Небо над туристической зоной Ларнаки заволокло свинцовыми, жирными тучами, точно потолок старой петербургской рюмочной, где ангелы выпивают по случаю конца света. Воздух пахнул озоном, пылью и неизбежностью.
В деревянном ящике у порога царил хаос первозданного бульона: слепые тельца братьев и сестер пульсировали единым слепым комком, изрыгая тончайший, комариный писк, в котором отчаяние соседствовало с абсолютным нигилизмом. Сам же бывший маркиз, а ныне пленник кошачьей плоти, лежал на самом дне бытия, чувствуя, как под ним содрогается тектоника кипрской плиты.
И тогда разверзлись небеса. Точнее, разверзлась крышка коробки, и оттуда грянули голоса высших божеств этого измерения — Бориса и Сони.
— Слушай, Боря, а куда мы всех этих котят девать будем? — раздался голос Сони, исполненный экзистенциальной тревоги, достойной героинь Ибсена. — Я понимаю, что кошка симпатичная и к нам приблудилась случайно, но что мы теперь с таким выводком делать будем? Вон их сколько! Безобразие какое-то, прямо демографический взрыв на отдельно взятом квадратном метре кипрского кафеля.
— Но красивые какие! — воскликнул Боря с интонацией демиурга, впервые заметившего сотворенные им звезды.
— Мне вот этот нравится, дымчатый, — придирчиво оценила рынок Соня, проявляя прагматизм буржуазии.
— Да, — согласился Боря, чей голос звучал с высоты двух человеческих метров, как гром сфинкса. — Дымчатый котенок просто прекрасен. Впрочем, Соня, обрати внимание на этого, черно-белого. Смотри, какая красивая мордочка. Беленькая. Кончики лап тоже беленькие, и грудка беленькая, словно он собрался на заседание лейбористской партии в Лондоне.
В этот момент космическая справедливость пришла в движение. Огромная, теплая и пахнущая солнцезащитным кремом человеческая ручища сжала ребра котенка с силой, способной остановить вращение Земли, и взмыла его в стратосферу — на уровень человеческого плеча.
— Красивый, действительно, кот, — согласилась Соня, сощурившись, как египетская кошка на стенах Лувра.
— Соня, а ты погляди, у него прямо-таки фрак! — торжествующе провозгласил Боря, поднимая палец вверх. — Ну, джентльмен и только! Настоящий француз! Шарман, ля-лю, багет и портвейн!
— Пусть будет француз, — великодушно согласилась Соня.
— Если француз, то не меньше барона или маркиза, — веско определил титул Боря, начисто игнорируя международное право и геральдическую палату Бурбонов.
«Да я и есть Герцог Буссеро, а вовсе никакой не маркиз и уж тем более не галльский гастарбайтер!» — попытался взреветь в пространстве поверженный монарх духа, но из горлышка вырвался лишь жалкий, пародийный писк, достойный бездарного статиста из провинциальной пьесы Чехова.
— Что? Не нравится на руках? — умилился Боря, почесывая новорожденного за ушком так, будто творил вселенную. — Ну, ну… садись на плечо, здесь много для тебя места. Чего пищишь? Ах ты черно-белый!
— Боря, если это француз, то кто же остальные? Тоже французы? — иронично приподняла бровь Соня.
— Да понимай как хочешь, французы, киприоты, русские, евреи… — хохотнул Боря, разгоняя тучи над Декелия Роуд силой своего беспримесного оптимизма. — Смотри, как он в меня вцепился! Испугался, бедняга. Ладно, Черно-белый, иди в свой родовой замок, к мамке в деревянный ящик.
С этими словами Боря совершил акт божественного низвержения, аккуратно водворив Черно-белого (ныне несущего в своем крошечном сердце тяжесть титула Герцога Буссеро) обратно под теплое, пахнущее молоком брюхо кошки.
Так в туристической зоне города Ларнака, на Кипре, под сенью плотных туч и метафизического сарказма двух случайных отдыхающих, продолжилась земная кошачья жизнь того, кто помнил звуки арф, скрип шпаг и заговор мадам Ленорман, а теперь был приговорен носить белый манишка-фрак перед лицом вечности.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.