XIV

— Нам стало известно, что за голову этой девушки назначена очень крупная сумма.

— И что? — озлобился мужчина, — и что? Ты попробуешь взять эту голову?

— Нет, — ответил Иветт; это он начал. — Я ставлю в известность находящихся здесь. Я понимаю всё; честно слово, понимаю. Но за утаивание лучницы, как ты говоришь мне, дядя, нас тоже могут схватить за ворот и тягать по, так скажем, похожим на каземат учреждениям. А мне совершенно туда не хочется.

Воничка подняла ручку:

— Простите, пусть я уйду. Мне так не нравится, как всё развивается...

На шею стражника, сидящего в первом ряду, упала жёлтая огненная полоса света. Однако он промолчал.

— Не стоит, не стоит, право, надеяться, что я дам слабину и позволю схватить лучницу за горло. — И мужчина встал.

Грубым рывком он поднял Воничку и спрятал за своею могучей спиной.

Иветт принялся рисовать. Рисовать он любил, пожалуй, больше всего. В рассвете, в рассветной крови, умываясь, он рисовал безумные схемы; это существо проектировало лодку. В его дневниках, сотни раз выведенное чёрными чернилами, красовалось имя «Айли». Вниз падал зубчатый прямоугольник чёрного цвета. Впрочем, это были волосы Айли.

Стражник закричал, как отчаянная птица, и набросился на Воничку; Воничка вскрикнула. Мужчина выставил руку вперёд и стражник упёрся своим лбом об ладонь мужчины, всё пытаясь пробраться вперёд, вперёд, вперёд…

Потом остановились. Жёлтая огненная полоса света перекинулась на заднего стражника. Всё потерпело какое-то крушение.

Воничка смотрела на происходящее, как объект смотрит на бранящийся субъект. Она не боялась, не злилась, не грустила; не радовалась, конечно, тоже, но на её лице, очень бледном с недавнего времени, на мгновение отобразилась улыбка. Возможно, видеть улыбающегося человека — это привычное и праведное дело. Но только не с Воничкой. Ибо когда видишь её улыбку на несоответствующем улыбке лице, становится мрачно на душе и тяжело в ногах; хочется присесть или упасть. Иногда хочется замертво, при этом слыша и видя людей в приглушённом баночном резервуаре. Так Воничка себя ощущала.

Мужчина же держал стражника на поводу, словно сбесившегося козла или свинью с толстым плоским лбом. И он, мужчина, не унывал, делая это. Он защищал Воничку и был воодушевлён за этим делом.

Иветт, как писалось раннее, погряз в своём безумном черчении. Ничто не могло остановить его. Со стороны, несомненно, он выглядел неуверенным и глупым человеком, но для себя внутреннего, для себя демонитого имел прочную выдержку, прочную уверенность, что он, в данный момент, является содержимым мира и относится к нему максимально прямо. Как если бы он скатывался по прямой.

Фиэла бродила по дому бесшумно и активно. Никто не слышал её шагов.

— Довольно! — не сдержался вдруг мужчина и повёл Воничку за руку прочь из спальни. — Пошли. Хоронить тебя буду.

Воничка проглотила все слова, вязавшиеся на языке, и с ужасом посмотрела на мужчину. В его, словно бородатых, глазах она увидела чёткость намерений.