесала затылок под волосами, протянув тетрадь в чёрном мягком переплёте. Воничка с осторожностью взяла тетрадь и сразу ощутила кончиками пальцев, что обложка повидала многое. На неё выливались масла и кровь. Воничка точно могла определить засохшую кровь, которую не очень упорно пытались оттереть.

Воничка приложила тетрадь к груди и посмотрела на девочку, продолжающую чесать голову. (Воничка и не догадывалась, что девочка колупает аленький нарыв.) Когда Воничка отворила записи, девочка с поражением села, уткнув лицо в пол. Слабая спина… Чёрная мазь лежала на верхней полке. Вот, вероятно, почему некоторые части её детского тела черны и сливаются в темноте помещения.

Воничка вышла на свет. Записи датировались прошлым годом. Вот одна из них:

Мне хочется домашнего питомца. Уличные собаки и куры меня не привлекают на сегодняшний день. Одну курицу я даже попыталась отравить настойкой. Я нашла настойку в папином ящичке. Курица клевала зерно и почти подошла к воде, но нет — курица не попила воды. Я думаю, её остановил резкий запах. Действительно. Настойку пили собаки. Одну я увидела мёртвой, когда вышла летом. Мне удалось отравить суку. Она умерла сосками вверх, как мразь. Нахлынувшие воспоминания разбудили во мне девочку. (На этом запись окончилась, но видно было, что многократно повторяющиеся точки сулили на своём месте новое предложение.)