Глава 3 / История Смотрителя Маяка и одного мира / У. Анна
 

Глава 3

0.00
 
Глава 3
3.2 Realiora

3.2.1 Qui ventum seminat, turbinem metet[1]

 

— Форин, пожалуйста, не так быстро, я не успеваю! — хрипло взмолилась Тэлифо, обращаясь к своему спутнику, который шёл впереди по тропе из Тар-Кахола в порт Мор-Кахол. Её горло пересохло от жары и быстрой ходьбы по пыльному тракту.

Форин не обернулся, но стал идти чуть медленнее. Когда они взобрались на последний холм перед тем, с которого открывались уже морские просторы Мор-Кахола, он вдруг резко остановился — так, что Тэлли чуть не налетела на его спину, — и сказал, что самое время немного передохнуть.

Оказалось, что Форин Кастори хотел ещё раз проверить все детали плана.

— Ты, я вижу, всё ещё сомневаешься? — тяжело взглянув на Тэлли, спросил он.

Как ужасно неудобно, что здесь нельзя врать. Ну, по крайней мере, не с её, Тэлли, уровнем. Даже умалчивать, недоговаривать, обращать в шутку — ничего из этих прекрасных приёмов, которые так милосердно упрощают жизнь. Когда люди славят искренность, они, видит Защитник, не ведают, о чём говорят.

Тэлифо вздохнула.

— Да, — только и сказала она.

Даже просто находиться здесь рядом с Форином было тяжело, как будто идёшь по дну, под толщей воды, или забираешься высоко-высоко в горы, туда, где трудно дышать, где кружится голова. Воля Форина заполняла всё вокруг, не оставляя никому ни единого шанса. Но только здесь Тэлли чувствовала себя живой — только здесь хоть что-то происходило.

— В таком случае я хочу услышать твои предложения о том, что нам делать, — холодно произнёс Форин, прикрыв глаза и откинувшись на нагретую солнцем и такую тёплую, что она казалась пульсирующей, кору каштана.

Предложений у Тэлли не было. Ноющая боль в голове — такая, как будто виски сдавливает руками какой-то цирковой силач, — мешала сосредоточиться и подобрать слова даже для простого ответа.

— Если бы ты перестала сомневаться, было бы легче, — сказал Форин. — Давай попробуем ещё раз, ладно?

Тэлли кивнула — пробовать она была готова сколько угодно раз, пока не потеряет сознание. Требовалось всего-то сломить свою волю — то есть, конечно, признать необходимость того плана, который придумал Форин, как своего собственного. Поверить в то, что этот план единственно возможный и необходимый. «Необходимый», — подумала Тэлли и представила огромную серую стену, которая простиралась, насколько хватало взгляда. Не было необходимости идти вдоль стены, чтобы понять, что её не обойти. Можно было только забраться по ней и спрыгнуть на другую сторону. Тэлли провела рукой по поверхности стены — она было прохладная и гладкая, как те камни, которыми выкладывали фонтаны в Тар-Кахоле, но камни стены были неестественно ровными, без какой-либо малейшей трещины или выступа. Тэлли запрокинула голову и увидела, что высота стены около пяти пар шагов, и впала в отчаяние: ей ни за что не забраться по такой стене без помощи! Тэлифо оглянулась назад, но увидела только равнину, на которой росла ярко-зелёная трава, настолько ровная, что, казалось, весь штат королевских садовников поработал над ней. «Не смотри назад, смотри вперёд!» — сердито шепнул кто-то у самого уха. Тэлли вздрогнула и посмотрела вперёд: ничего не произошло, перед глазами была всё та же глухая стена. Но присмотревшись, она увидела, что от серого пространства стены отделилась пеньковая верёвка, измазанная в золе, и повисла прямо перед её лицом. Верёвка уходила до самого верха стены, но того, кто держал её с другой стороны, видно не было. Тэлли осторожно прикоснулась к верёвке, ощутив её пористую, шершавую прочность. Она дёрнула за верёвку — и тут же отлетела и упала на спину, больно ударившись затылком. Стало ясно, что проверять невидимого помощника на надёжность не следовало. Она встала, взяла в руки верёвку и поставила ноги на стену. Забираться было невероятно сложно: верёвка сразу же до крови содрала кожу на ладонях, а ближе к верху стены уже становилась красно-серого цвета после того, как Тэлли перехватывала её и двигалась дальше. Ботинки то и дело соскальзывали с гладкой поверхности стены, и Тэлли повисала на разном расстоянии над землёй, думая только о том, как бы не разжать горящие руки…

— Как я уже говорил, я не вижу другого пути для нас, после того, что мы сделали в Шестистороннем, — спокойной и размеренно говорил Форин, как будто зачитывал написанное. — Сторонники старого порядка развесили листовки с нашими портретами по всему Тар-Кахолу. А в Мор-Кахоле, я знаю, каждому капитану выдают такую листовку на руки с инструкцией о том, что нужно делать, если эти подозрительные люди попросят взять их на борт. И вознаграждение там обещано такое, что мало кто сможет от него отказаться. Конечно, справиться со мной они не смогут. И тебе, пока ты со мной, тоже ничего не грозит. Но ради безопасности Шестистороннего нам всё равно необходимо исчезнуть на какое-то время. Сейчас все хотят узнать, как именно пришла к власти новая династия скромных шейлиров Озо. И если хоть один из любопытных будет достаточно сильным, чтобы увидеть нас, и достаточно сообразительным, чтобы провести элементарные логические связи, он сможет узнать много интересного об особенностях местного престолонаследия. И тогда безобидные Озо недолго будут править, им на смену придут куда более опасные, хорошо знающие вкус власти люди. И тот хрупкий порядок, который я устанавливал несколько лет, рухнет, и придётся всё начинать заново. А это мне уже наскучило. Поэтому мне нужно отправиться в Синтийскую Республику и остаться там на какое-то время. А ближайший путь туда — по морю. Ты, если хочешь, можешь остаться, но я хотел бы, чтобы ты тоже уехала. Так будет разумнее.

Форин выглядел утомлённым такой длинной речью.

— Я знаю, — тихо сказала Тэлли, — и я хочу поехать с тобой. Я не хочу только, чтобы мы принуждали капитана взять нас. Это неправильно.

— Я так понимаю, ты никогда не делаешь ничего неправильного? И никого никогда не принуждала? — резко спросил Форин, и Тэлли снова почувствовала, как воздух вокруг неё сгущается, мешая дышать, как вырывается из рук верёвка…

— Я… нет, то есть для себя — нет. Для себя я такого не делала, никогда, — пробормотала Тэлли.

— Понятно, — вздохнул Форин. — Тогда сделай это для меня. Точнее, просто не мешай мне, пожалуйста. Прошу тебя.

Тэлифо вздрогнула и посмотрела на Форина. Никогда она не слышала, чтобы он кого-то о чём-то просил. Значит, ему действительно это нужно было. Значит, она должна…

Забравшись на самый верх, Тэлли села и посмотрела вниз, на другую сторону, которую не было видно из-за стены. Внизу виднелась такая же стриженая трава и равнина, настолько похожая, что если бы закрыть глаза и покружиться, стоя на стене, то Тэлли не смогла бы сказать, с какой стороны она забралась. Пока эта идея не стала слишком заманчивой, Тэлифо оттолкнулась от привычной уже гладкой каменной поверхности и полетела вниз, к земле. Полёт был недолгим и завершился хрустом в ноге и ожидаемой вспышкой боли, от которой Тэлли на мгновение даже ослепла.

— Неплохо, — услышала она в белой пустоте голос Форина. — Только в следующий раз будь аккуратнее.

К счастью, у Тэлли не было сил что-либо отвечать. Она молча и страшно сосредоточенно поднялась из-под каштана и побрела по дороге, заметно прихрамывая на левую ногу. Форин Кастори так же молча пошёл следом: теперь детали плана можно было не обсуждать, всё и так должно было получиться.

С вершины холма, на который они поднялись, открывалось, как всегда великолепное, море. Залив Сольар, омывающий юго-восточное побережье Шестистороннего, простирался до самого горизонта, справа и слева обрамлённый скалами. Вода залива казалась серебристо-серой — того самого цвета, который поэты сравнивали с цветком эдельвейса в свете луны. Такой эффект создавали волны, зажатые в тисках скал, всегда бурлившие, как вспененный лимонад, но не представляющие серьёзной опасности для кораблей — до тех пор, пока они находятся под покровительством Сольара. Но стоило им только выйти в океан, как их тут же подхватывало сквозняком северо-восточных ветров.

— Ты видела море раньше? — неожиданно спросил Форин, когда они, не сговариваясь, застыли на вершине холма, рискуя привлечь внимание немногочисленных обитателей Мор-Кахола.

— Конечно, — удивлённо ответила Тэлли и обернулась. Если бы это не был Форин, и вокруг не был бы сгустившийся мир реальнейшего, она подумала бы, что в глазах её учителя плещется восторг — такого же цвета, как бесконечное, убегающее к горизонту море. — А ты разве нет?

— Нет, я вижу Море впервые, — бросил Форин через плечо, уже шагая в сторону Мор-Кахола.

И Тэлли ничего не оставалось, кроме как, хромая, стараться поспевать за ним. «Никогда не видел море! — подумала она. — Что ж, это многое объясняет».

В Мор-Кахоле величественный вид, который открывался с холма, разбивался на множество морских деталей, которые шумели, ударяли в нос, слепили глаза: запах рыбного рынка, откуда ежедневно увозили рыбу для жителей Тар-Кахола, крики чаек и глухие удары волн о причалы, ругань матросов и солнечные лучи, растворённые в морской воде, которая сияла расплавленным серебром в конце каждой из немногочисленных улиц.

Мачты кораблей, устремлённые ввысь, с аккуратно укатанными парусами, стояли, словно лес, над низкими зданиями Мор-Кахола — их было видно отовсюду. Два фрегата и четыре торговые шхуны стояли в порту, не считая рыбацких баркасов. Один фрегат готовился к отплытию: на нём суетились матросы, на мачте в спешке доделывали такелаж фор-бом-брамселя. Это была «Люксия» — самый большой частный фрегат в Шестистороннем, — её всегда можно было узнать по самым высоким мачтам более тёмного, чем обычно, цвета. Капитан «Люксии» Просперо Костин имел славу чудака, и, после того как несколько раз отказывался участвовать в королевских морских парадах, он быстро впал в немилость у новой династии Озо. Впрочем, и сам Просперо Костин предпочитал не задерживаться в портах Шестистороннего. Как, впрочем, и в любых других. Говорили, что после дигета на берегу он становился непредсказуемым и то впадал в лихорадочную активность и заставлял матросов перезаводить весь бегучий такелаж, то запирался в комнате какого-нибудь трактира и не выходил оттуда несколько дней, вызывая беспокойство хозяев, которые боялись, как бы их заведение не снискало дурную славу.

В команде Костина было несколько «офицеров» и матросов, которые не менялись из плаванья в плаванье, и множество тех, кто попадал на «Люксию» на одно плавание и потом исчезал в одном из портовых городов. Но всегда это были те, кто по каким-либо причинами не находил себе места на берегу. Ещё Просперо Костин славился тем, что никогда не брал пассажиров, какие бы деньги ему ни предлагали. А желающих было довольно много, поскольку маршруты замысловатых бесцельных плаваний «Люксии» пролегали там, куда другие не заходили, чем привлекали эксцентричных путешественников. Но попасть на борт они могли только в одном случае — если становились простыми матросами. Немногие из путешественников были готовы на это.

Форин спросил, где капитан Костин, у первого попавшегося трактирщика, и тот махнул руками в сторону «Люксии». Судя по суете на палубе, по огромным тюкам с провизией, которые переносили матросы, корабль готовился к отплытию.

Сквозь сеть извилистых улочек Форин и Тэлли легко вышли к пристани: высокие мачты вели их надёжнее компаса. Форин решительно зашагал к широкому трапу, а Тэлифо остановилась, восторженно осматривая «Люксию». Борта фрегата были покрашены в тёплый медовый цвет, мачты и такелаж придавали ему сходство с соборами Защитника — в их лучших формах, устремлённые ввысь, но надёжно уравновешенные хитрой системой блоков. Раньше она уже видела этот фрегат, но только теперь смогла рассмотреть его полностью, с морем в каждой детали и бесконечным стремлением к горизонту, растворённым в плавных обводах, в напряжённо сложенных крыльях парусов...

Сердитый взгляд заставил Тэлли поторопиться: Форин, конечно, уже без колебаний зашёл на палубу. Взгляды и люди расступались перед ним, как волны под носом «Люксии». Как только они спустились с крутого трапа на палубу, ощутив едва заметную лёгкую неустойчивость от нескольких футов воды под килем, то без труда определили капитана. Он и в реальном мире, без сомнения, приковывал все взгляды на своём корабле — хотя ничего примечательного в его невысокой сутулой фигуре не было. Просперо Костин стоял на юте и насмешливо смотрел на незваных гостей. Тэлли тогда стало не по себе от этой насмешливости: по законам реальнейшего, он должен был либо удивиться, либо вести себя как ни в чём не бывало. Форин, если и смутился от такого поведения капитана, не подал виду, а ловко поднялся по кормовому трапу и остановился перед Просперо с видом исполненного достоинства почтения (да, в реальнейшем Форин умел даже такое). Тэлли покорно поспешила за ним.

— Приветствую вас, Айл-капитан! Мы так много слышали про «Люксию», но никогда не верили, что сможем увидеть ваш легендарный фрегат, — торжественно произнёс Форин. — Меня зовут Номен Оме, а это моя супруга Кларис, — здесь Форин запоздало взял «супругу» под руку.

В этот момент Тэлли продемонстрировала неуклюжий реверанс, возмущённо отметив про себя: «Супруга!» — и ещё с завистью подумав о том, что Форину ничего не стоило врать в реальнейшем. Единственному из всех, кого она знала.

Капитан продолжал насмешливо рассматривать посетителей, ответив, впрочем, на приветствие лёгким кивком.

— Я прошу вас, Айл-капитан, о чести разделить с вами плавание, на пути до побережья Синтийской Республики. Ммм… некоторые обстоятельства вынуждают нас спешить, поэтому мы будем вам несказанно признательны, если вы согласитесь принять нас на борт. Конечно, мы заплатим серебром.

— Мне не нужны ваши деньги, — величественно произнёс капитан. — Я возьму вас просто так. Но подумайте, готовы ли вы к такому путешествию: море полно превратностей. И в пути может приключиться что угодно. Собственно, поэтому я почти не остаюсь на берегу. Но для людей вроде вас, у которых обычно всегда есть планы, это может стать неприятной неожиданностью.

Тэлли с тревогой посмотрела на Форина, поскольку слова капитана показались ей опасными, обычно в реальнейшем люди вели себя по-другому. Но лицо Форина было, как всегда, непроницаемо.

— Я чрезвычайно благодарен вам, Айл-капитан, — улыбнулся он.

Просперо только кивнул одному из матросов — тот направился к Форину и Тэлли и предложил показать им каюту.

Перешагивая через аккуратно разложенные по палубе швартовые, они оказались в носовой части корабля, где находилась их каюта. Открыв перед ними дверь и убедившись, что новых распоряжений нет, матрос-проводник исчез.

Когда они остались одни в маленькой, но уютной каюте, обитой дешёвым зелёным бархатом, со столом и кроватью и даже пушистым ковром под ногами, Тэлли возмущённо прошептала:

— Почему именно «супруга»?

— Первое, что пришло в голову, — пожал плечами Форин.

— Этот капитан странный, — сказала Тэлли, но Форин в ответ снова пожал плечами. Теперь он был немногословным, как будто в реальном, когда не нужно было ни о чём сообщать. И Тэлли почувствовала, что тоже не в состоянии говорить. Оставалось надеяться, что им не придётся слишком часто выходить на палубу.

Форин стянул с кровати бархатное покрывало и одну подушку и устроился на ковре, сложив его пополам. Тэлли хотела было запротестовать: не дело великому Форину спать вот так, — но только махнула рукой и с наслаждением упала на прикрученную к палубе кровать, закутавшись в невесомое одеяло: реальнейшее не оставляло никаких сил. Но нельзя было вернуться в реальное, поскольку это могло бы привести к потере контроля, и неизвестно, что бы предпринял капитан, увидев на борту двух пассажиров-самозванцев. Зато можно было спать, не опасаясь, что кто-то их потревожит: в реальнейшем всё здесь подчинялось их воле.

Как только на небе появилась первая звезда, «Люксия» плавно и величественно отошла от причала Мор-Кахола. На берегу собралась пёстрая толпа: трактирщики, торговки рыбой, уличные музыканты и путешественники, — все провожали «Люксию» с неожиданно искренними чувствами.

Капитан устроил торжественный ужин в честь отплытия, и Форин с Тэлли оказались среди приглашённых. Ничего не стоило внушить капитану, что он не хочет видеть своих пассажиров, но Форин предпочёл не использовать реальнейшее сверх того, что требовалось для реализации плана. Поэтому они молча сидели в каюте Просперо Костина, обмакивали губы в дорогое вино и ждали удобного случая, чтобы уйти. Впрочем, другие приглашённые были не более многословны, говорил один капитан, говорил о море, о том, что единственно достойная моряка цель — это бесконечно плыть к горизонту.

Возвращаясь из каюты капитана, Тэлли остановилась на палубе, запрокинув голову: огни Мор-Кахола уже давно скрылись из виду, верхушки мачт покачивались среди звёзд, которые густо усеивали бархатную ткань неба. Едва различимо гудели наполненные попутным ветром паруса, поскрипывал такелаж, и Тэлли почувствовала, как растворяется в этих звуках, в этой заброшенности в океан, и подумала, что ночью, если не опускать голову, можно плыть не только к неразличимому горизонту, но и к звёздам.

Вдруг она услышала со стороны бака негромкое хрипловатое пение вперёдсмотрящего:

 

— Уходишь в море —

значит, оставь

берег на берегу.

 

Оставь надежду,

оставь любовь —

иначе

пойдёшь ко дну.

 

Уходишь в море —

значит,

живи только им

одним.

 

Оставь своё имя,

оставь свою родину,

стань другим.

 

Когда Тэлли вернулась в каюту, Форин уже крепко спал.

В течение трёх дигетов, пока «Люксия» упрямо огибала восточную часть Шестистороннего Королевства, им удавалось почти не выходить из каюты. Экипаж и капитан были заняты ловлей переменчивых ветров, на непрошенных пассажиров, казалось, никто не обращал внимания.

В один из дней Форин устроил поход в штурманскую — и, вернувшись, сообщил, что через три часа пятнадцать минут они будут находиться в ближайшей к берегу Синтийской Республики точке путешествия.

Тэлли не ожидала, что придётся покинуть гостеприимную «Люксию» так скоро. Она уже привыкла к убаюкивающему распорядку корабельной жизни, так что даже пребывание в реальнейшем не казалось таким тяжёлым, как обычно.

Ровно через три часа они собрали вещи и вышли на палубу. Оставалось финальное усилие — и они окажутся в Синтийской Республике, подальше от всех любопытствующих Шестистороннего. Чтобы начинать там новую жизнь. Новую старую добрую жизнь.

На море опускались сумерки, размывая линию горизонта и высвечивая на дымчатом небе искры первых звёзд. Капитан Просперо Костин неподвижно стоял на полуюте, как вышедшая побродить по кораблю причудливая носовая фигура, и смотрел вперёд.

— Айл-капитан, — тихо позвал Форин с палубы.

Просперо перевёл взгляд на Форина и Тэлли, и этот взгляд показался Тэлифо пугающим — как будто само море лилось из его глаз, затапливая всё вокруг, водяным каскадом спадая по трапу и заливая палубу.

— Я хочу, чтобы вы спустили для нас шлюпку, Айл-капитан. Я хочу покинуть корабль здесь.

Капитан, как и все, не смог сопротивляться «я хочу» Форина и приказал своим матросам спустить одну из шлюпок, а ещё принести запасы воды и еды.

— Я оставлю вам деньги, на которые вы сможете купить отличную шлюпку в любом порту, — сказал Форин.

Просперо Костин ничего не ответил. Он молчал, пока Форин и Тэлли не оказались в шлюпке, и матросы, повиснув на планшире, не оттолкнули её подальше от борта фрегата.

— Ну вот, теперь мы, наконец, можем поговорить, — неожиданно громким и резким голосом произнёс капитан.

Форин, который, решив, что все дела с «Люксией» улажены, принялся деловито разбирать вёсла, застыл и удивлённо запрокинул голову — туда, где над палубой возвышался совсем другой Просперо Костин. Тэлли вздрогнула, услышав глухой деревянный звук упавшего весла. Форин схватил Тэлифо за руку и сильно потянул — так, что она оказалась у него за спиной.

— Итак, мои наглые и бесцеремонные пассажиры, наконец-то мне удалось от вас избавиться. Вы заставили меня взять вас на борт, нарушив моё правило не брать пассажиров, терпеть ваши отвратительные самодовольные лица. Вы использовали меня и «Люксию» в своих целях — о которых я, впрочем, не хочу ничего знать. Но вы упустили одну маленькую, но существенную деталь, как это часто бывает с такими самовлюблёнными людьми, как вы, — его слова рассыпались гвоздями на жестяной крыше, звенели рындой, искрились огнём зажжённого фитиля бочки с порохом.

Форин держался невозмутимо, но Тэлли ясно видела его тревогу — и старалась не думать о том, что это-ведь-тревожится-сам-Форин!

— Вы забыли, что мы в море, — победно провозгласил Просперо, и глаза его заблестели. — Вы думали, что в этом своём мире всесильны, и там, на берегу — так и есть. Но только не здесь.

Капитан Просперо Костин расхохотался, и звук его смеха был похож на звук порывов ветра, треплющих одежду.

Сам ветер, ещё недавно легко и ласково перебиравший волосы Тэлли, теперь налетел и сильно ударил сзади — волосы и капюшон дорожного плаща закрыли глаза. И мгновенно она почувствовала в воздухе приближение бури, закрученные в воронку и сплюснутые в пружину воздушные потоки. Тэлифо подняла руку и протянула её в сторону Форина, но тут же опустила и только взялась за борт лодки, которую стало ощутимо качать.

— Так вот, дорогие мои незваные гости. Вы, наверное, думали, что здесь не найдётся никого, кто может вам противостоять. И вы не заметили, что моя цель — это плыть к горизонту, а значит, море помогает мне. И если я скажу, что я хочу, чтобы поднялась буря…

Налетел порыв ветра, сильнее предыдущих, и Форину пришлось тоже схватиться за борт, чтобы не упасть в воду. Они с Тэлли благоразумно сели на дно лодки.

— Так вот, я сделал, что вы просили. Точнее, что вы приказали: я дал вам лодку и высадил вас в точке, ближайшей к Синтийской Республике. Но теперь я сделаю ещё и то, что я хочу: я хочу, чтобы подул резкий норд-вест, чтобы началась буря, чтобы вас отнесло туда, куда вы заслуживаете. Если вас отнесёт обратно к побережью Шестистороннего, то вы наверняка погибнете: побережье в этом месте очень коварное. Но, может быть, вам повезёт. Я хочу, чтобы море само решило, куда вас направить. А буря пусть научит вас не быть такими самодовольными и понять, что если используешь людей так легко в своих целях, то всегда найдётся тот, кто использует тебя. А я всегда мечтал дать морю возможность справедливо решить чью-то судьбу — поэтому у меня никогда не было ни одного погибшего матроса и поэтому вы теперь не можете мне противостоять. Потому что это моя настоящая мечта. Показать тем, кто думает, что может всё, что их возможности ограничены, что вся их власть в море не стоит ничего!

Тэлли приподняла голову и попыталась посмотреть на капитана Просперо. Ей вдруг стало интересно, как выглядит его истинное лицо.

— Я думаю, что вы безумны, капитан. И ужасно страдаете, — сказал Форин. Было довольно трудно сохранять вид, исполненный достоинства, в шлюпке, которую качало на волнах, как будто кто-то недобрый и сильный решил во что бы то ни стало вытолкнуть людей из их скромного убежища. Но Форину это удавалось. — Вы думаете, что можете, служа морю, управлять им, но это лишь иллюзия. На самом деле, вами управляют страх и слепая жажда власти. Но на берегу вы беспомощны — поэтому используете море. В этом Вы ничуть не лучше нас. Даже хуже — вы оскверняете совершенное в своём безразличии море.

Капитан нахмурился, и сразу же ветер ослаб, так что Тэлли удалось даже немного приподняться со дна шлюпки. Она могла только наблюдать за этим поединком, у неё не было сил помочь Форину: всё, что у неё было, она потратила, чтобы попасть на «Люксию».

— Я знаю ваши приёмы! — зло воскликнул капитан. Тэлли услышала в его голосе неустойчивые ноты и с уважением посмотрела на Форина: капитан неожиданно оказался сильнейшим противником, и здесь, посреди бушующих волн, в его стихии, было почти невозможно победить. Но радость Тэлли была преждевременной, поскольку капитан, с силой сжав руки и закрыв глаза, добавил: — Море забрало у меня всё, и сейчас я хочу только, чтобы вы попали в настоящую бурю. И море не может отказать мне в таком скромном желании. Не может.

Видимо, море было с этим согласно, поскольку ветер мгновенно усилился, огромная волна хлестнула через борт и окатила Форина и Тэлли с головы до ног. Намокшая одежда липла к телу, ветер стал обжигающим, со всей силы бросал в лицо острые солёные капли. Тэлли облизывала губы и чувствовала это вкус — горько-солёный вкус беды.

— Мне нужна твоя помощь, — прошептал Форин, наклонившись к самому уху Тэлли — но всё равно она скорее почувствовала эти слова, чем услышала их за рёвом ветра. Она отчаянно, обречённо помотала головой. Здесь, в реальнейшем, неспособность помочь означала для неё полное поражение. Она могла быть только мёртвым грузом, балластом, могла быть спасённой, но больше — никем. Форин, устроившись рядом с Тэлифо на дне шлюпки так, что его ноги упирались в противоположный борт, неожиданно улыбнулся и взял руку Тэлли. Она вздрогнула от тёплого прикосновения и с ужасом посмотрела на учителя: он вёл себя так, как будто не было вокруг бушующего моря, «Люксии» и её безумного капитана. Даже в реальном Форин старался избегать любых излишних прикосновений. «Он тоже сошёл с ума», — поспешно подумала Тэлли, но тут же мысленно выругалась. Ну надо же, как всё-таки медленно ворочаются мысли в её голове: теперь она ясно поняла и позволила Форину вести себя дальше от этого моря, от шлюпки, по твёрдой земле, сырой от утренней росы…

Наверное, это было где-то поблизости от Мирихского леса и крохотной деревушки, в которой, как говорили служительницы приюта, она родилась. Форин на удивление неторопливо вёл её за собой, но она смотрела только под ноги — туда, где переплетение трав и цветов перетряхивалось, словно камешки в калейдоскопе. Утренние трудяги шмели несколько раз перелетали ей дорогу в поисках своей порции нектара. Глаза разбегались, травы и земли было слишком много, поверхность была восхитительно устойчива, не качалась от движения ног, не стремилась стряхнуть её, выдернуть, как застрявший репей. Всей ступнёй Тэлли чувствовала теплоту земли, её объём и мягкую тяжесть.

— У вас не получится так просто сбежать! — прогремел голос капитана Просперо.

Форин продолжал идти вперёд, но Тэлли вздрогнула и выпустила его руку. Она оглянулась и не увидела капитана, но пейзаж вокруг стал стремительно съёживаться, небо заволокло тучами и стал накрапывать дождь. Потом он превратился в ливень, и Тэлли бежала по земле, которая расплывалась в скользкую грязь прямо под её ногами. Она не видела ничего вокруг — только сплошную стену дождя. Не заметив яму, Тэлли поскользнулась и упала в огромную лужу, которая казалась неправдоподобно глубокой даже для такого сильного дождя. Кто-то легко поднял её и поставил на землю — но земля была уже деревянным дном шлюпки, где они и начали своё путешествие.

— Всё в порядке, успокойся, — предостерегающе произнёс Форин, заметив, что Тэлли готова была расплакаться. Это было бы совсем незаметно на её лице, поскольку капли дождя щедро смешивались с солёными морскими брызгами.

Форин посмотрел на Просперо, сияющего детской радостью превосходства. Кастори гневно сощурил глаза, как будто только сейчас наглый капитан наконец разозлил его.

— Давайте, покажите, капитан, — прокричал Форин. — Я хочу видеть, кого море забрало у вас! Чьими жизнями вы оплатили наглость выставлять морю счёт!

Тэлли вжалась в шлюпку так, что деревянные шпангоуты словно вросли в её рёбра. Вдруг капитан Костин вскочил на планширь и прыгнул в море. Несколькими большими гребками он доплыл до шлюпки и вцепился в борт, рискуя перевернуть её.

— Давайте, столкните меня обратно в воду — вы же видите, что я утоплю вас! — кричал Просперо. Шлюпка опасно накренилась, но Форин не двинулся с места.

— Так вот в чём дело… вы сбросили кого-то, кто цеплялся за вашу лодку? Потому что иначе было не спастись?

— Иначе было не спастись! — воскликнул Просперо. — Но я не… я не..

— Конечно, ведь он сам отпустил руки, разжал посиневшие пальцы и пожелал вам счастья, да?

— И пожелал счастья, — эхом отозвался капитан.

— Слишком дорогая цена за спасение, да? — спросил Форин. Перекрывая шум ветра и моря, его голос всё равно казался спокойным.

Он поднялся и протянул руку капитану, который сразу перестал карабкаться. Но это был вовсе не капитан: лицо было неуловимо похоже на лицо Просперо, но старше и с более мягкими чертами. Форин ещё дальше протянул руку, рискуя выпасть в море и ничуть не заботясь об этом, и человек судорожными движениями утопающего схватился за неё. Кастори не удержал равновесие, качнулся, и шлюпка накренилась настолько, что зачерпнула воду. Второй рукой утопающий схватил Форина за плащ и потянул к себе — и в этот момент шлюпка перевернулась. Оба её пассажира оказались в бурлящих волнах. Тэлли могла неплохо держаться на воде, но плавала не очень хорошо. Вынырнув, она стала хватать ртом воздух, как рыба, вытащенная на палубу. Форин, выплывший рядом, указал в сторону перевёрнутой шлюпки. Доплыв, они схватились за поросшее ракушками дно и замерли, стараясь сохранить равновесие и перевести дух. Человека, который спрыгнул с «Люксии», нигде не было. Подняв головы, Форин и Тэлли увидели капитана Просперо там же, где он и был — на левом борту «Люксии».

— Иногда лучше, чтобы лодка перевернулась! — неожиданно весело прокричал ему Форин. — Чтобы лодка перевернулась, слышите вы меня, капитан?

Просперо Костин не отвечал ничего. По крайней мере, Тэлли не слышала — впрочем, она была занята только тем, чтобы держаться за скользкое днище шлюпки, а когда немного перевела дух и огляделась, то «Люксии» рядом уже не было. Но ветер всё равно не утихал, хотя теперь его порывы не казалось враждебными. Это был просто сильный ветер. Просто буря, которая не редкость на море.

Форину, после долгих попыток, удалось перевернуть шлюпку. Он забрался сам и легко вытянул за собой Тэлли. Она тут же, не переводя дух, принялась вычерпывать воду, чтобы хоть что-нибудь сделать для их спасения. Кастори сидел на шлюпочной банке, опираясь на борт и прикрыв глаза. Тэлли даже представлять не хотела, сколько сил он должен был потерять: проявление прошлого было одним из самых сложных приёмов в реальнейшем.

— Лучше побереги силы, — своим обычным тоном сказал Форин, не открывая глаз, — прямо сейчас мы не станем тонуть: я этого не хочу. Ничего не хочу.

Тэлли отложила железную кружку, которой вычерпывала воду, и села на соседнюю банку. Ветер гнал шлюпку куда-то в только ему известном направлении, подбрасывал её на волнах и окатывал людей водой — так, чтобы они не забывали вкус моря, но теперь Тэлли ясно видела, что опасность миновала.

— Ты победил его, — то ли спросила, то ли констатировала, то ли восхитилась она.

— Это было довольно легко, — усмехнулся Форин, и Тэлли только покачала головой от такой самоуверенности.

Впрочем, это означало, что он окончательно пришёл в себя, и у Тэлли отлегло от сердца то неприятное и холодное, что напоминало ей о собственной бесполезности и неспособности помочь своему учителю.

— И куда мы теперь плывём? — спросила она.

— А куда ты хочешь? — улыбаясь, спросил Форин. Обычно в реальнейшем он был страшно серьёзен, но теперь почему-то вёл себя так, как если бы они были в реальном и у него было хорошее настроение.

Куда хочет Тэлли, на самом деле, не имело ровным счётом никакого значения. Важно было только, куда хочет Форин. Поэтому спрашивать её было не очень вежливо. Впрочем, в реальнейшем вежливость тоже не действовала так, как в реальном.

— Разве это имеет значение? — буркнула Тэлифо.

— Нет, — не дрогнув, отозвался Форин. — Разве что я мог бы захотеть туда, куда хочешь ты, если бы ты убедила меня. Помнишь эту детскую мор-кахольскую считалку?

 

Помни, что, брошены в реку времени,

все мы обязаны плыть по течению,

но в море грёз и в море мечты

плыви туда, куда хочешь ты.

 

Тэлли улыбнулась. Первый раз она слышала, чтобы Форин рассказывал что-то такое. Море качало её, как в колыбели. И она заснула, потому что точно хотела спать.

Проснулась Тэлли от яркого света, как будто десяток звёзд слились в одну. Она с тревогой огляделась, заметив со странным чувством, что укутана в плащ Форина. Сам Кастори стоял на носу шлюпки, лицом к свету, который то появлялся, то исчезал, как морская птица, плывущая на больших волнах.

Ветер всё ещё был сильным, но теперь шлюпку качало меньше, поскольку она шла определённым курсом. В реальнейшем так обычно и происходило, тогда как в реальном человек часто только определив цель начинал видеть препятствия.

— Вон наш маяк, мы плывём к нему, — не оборачиваясь, произнёс Форин.

Тэлли только сильнее завернулась в плащ и стала смотреть на яркую, то исчезающую, то вновь выплывающую из туманной темноты точку. Глаза привыкли, и свет не казался уже таким ослепляющим.

— Откуда ты знаешь, что это маяк? — спросила Тэлли, осторожно перебираясь поближе к носу.

Форин только недовольно взглянул на неё, но ничего не ответил. Он не любил, когда спрашивали о том, о чём можно не спрашивать, а ещё — когда ему рассказывали что-то, что он уже знает. По этим причинам Форин Кастори предпочитал молчание, и в реальнейшем это становилось правилом.

Молча, слушая свист ветра и перекаты волн, они приблизились настолько, что стала различима высокая тёмная башня маяка. Справа и слева по борту то и дело появлялись чёрные скалы, блестящие, как ртуть, когда на них падал свет. Шлюпка счастливо выискивала безопасный путь, повинуясь воле Форина, ведомого маяком.

— А где мы сейчас? Это Синтийская Республика? Или Королевство? — задумавшись, спросила Тэлли.

И тут же прикусила язык. Но Форин на этот раз ответил:

— Это не важно, — обронил он.

— Не важно, — эхом повторила его спутница.

Ей свет этого маяка совсем не казался манящим. Не было никаких оснований думать, что это не тонко подстроенная ловушка.

Наконец стал различим и берег — точнее, огромная скала, которая с моря казалась неприступной. Тэлли подумала, что они разобьются об эту скалу — так целенаправленно и не снижая скорости двигалась шлюпка. Она вдруг увидела всё очень медленно, как огромная глыба твёрдой материи неспешно надвигается на неё, заполняет пространство вокруг, и успела спокойно подумать о том, что Форин, вероятно, захотел разбить шлюпку о скалы и утонуть — и именно это последнее желание вело их вперёд. Но за секунду до того, как послышался царапающий голову изнутри треск умирающей шлюпки, Форин схватил Тэлли за руку, и они оба прыгнули в бушующее море.

Окунувшись в воду с головой, Тэлли вынырнула, отплёвываясь и хватая ртом воздух. Форин всё ещё держал её за руку, тянул за собой по волнам, гребя свободной рукой. До того, как вторая волна накрыла бы их с головой, он уцепился за выступ скалы — не такой крутой, как показалось сначала, — подтянулся и выбрался на камень, не выпуская руку Тэлли. Затем он осторожно подтянул и её — и как раз вовремя, чтобы они успели укрыться за небольшим каменным выступом от волны, которая с медвежьим рёвом обрушилась на скалу.

Там они сидели, прижавшись друг к другу и к холодному спасительному камню, ожидая, когда стихнет буря. И буря стихла. Постепенно ветер всё ослабевал, волны уже не разбивались с высоты о скалы, а мирно толпились внизу.

Выбравшись из маленького грота, Форин и Тэлли поднялись выше, на довольно широкую плоскую площадку, от которой каменная лестница вела к высокой серой двери в башню маяка. Хотя ещё не начало рассветать, вблизи можно было различить величественный силуэт тёмно-серой башни с рядом узких окон, расположенных одно над другим, увенчанный круглой площадкой-галереей с небольшими прямоугольными колоннами. Маяк казался довольно старым, его каменные плиты выглядели прочными, но было заметно, что они пережили не одну сотню тысяч штормов.

Видя, как Форин решительно направляется ко входу в башню маяка, Тэлли остановилась и позвала его.

— А если там кто-то есть? — с тревогой спросила она.

Уже у самой двери Форин обернулся:

— Кто-то есть? В маяке, который появился несколько часов назад среди бушующего моря?

— Но кто-то ведь зажёг в нём огонь? — тихо спросила она, и Форин ничего не ответил, только решительно толкнул дверь и, пройдя сквозь её протяжный скрип, исчез в темноте Маяка.

 

 

3.2.2 Ars est celare artem[2]

 

Утирая слёзы, Сола стояла, не в силах поднять смычок, как будто его выковали из железа. Она не думала, что всё окажется настолько плохо.

Сначала она, как обычно, играла старинную песню про путешествие храброго Элора-морехода, в которой вой и свист морской бури перемежались скрипом такелажа и звоном наполненных до предела парусов. Песня была очень сложная, и Сола выучила её хорошо: она хотела показать Мастеру Эо, как здорово у неё получаются виртуозные переходы от стремительных звуков ветра к протяжным и тоскливым крикам буревестников, — но Мастер вдруг вскочил и ударил по столу своей костлявой рукой — да так, что стакан упал на бок, покатился и разлетелся вдребезги на полу, завершающим аккордом в неудавшемся выступлении Солы.

Она никогда не могла сказать заранее, понравится ли старику её игра или нет. Бывало, что она запиналась на каждом шагу, а он только благосклонно кивал своей седой головой, а бывало, как теперь: она выучила всё очень хорошо, но Мастер приходил в бешенство и кричал, что это никуда не годится.

— Ты слышишь себя? В блеянии козы больше моря, чем в твоём пиликанье! Самовлюблённая цапля!

Мастер вскочил и уставился на Солу своими белёсыми глазами. Она уже давно привыкла к этому невидящему взгляду, полному боли и гнева. Он протянул руку вперёд, как будто настоящий слепой старик в поисках опоры — но, как только Сола протянула руку, чтобы поддержать его, он резко потянул её на себя, и оба они упали на пол, открывая глаза уже в реальнейшем.

— Вот теперь сыграй-ка ещё раз, — деловито произнёс старик, уверенно поднимаясь на ноги и усаживаясь в единственное в комнате кресло.

Сола уже бывала в реальнейшем — но обычно она просто слушала, как старик играет на флейте, и незаметно для себя соскальзывала в темноту, растворялась в необыкновенной музыке, заполняющей всё пространство. Но теперь, в наступившей тишине, она почувствовала какую-то неодолимую тяжесть, которая наполняла её, мешала поднять руки, даже просто держать скрипку на плече. Она видела перед собой только злого насмешливого старика — и как это раньше он казался ей таким великим? Она встряхнула головой, отгоняя наваждение, и, не поднимая руку со смычком, стала вспоминать, как этот безумный старик играет на флейте. Как божественно он играет. Его музыка становится настоящим светом, которому никто не может противостоять. Сола подняла голову и почувствовала на щеках тёплое касание этого света. Но это ощущение тут же пропало, как только снова зазвучал скрипучий голос Мастера:

— Ну и что, ты долго собираешься стоять, уставившись на меня, как Первер Завоеватель на Стену Правды?

— Я не могу, — прошептала Сола.

— Что ты не можешь? — не унимался Мастер. — Немедленно играй!

Сола честно попыталась ещё раз поднять руку — но рука, совершенно точно, отказывалась слушаться. И в ушах её вдруг зазвучала та самая песня, которую она играла до того, как попасть в реальнейшее. Она ужаснулась, как фальшиво дребезжали её тщательно разученные ноты. Сола осторожно положила скрипку и смычок на стол и изо всех сил зажала уши руками. Но это не помогло: мелодия звучала в её голове, не желая останавливаться, словно основательно заведённая музыкальная шкатулка.

Мастер Эо, глядя на это, только ухмыльнулся.

— Ну, раз уж ты не хочешь играть, то хотя бы спустись принеси вина, — развалившись в кресле, вдруг сказал он.

Сола удивлённо посмотрела на Мастера, и ужасная музыка в её голове, к счастью, прекратилась. Ещё немного помедлив, она развернулась и пошла выполнять поручение. И только на пороге решила уточнить:

— А… деньги? Трактирщик сказал, что ничего больше не даст в долг.

— Мы ведь в реальнейшем, если ты забыла, — раздражённо проговорил старик. — И если ты не можешь даже этого, то убирайся и оставь меня в покое.

Сола развернулась и, не говоря ни слова, шагнула за порог, уже из-за двери услышав: «И кстати, ты не безнадёжна — в плане музыки, в смысле, теперь я в этом убедился».

Мысли девушки и так путались из-за пребывания в реальнейшем, поэтому трудно было сообразить, что имеет в виду Мастер. Может быть, он снова смеётся над ней. А может быть, действительно, у неё со временем что-то получится. Впрочем, такие мысли лучше было сразу прогонять прочь. Поэтому Сола, медленно спускаясь по скрипучей трактирной лестнице на первый этаж, старалась сосредоточиться на том, как именно ей раздобыть вино у несговорчивого трактирщика. Но в голове у неё, помимо воли, возникли слова слышанного на улицах столицы стихотворения:

 

Право владения

этой волшебной скрипкой —

лучшей скрипкой на свете —

три с половиной улыбки

на птичьем рынке

в прошлом дигете.

 

Потому что

знают и дети:

если начнёшь играть,

то чудовища все на свете

станут тебе послушны, но

если хоть на мгновенье

опустишь руку,

то…

 

Познания Солы о правилах реальнейшего были интуитивны и обрывочны: Мастер не утруждал себя какими-либо объяснениями, просто время от времени выдёргивал её из реальности, как теперь. Тем не менее она знала, что для того, чтобы что-то получить или заставить человека сделать то, что ты хочешь, нужно сказать: «Я хочу». Но, видимо, этого было недостаточно, потому что когда Сола, представ перед жутким владельцем «Шмелиного мёда» — стариком с косматой бородой, произнесла как могла уверенно: «Я хочу, чтобы вы дали мне вина», трактирщик только ухмыльнулся беззубой улыбкой и сказал:

— А не рано ли тебе пить вино, деточка? А если твоему безумному старику — то передай, что он ещё за старое не расплатился.

Сола заметила, что в тёмном, несмотря на ясный день, зале трактира, который служил одновременно залом небольшой таверны и кабинетом хозяина для приёма редких постояльцев, за грязным деревянным столом сидел человек и наблюдал за ней единственным ярко-голубым глазом. Этот взгляд показался ей очень неприятным — как, впрочем, и любой человеческий взгляд, который останавливался на ней дольше, чем на другом предмете обстановки. Возможно, именно поэтому она выбрала себе в учителя слепого.

Скрипачка уже развернулась, чтобы уйти, так и не выполнив поручения старика, как вдруг услышала очень громкий скрип отодвигаемого стула и неожиданно звонкий голос незнакомца:

— Я хочу, чтобы вы дали ей вина, тар трактирщик, — сказал незнакомец.

Обернувшись, Сола с удивлением посмотрела на непрошенного помощника, потом перевела взгляд на старика-трактирщика, который несколько секунд выглядел таким же удивлённым, затем вдруг нырнул под деревянную стойку с застарелыми винными разводами и достал бутылку вина.

— Вот, забирайте, — пробормотал он, выставив бутылку перед изумлённой девушкой.

Та посмотрела на незнакомца, но он только пожал плечами, как будто ничего необычного не произошло. Может, он просто решил произвести впечатление на незнакомую девчонку — но такие люди обычно не заходили в заведения вроде «Шмелиного мёда».

— У меня нет денег, — сказала Сола.

— У меня тоже, — снова пожал плечами посетитель. — Ты ведь ученица Мастера Эо? Он мой старый приятель.

По крайней мере, это объясняло его странный поступок, и Сола решилась протянуть руку и взять бутылку. Трактирщик, казалось, перестал замечать кого-либо вокруг, смотря прямо перед собой.

— Думаю, он был бы рад меня видеть. Передай ему, что Ловец Снов здесь и не прочь разделить с ним эту бутылку, а то и ещё одну.

Сола медленно кивнула и быстро поднялась по ступенькам. Как она и предполагала, Мастер был недоволен тем, что она возилась так долго, но как только он услышал стук, с которым полная бутылка опустилась на стол, и упоминание о Ловце Снов, то тут же его ворчание сменилось лихорадочным возбуждением.

— Ну же, зови его скорее сюда, что ты стоишь! — прикрикнул старик, и Сола побежала за Ловцом Снов.

Потом, когда она вернулась вместе с незнакомцем, то бесшумно скользнула вдоль стены и устроилась на полу, поближе к едва тлевшему очагу. Ей было страшно и неуютно, как всегда в реальнейшем, но выходить сама, без помощи флейтиста, она пока не умела. А просить старика не хотелось.

Незнакомец сходил в свою комнату за табуретом, и старые приятели откупорили вино и увлеклись разговором, а Сола невольно слышала всё, о чём они говорили, хотя и не всё понимала.

Они оба, казалось, чувствовали себя в реальнейшем как рыбы в воде. Когда закончилась одна бутылка, Ловец Снов сходил и принёс ещё одну. Он пытался было предложить Соле вина, но она так решительно замотала головой, что он не стал настаивать, а позже галантно преподнёс ей чашку горячего чая.

— И чем же ты теперь занимаешься, беглый матрос? — развалившись в кресле, после нескольких стаканов вина спросил флейтист.

Ловец Снов пожал плечами — так, как будто слепой старик мог увидеть его жест, и, помолчав, ответил:

— Тем же, чем раньше. А ты всё так же пугаешь людей? — насмешливо спросил он.

Эо нахмурился:

— Только тех, кто ничего не понимает в музыке.

— То есть почти всех, — понимающе кивнул Ловец Снов.

— Уж не охотнику проповедовать человеколюбие, оставь это слугам Защитника, — начал сердиться старик.

Сола понемногу согрелась от горячего чая и огня в очаге и задумчиво смотрела в затылок незнакомца, пытаясь представить, кто он и чем занимается, как вдруг он резко обернулся к ней и насмешливо произнёс:

— Невежливо разглядывать человека, который тебя не видит!

Сола покраснела до кончиков ушей, но было совершенно непонятно, как он мог её заметить.

— Никакой магии, дорогая, — со смехом он указал на небольшое мутное зеркало, висевшее напротив. И спросил, поворачиваясь к Мастеру: — Это твоя ученица? Что это она такая запуганная? Как ты умудрился заставить её таскаться с тобой по таким жутким дырам?

Неожиданно для себя Сола ответила, и собственный голос показался ей незнакомым и таким неприятно тонким, как волосок кошачьей шерсти.

— Никто меня не заставляет! — сказала она.

— Ого! Не думал, что такая крошка может что-то сказать в реальнейшем, — заметил Ловец Снов, изучающе посмотрев на неё.

Под этим взглядом Сола вдруг почувствовала, как будто у неё начинает неметь горло, закашлялась и поспешно отхлебнула глоток ещё тёплого чая.

— Смотри только не усни, а то наш гость украдёт у тебя хорошие сны, оставив одни кошмары, — посоветовал ей Мастер.

Сола не могла понять, что из этого было правдой, но на всякий случай решила замолчать и не отрывать взгляда от огня. Если бы этот странный человек действительно захотел украсть её хорошие сны, ему нечем было бы поживиться: последний хороший сон ей снился ещё до того, как она попала в Тар-Кахольский приют. Поэтому она не стала особенно сопротивляться тёплым волнам дремоты, которые ласково накатывали на неё. За окном улицы дрожали от ранневесенней зябкой сырости, но в комнате было довольно тепло, и даже голоса Мастера и страшного гостя казались усыпляющими…

— Как всё это надоело, ты бы знал, — с горечью сказал Ловец Снов.

— Что тебе надоело? Воровать? Охотиться? Ты ведь живёшь в своё удовольствие, — неожиданно резко отозвался слепой.

— Не рассуждай о чужом удовольствии, старик, Окло-Ко тебя забери! Ты-то сам, видимо, только и делаешь, что страдаешь от несовершенства мира. Только миру-то всё равно, — огрызнулся гость.

Сола вздрогнула и проснулась: она испугалась, что сейчас учитель и гость накинутся друг на друга, но всё обошлось.

— Я не хотел тебя задеть, — примирительно пробормотал старик.

— Но по-прежнему считаешь себя всё таким же важным? — уточнил Ловец Снов.

— Разумеется, — хмыкнул флейтист.

Они замолчали, потягивая вино. Сола заметила, что тени, которые они отбрасывали на грязные, забрызганные вином разных сортов стены, были на удивление похожими.

— Слышал, что птичники взъелись на Кору? — спросил матрос. — Её портреты украшают теперь все центральные улицы.

— Нет, а что случилось? Она убила кого-нибудь на поединке?

— Ну, почти. Не кого-нибудь, а самого птичникового офицера.

Флейтист одобрительно присвистнул. Ему всегда нравилась эта смелая девчонка.

— Я тут задумал небольшое путешествие, — многозначительно начал Ловец Снов.

— Помню твою страсть к путешествиям, — отозвался Мастер Эо. — Как мальчишка, на самом деле. Даже удивляюсь иногда, как ты умудрился попасть в реальнейшее. Путешествовал бы себе по разным странам и горя не знал.

Матрос нахмурился, но не стал отвечать старику, а продолжил:

— В Мор-Кахоле сейчас Просперо Костин со своей «Люксией» — вот, думаю прогуляться на восток.

— Да, это я слышал, — кивнул флейтист. — Но он ведь безумный, этот Просперо. Сам Смотритель еле от него удрал, помнится.

— Ну, не совсем так, — сказал матрос, — хотя, в общем, да.

Они ещё о чём-то говорили, но Сола уже не слушала: перед глазами у неё разливались оранжевые, красные, золотистые волны тепла, а в голове звучала прекраснейшая музыка — такая, которую она слышала только от Мастера Эо, но эту музыку, совершенно точно, играли на скрипке.

Когда туман за окном сменился вязкими, как черничный кисель, сумерками, матрос поднялся, собираясь уходить.

— С чего это ты так расщедрился? — спросил флейтист, кивнув в сторону спящей у очага Солы, на губах которой застыла редкая улыбка.

Ловец Снов пожал плечами.

— Да так, жалко её стало — всё время терпеть тебя. Мне пора, утром надеюсь убраться отсюда. И тебе советую. Кстати, в следующий раз ты угощаешь.

— Договорились. Счастливого пути, Силур, — сказал старик, когда его гость, с неожиданным для выпившего столько вина человека проворством, скрылся в скрипучей темноте грязного коридора «Шмелиного мёда».

  • Пурга / Времена года / Петрович Юрий Петрович
  • Истёртый фантом и прочие странности / Лешуков Александр
  • Все сказано. Но не хватает слова… / Позапрошлое / Тебелева Наталия
  • Я косметику купила / В созвездии Пегаса / Михайлова Наталья
  • Солнце во ржи / Katriff
  • Аэронавты / братья Ceniza
  • Правила лонгмоба / Путевые заметки - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Хоба Чебураховна
  • Перемены. NeAmina / Сто ликов любви -  ЗАВЕРШЁННЫЙ  ЛОНГМОБ / Зима Ольга
  • Играй, Адель, не знай печали / Спынь Ксения
  • Фортуна, кто ты? - Katriff / Ретро / Зауэр Ирина
  • 17-18 / Тонкая грань мифа / Зауэр Ирина

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль