Глава 2: "Нырнувший дракон"

Десять шагов — это не расстояние. Это вертикальный колодец, вырытый в мерзлой плоти зимы, куда два безумца бросили свои тени.

Противники двинулись навстречу. Мяв Когтиусак ступал по снегу тяжело и основательно, с грацией сдвинутой с места скалы, в чьих жилах течет магма чужих поражений. Маркиз же, закованный в тиски франтовства, на своих высоких каблуках вынужден был балансировать над бездной, раскинув руки, словно канатоходец, решивший обмануть саму гравитацию. Его семенящая пробежка была похожа на суетливый танец насекомого перед ликом неизбежного урагана.

Геометрия дуэли требовала терпения, но язык плоти не терпит синтаксических пауз, когда в стволе зреет свинец. Не доходя до черты барьера, маркиз предал законы чести, опередив время. Он выдернул руку — и грянул выстрел. Мир на миг качнулся, расколотый грохотом, а сам стрелок совершил в воздухе немыслимый, почти балетный пируэт, едва удержавшись на ногах над собственной могилой.

Барон Мяв рухнул навзничь, разметав руки по черному снегу, будто желая обнять саму смерть.

— Что, скушал репку, проклятый Когтиусак?! — сорвалось с губ маркиза торжествующее, яростное заклинание. Он рванулся вперед, но граф Кот де Рыжак, чей голос прозвучал как страж у врат подземного царства, остановил его:

— Господин маркиз, не переходите за барьер. У барона есть право на ответный выстрел. Стойте и ждите.

И тогда мертвый восстал.

Мяв перевернулся на бок, опираясь на руки. Снег под ним был разрыт до самой черной, сырой земли, но на белой ткани не алело ни единой капли крови. Словно сама земля вытолкнула его обратно, отказавшись принимать эту жертву.

«Чертовщина…» — пронеслось в сознании маркиза, трепещущем перед изнанкой бытия. Пуля нашла цель, но не нашла смерти. Случай — этот слепой слепой бог случайностей — уперся в круглую, массивную золотую пуговица на кителе барона. Металл сплющился, приняв в себя весь ужас свинца, и отбросил смерть обратно в морозный воздух.

— За мной выстрел! Выстрел за мной! — ревел барон, поднимаясь, как поднимается со дна речной дракон, стряхивая с чешуи ил веков. — Я убью этого котяру!

Его ствол выровнялся. Слово стало раной. Выстрел ударил в грудь маркиза с неотвратимостью фатума.

Черный фрак осел на снег огромной вороньей тушей. Из-под ткани медленно, лениво поползла тонкая, багровая змейка крови, впитываясь в белизну с азартом голодного зверя.

— Готов! Туда ему и дорога! — процедил Мяв, сплевывая на снег остатки адреналина.

Валери Котбром подскочил к павшему, словно жрец к жертвенному алтарю. Его пальцы, привыкшие шарить по границам между мирами, ухватили запястье маркиза.

— М-да… — протянул врач в пространство, где законы медицины уже не имели юрисдикции. — Пульс… пульс еще теплится на самом краю… Посмотрим рану. Так… правая рука в локте раздроблена в щепки… а вот и входное отверстие. Боже, какая дырка! Не пуля, а снаряд горной артиллерии! М-да… а где же выход? А вот он… здесь… Наверняка раздробило ребро, превратив грудную клетку в костяную крошку…

Бубня заученные мантры анатома, врач наложил тампоны, затянул узлы повязок. По привычке он снова прижал палец к запястью.

Тишина. Пульс оборвался, как оборванная струна лютни в пустом замке. Губы тронула синева, нос заострился, обретая черты минерала.

— Господа, маркиз Кис де Лякэт скончался, — произнес Котбром приговор, от которого веяло склепом.

Он протянул руку, чтобы закрыть стекленеющие веки мертвеца, но отшатнулся с ледяным ужасом в сердце. Желтый зрачок маркиза не был затянут туманом смерти. Он жил. Он вращался в своей орбите с сосредоточенной, нечеловеческой осознанностью, изучая лицо врача так, будто видел его сквозь толщу сотен лет и миров.

— Ничего не понимаю… — забормотал доктор, чувствуя, как рассыпается рассудок. — Сердце молчит, пульса нет, а глаза… глаза видят! Бред… абсолютный бред!

В этом жутком, цепком взгляде мертвого маркиза доктор вдруг ощутил дыхание иного, запредельного закона. Это были не глаза трупа; это были врата, в которые уже вошел дух, оставив оболочку на растерзание зиме. Ни лихорадка, ни безумие пациентов не оставляли такого следа. Впервые человек науки заглянул в глаза существа, которое уже нырнуло в темные воды небытия, но продолжало смотреть на берег.

— Ну, чего вы там застряли? — раздался голос Кота де Рыжака, нарушая оцепенение. — Помочь перенести тело?

— Я… я не знаю… можно ли это трогать… — прошептал доктор, дрожащими пальцами оправчая очки.

— Ах, доктор, вы, должно быть, перетрудились со своими пациентами, или они заразили вас избытком фантазии, — хмыкнул граф, подходя ближе. — Разве можно предаваться философским размышлениям над остывающей падалью?

— Но здесь… — доктор судорожно сглотнул ком в горле, — здесь сейчас вовсе не мертвое тело. Здесь в тугой узел стянуты плоть, отлетевшая душа и чей-то чужой, неумолимый дух.