XXI

Жутокан оставил рыцарей в интимной задумчивости, когда покинул дзоты под предлогом опоздания на важную встречу. Он переоделся в привратника. Может показаться, что доспехи должны были спасть с него из-за разительно отличающегося телосложения, однако те имели чугунные клёпки, скажем так, пуговицы — удобная вещь, позволявшая стягивать упругий металл в дугу. Таким образом Жутокан преобразился.

Он быстрым шагом, но с высоко глядящей головой, двинулся вперёд; нельзя подать подозрения, нельзя! В огромной лапе-кастете карта, Жутокан полз по ней в сторону казематов, которые находились в непосредственной близости от суда и крепости.

Подобравшись ближе, к булыжной стене, Жутокан взобрался по выступам камня и после спустился по лестнице вниз, в зал адвокатов. В данный момент там никого не было — в разгаре дня все адвокаты сосут кровь прокуроров. Он вышел в главное перепутье — место, где было много залов, комнат и людей. Слева находилась столовая для рыцарей и стражников — услуга для нудного конвоя. Жутокан пополз дальше, внедряясь в образ привратника с удивительной конформностью. Его боялись все, тряслись все, возле кого он проходил — почему так?

Привратник, если появляется в судейской крепости, обязывается или провести смертника на казнь, или провести ритуал с обесчещением, или спустить в зиндан; это человек, имеющий право убить любого зайца, прыгнувшего не так, как нужно. Он может объяснить это помехой в работе и улыбнуться, и уйти.

Жутокан спросил у какого-то сохлого виноградного дедушки, с конусной жёлтой шляпой, читающего декларации:

— Где проходит процесс над лучницей?

Дедушка три раза сглотнул подряд, прежде чем сказал:

— Прямо.

Привратник в образе Жутокана не на шутку разозлился, закричал:

— Челядь! Тянешь меня? Челядь, ты тянешь меня, сучьи потроха!

У всех исчезло любое желание смотреть на их разговор. Жутокан отвёл глаза выпрямленными пальцами.

— Прямо!.. Ну, прямо… направо, прямо!.. — заврался дедушка и подогнул колени, и так трясущиеся под тонкими брючками.

Жутокан плюнул в его вселенское лицо. Образовался пульсар. Медленным всевластным шагом он направился прямо, направо и прямо. Зелёная дверь — особенный судебный зал. Жутокан вошёл с широкими крыльями-спиной, доспехи во свете фосфоресцирующих свечей блеснули блёклым огоньком: досуха начищенная броня.

Судья уважительно кивнула — уже была здесь. Водолей, охотно что-то говоривший пару секунд назад, заглох, живот скрутило, как от удара в пах. «Привратник зашёл, — подумали. — Наделённая цинизмом политическая фигура. Может убить нас». Рыцари в спешке медлили, не хотели подходить: Жутокан пришёл крайне вовремя.

— Забираю, — сказал привратник.

Он подошёл к дрожащей от летнего холода Воничке и подышал в её затылок, обрамлённый волосами. Окаймлённый родинками. Жутокан ничего не шептал и никак её не уговаривал — иродски-медленно он скрестил ей руки за спиной и повёл прочь. Воничка спотыкалась, не оборачивалась.

Какие-то очередные стражники с копьями разошлись в стороны, рыцарь на побегушках открыл металлический занавес-двери. Вот так и обнаружился свет в этом мрачном мире. Казематная темнота перед ними — и он в неё. Воничка впереди, а её маленькие ножки даже не стучат по ледяному гудящему бетону-мрамору. Винтовая лестница частично вырывалась во свету канделябров. Стены состояли из перегоревших кирпичей. Постепенно бюрократический шум сверху прошёл через игольное ушко, остановился, прекратился. Воничка слышала: лязг привратника. Дайте же ей взлететь, расправить крылья! Пусть она будет метаться в замкнутом пространстве, в ужасе, подобному слепо залетевшей в дом птице. И в конечном итоге она сама — сама! — опустится на огонь, и даже не закричит, даже не пискнет. Не придётся её хоронить.

Воничке захотелось помочиться. Но она не могла сказать этого — не было силы и храбрости. Привратник заметил, когда её спина согнулась, а шаг стал косым (японским).

— Воничка, сядь, — и он указал на небольшую площадку между верхним и нижним этажами, укрытую деревянными законными скрижалями, свечами и черепами врагов, погибших когда-то при штурме зиндана; это некая архитектурная память.

Воничка не поняла, что он имеет в виду. Припекло, однако; она села, сомкнув налитые веки, и помочилась. Затем сказала:

— Если вы имеете совесть, то не сажайте меня, а убейте меня. Похороните меня.

— Идём, — ответил он, переступая влажный мрамор под ногами. Моча стекла вниз, закапала. Когда они шли, этот звук стал двоюродным…

Спустившись в сырые камерные системы, на виду у всех привратник снял со стены пояс верности, здесь именуемый как девственный браслет. Воничка без лишних слов — она была покорена богу — надела его, предварительно сняв нижнее бельё. Похожий на кальсоны, пояс верности предостерегал от полового акта, мастурбации и самостоятельных манипуляций с гениталиями; одевался лишь женщинам-совратительницам и ведьмам.

Когда все увидели соблюдение правил, отвели взгляд. Жутокан выловил момент и прислонился к её уху губами:

— Я шпион Севера, и я помогу тебе с похоронами.

Воничка повернулась на него с незримой лёгкостью и улыбнулась, прогибая поясницу. Ресницы.