Часть 2. Отрывок 1.

Часть 2. Отрывок 1.

Плотнее закуталась в жёсткую мантию. Вздохнула. Слезинка скользнула по щеке. Ветер напевал печальную песню, а я неторопливо брела через парк к станции, чтобы сесть на первый же поезд и отправиться вдаль имитировать смысл жизни.

Первое время на меня, бывало, накатывали волны гнева. Я сжимала кулаки, стискивала зубы и молча злилась, отвернувшись от попутчиков к стене.

Я ненавидела себя за то, что не ценила то, что имела. Ненавидела Крауда за то, что ровным счётом ничего не объяснил. Ненавидела крысиную принцессу, царицу, за то, что та оказалась пропитана ложью.

Постепенно я смирилась и решила жить дальше.

В карманах я нашла мешок с золотыми монетами и бумажник с тёмно-синими купюрами. Пересчитав, я получила тысячу двести снарков, бумажных денег с портретами крыс, двадцать пять больших золотых монет, десять маленьких и ещё пятнадцать бронзовых. Много это или мало, я вознамерилась выяснить в ближайшем же магазине.

К моему величайшему разочарованию, в магазине женской одежды не продавали брюк, которые, похоже, как форма женской одежды в Снарном мире не признавались. Поэтому мне пришлось купить тёплое красное платье в чёрную клетку длиной по колено, белые гетры и совершенно не подходящие к наряду, но удобные для походов сапоги. За всё про все и рюкзак, куда я спрятала мантию, я отдала восемьдесят снарков. Сделка показалась мне выгодной, и я осталась довольна собой.

Одно время я подумывала о том, чтобы обосноваться в небольшом городке в паре часов езды от Буджума, найти работу хотя бы продавщицей или официанткой, а после, освоившись, могла бы открыть частную практику, как Фрейд. Наверняка, в этом мире, где со всех сторон давили беспощадные крысиные законы, у меня нашлись бы пациенты.

Но после пары недель работы в гостинице средней руки я решила бросить эту затею к чёрту.

В тот день мимо гостиницы вели колонну заключённых.

— Странники? — осторожно спросила я хозяина.

— Нет, просто преступники.

Я видела кровавые шрамы от плетей на их спинах и роющихся у ран мух, переломанные пальцы и окровавленные ступни, и лица, больше похожие на маски смерти. Этих несчастных вели в Ардер, город на далёком севере, настолько далёком, что едва ли они доберутся живыми.

Всё моё существо возмутилось против такой жестокости! В чём преступление этих бедолаг? Украденная булка хлеба? Просто желание не быть рабом? Жажда по утрам пить воду, а не грязь?

Я вспомнила троицу пленных странников из Буджума. Их, наверное, уже нет в живых. Найдётся ли сила, способная остановить это безумие?

Где-то Крауд лжёт и строит новые коварные заговоры, царица Адалинда отдаёт приказы солдатам и роботам, а бедолага Анри томится в крысиной тюрьме.

Я должна была что-то сделать. Но что? Что может девочка-странница?

И я вновь села на поезд. В дороге всегда что-то случается. Я решила, что судьба сама подтолкнёт меня на верный путь и поможет во всём разобраться.

Я смотрела в окно на проносившиеся мимо пески и миры. Иногда поезд отрывался от рельсов и взмывал в небеса. Тогда за окном мелькали седые облака.

— Куда едешь? — спросила рыжая женщина в мешковатых брюках и замызганной блузке. От неё пахло корицей, которая рассыпалась в кармане. А от огромных серых глаз веяло колдовством. Мне даже показалось, что она знает меня.

— Понятия не имею.

— Разве можно просто так путешествовать?

— А разве нет?

Женщина недовольно поджала губы.

Мы сошли на одной остановке. Она — по делам. Я — просто так.

Грянул гром, полил дождь. Я набросила мантию и спряталась под станционным козырьком. Стоило мне из межмирья ступить в реальный мир, как на меня накатило чувство голода, которого я не ощущала в поезде.

Оглядевшись, я не приметила ни одного киоска, зато заметила удаляющуюся женщину с корицей и побрела за ней.

Она спустилась с дороги, потопала по тропинке и скрылась в высокой траве. Дождь усиливался. Я, сбивая капли с листьев, пустилась следом за женщиной в зелёное море. Когда выбралась из дебрей, то из пелены дождя передо мной вырос железнодорожный мост через реку, похожий на одинокую плотину.

Темнело, а ливень и не думал прекращаться. И я двинулась к огоньку под мостом.

Собравшиеся у костра и та женщина из поезда, Сюзанна, приняли меня равнодушно. Кивнули и привычно посторонились, освобождая место, будто к ним часто прибредали незнакомцы.

— Ты странница?

— Возможно.

— На тебе красная мантия. Это того волшебника?

Я неопределённо пожала плечами. Но бродяги настаивали:

— Ты его убила, да? Кто-то должен был сделать это. Расскажи свою историю.

— Расскажу, если поделитесь едой. А то в животе урчит.

Меня накормили постным хлебом и напоили горячей водой без заварки.

— Ну, рассказывай, что тебе сделал Крауд и как ты его победила?

Замолчав, они терпеливо ждали, а я молча сидела на обрывке картонки. В темноте слушала дробь дождя. Мне неуютно из-за промокших ног. Не вставая, под мелодичное хлюпанье в ботинках подвинулась к огню. Надо отогреваться, а то от холода уже и ногти посинели, и пальцы утончились, и серебряное колечко с чернью — подарок родителей — теперь опасно болтается на среднем пальце.

Костёр в мангале без ножек освещал осунувшиеся лица моих случайных товарищей-бомжей. Жадный блеск их глаз пугал. Они готовы проглотить мою историю и захлебнуться от радости счастливого конца. Но я не спешила. Кто знает, на что способны обманутые бродяги? Как же они расстроятся, когда поймут, что плешивого воробья приняли за гордого орла! Дай бог, унести от них ноги.

Но я решила рассказать. Мысль пережить всё заново, вспомнить те дни и, может, наконец, понять, что мне делать, — эта мысль приятно согревала.

И я с упоением рассказывала о том, где жила раньше, о своих родителях, которых не ценила, о Светке, которая раскладывала альбомные листы на полу моей комнаты и рисовала осенние листья.

Я как раз доплелась до знакомства с джинном, когда почувствовала, что клюю носом.

Огонь ещё потрескивал, горел неярко. Время — далеко за полночь. Высокий худощавый бродяга по прозвищу Лысый зашуршал в углях куском арматуры. У Лысого большие, сильные руки. Невольно я задавалась вопросом: приходилось ли ему пускать любимую железяку в ход как оружие? Столько же на его совести грехов, сколько и на моей?

— На сегодня — хватит. Пора спать. Завтра у нас много дел.

— Много дел? — я непонимающе посмотрела на Лысого. В округе нет мусорных ящиков, где мои товарищи могли бы рыться. Чем, кроме сиденья у тёплого огня можно заниматься? Впрочем, мне передышка на руку. Чем дольше рассказываю — тем больше греюсь у огня. За пределами моста дождь всё ещё дождь шёл стеной.

— Ложись с близнецами. Завтра расскажу о наших делах, — тягучим, как ириска, голосом ответила сухая женщина с седыми от горя волосами. В предсмертных отблесках костра её заострённое лицо и большие глаза с почти чёрными синяками под ними пугали меня. Она казалась толстой из-за десятка свитеров, а кожаная куртка едва сходилась.

Эллис.

Чутьём я угадывала в ней странницу, очень старую, очень опытную. Она была единственной странницей, среди беглых аристократов, которые не пожелали продать свободу крысам. Они выросли на вере в то, что последний король, Эжен Третий, пал жертвой страшного заблуждения, обмана, и однажды придёт герой, который восстановит справедливость и отомстит за полтора века гонений. Эллис во всю эту чушь не верила. Возможно, потому что была достаточно стара, чтобы оказаться свидетельницей тех роковых событий, видеть, как началась крысиная экспансия, как пронзили шпагой сердце последнего короля, как проволокли его тело по улицам и распяли на кресте, как гвардия сдалась и присягнула крысиному царю, а королевский джинн лично подожгла город.

Я могла бы расспросить Эллис о былых временах, о голубой пыли, но её вечно хмурый взгляд останавливал меня.

 

Десятилетние близнецы отвели меня к картонным коробкам и дырявым шкурам. В их возрасте я спала на мягкой подушке в обнимку с мишкой, а Светка иногда приходила ко мне и забиралась под одеяло, тогда я рассказывала ей сказки. Где же ты теперь, сестрёнка?

Старший близнец, Эдди, достал из железного сундука детское синее ведёрко и протянул мне.

— Набери воды.

— Зачем?

— Как зачем? — даже в темноте видно, как от удивления широко распахнулись его честные синие глаза. — Надо умыться и зубы почистить.

Когда я подставила ведёрко под дождь, капли разбивались о края и отлетали на меня. Поскорее бы убраться прочь, пока не растерялось всё собранное у костра тепло.

Близнецы умылись, и Улли, младший близнец, дал мне растрёпанную зубную щётку и тюбик пасты. Было противно использовать чужую щётку, но когда бродяжничаешь, выбирать не приходится. Наконец-то, вкус забытой свежести во рту. Те запасы, что я брала в путешествие давно, закончились, и я не нашла где купить новые.

Непременно узнаю, где они добывают пасту.

Мальчишки забрались под плед, я легла рядом и завернулась в красную мантию, единственный сувенир, доставшийся мне от Септимия Крауда. Иногда я просыпалась, оттого что мне пригрёзилось, будто волшебник — рядом. Сидит, смотрит на меня, подперев ладонью подбородок. Но это всегда оказывался лишь мираж.

— Вы ещё не спите? — спросил Эдди.

— Нет.

— А на что похож крысиный дворец?

— На разрушенную усадьбу.

— Это маска. А на что он похож в действительности? Вы ведь видели?

Конечно, видела. Тогда казалось, что это лишь приключение. Дурочка, думала, что после вернусь домой, в свой мир, а иногда буду гостить в славном городе Буджуме…

— Крысиный дворец, — медленно произнесла я, — напомнил мне сказочную чёрную, как ужас, скалу…

— Про замок неинтересно, — возбуждённо перебил Улли. — Расскажи лучше, как ты отобрала у Крауда мантию? В тот момент, когда пронзила его сердце? А ты взяла его шпагу? Говорят, она из драконовой стали. Это правда?

— Нет! — затолкался Эдди. — Я хочу про замок послушать.

— Не спорьте. Всему своё время. Завтра я расскажу и о дворце, и о мантии, и о шпаге. Давайте спать. Лысый говорит, что завтра много дел.

— У Лысого всегда одни дела. Он вообще не умеет развлекаться.

— Это потому что он полжизни в тюрьме провёл.

— Не в тюрьме, а на севере, где сдирал с каторжников кожу.

— Спите уже! — шикнул кто-то с другой стороны моста.

Эдди и Улли — сиротки. Их мать была крестьянкой или вдовой бывшего графа, что, впрочем, одно и то же при нынешних крысиных порядках. Втроём они жили где-то восточнее Буджума. Года два назад случился неурожай, а зимой неожиданно началась снежная вьюга, хотя в этих краях зима обычно тёплая. Но это оказался первый тревожный отголосок надвигающегося хаоса, мир разрушался, но недалёкие крестьяне не понимали, а странники просто не замечали бед одной несчастной деревни…

Я иногда думаю, что если бы странников было хотя бы на тысячу человек больше и они с меньшей страстью увлекались бы спасением своей шкуры, то, конечно бы, раньше заметили, что ткань мироздания рвётся, и всё повернулось бы иначе.

Впрочем, сейчас речь об Эдди и Улли. Их мать умерла той страшной зимой, многих выживших крысы угнали в рабство за неуплату налогов, но сироткам удалось сбежать и прибиться к Эллис, которая нехотя пустила их в своё убежище под мостом. А позже присоединились и другие беженцы.

Близнецы разбудили меня чуть свет и потащили к мангалу, где на углях бродяжка Эллис жарила картошку, а Лысый намазывал хлеб маргарином. Ненавижу этот дешёвый заменитель масла, но до чего же вкусно! Душу бы продала ещё за чай, но Лысый предлагал только кипячённую дождевую воду. Жмот, наверняка, припрятал заварку.

Вскоре подтянулись и остальные нищие: кривая на правый глаз Кира с перебинтованной правой рукой, говорят, в северном городе Ардере с неё сдирали кожу; беглые каторжники Грег и Гойя, Сюзанна, которая меня нашла и привела к бродягам, неуклюжая из-за беременности Жер, и ещё несколько юношей с трудно произносимыми именами, их попросту окрестили: Блондин, Рыжий, Рябой и Бородавка.

Грег сел рядом со мной и достал из-за пазухи сложенный несколько раз альбомный лист.

— Что это?

— Карта миров. Когда-то, ещё до того, как добрый царь Генгульф заковал меня в цепи и отправил работать на Северный Мыс, я был учёным-картографом. Вот, смотри. Это Буджум, это крысиный дворец, это временная пустыня, межмирье. Вот тут должна быть станция Снарного мира, тут появляются и исчезают железнодорожные пути. Скорее всего, именно по ним ты приехала, — он повёл пальцем вниз. — Ты, наверное, проезжала вот эти миры, станции: Мокромир, Сладомир, Армальдус, Фан-си, миры горцев…

— Увы, мы ехали ночью. Я видела лишь обычные для моего мира пейзажи.

— Хм. Но ты, вот, помнишь, хотя бы сколько станций вы проехали?

— Помню, поезд останавливался раз семь или восемь. И ехали мы только ночь.

— Ночь — понятие растяжимое. Думаю, вход в твой мир находится где-то тут, — углём он нарисовал крест внизу карты.

— Вряд ли я смогу вернуться. Проход в мой мир закрылся навсегда.

— Не вздумай уходить! — рядом уже закопошились близнецы. — Останься с нами, будешь рассказывать сказки, будешь сестрой нам.

— Так, поболтали, позавтракали и хватит! — Лысый ударил ложкой по пустому чайнику. — Время каждому получить фронт работ.

«Да мы же под мостом в глухом лесу! Какой ещё фронт работ?»

Но оказалось, мы не в такой уж глуши. Когда я вылезла из-под моста, то невдалеке увидела ещё один мост над рекой и станцию, самую обычную, не исчезающую, хотя межмирные поезда тут тоже иногда останавливались.

Мы с Кирой отправились попрошайничать. С одноглазой мне, как и с Эллис, было не по себе. Меня распирало любопытство, хотелось спросить о её жизни, но она так старательно прятала за волосами изувеченный глаз, что я понимала: ей неохота рассказывать все подлости жизни.

— Знаешь, в мире очень много зла. Не знаю, как в других мирах, я не странница и не могу их посещать, но в Снарном мире много зла. А зло должно быть наказано. Хорошо, что ты разобралась с Краудом, хотя он и не был худшей напастью, — прервала молчание калека.

— Может, настанут времена и будет свергнута крысиная деспотия.

Но Кира лишь пожала плечами и задумалась о своём.

Несмотря на ранний час, на станции было не протолкнуться. Торгаши натягивали палатки и раскладывали товар. Мы прогулялись в поисках места. Проходя мимо киоска, я взглянула на газетные заголовки:

«Царица Адалинда: благословение или наказание?», «Вскрытие тела шарлатана Септимия Крауда», «Приглашаем на работы на Северный Мыс», «Повышение цен на кожу: начало конца?», «Дерзкий побег заключенных при перевозке из Буджума в Ардер. Изменник Жак де Мориет на свободе».

— И кто только этот бред читает, — фыркнула Кира. — Если хочешь узнать новости, то слушай.

Стоило бы добавить, что в толпе можно всякого наслушаться! Как угадать, чему верить, а чему нет? Я слышала трёп про роботов, про автоматоны, которые могут захватить мир и истребить даже крыс, а уж людей и подавно. Кто-то шептался о сбежавших заключенных, которые голыми руками передушили весь конвой. Слышала и имя — Жак де Мориет. Так звали человека, с которым я разговорилась в крысиной тюрьме. А теперь он сбежал. Я была рада за него и надеялась, что Анри тоже удалось вырваться.

Мы сели у билетной кассы. Кира сняла бинты и выставила напоказ изуродованную руку. Я посоветовала ей этого не делать, ведь на не защищённую кожей плоть налетит много пыли и грязи. Но Кира лишь отмахнулась.

— Пока могу — терплю. Лысый обещал отсечь мне руку, когда станет невмоготу.

«Да, старым ржавым ножом для консервных банок».

Я держала миску для подаяний, в которую вскоре посыпались монетки, а Кира причитала и протягивала изуродованную руку к сморщившимся от отвращения прохожим.

— Подайте бедняжкам.

Изо всех сил я старалась на неё не смотреть.

Этим вечером я не рассказывала истории Септимия Крауда. Тихим вкрадчивым голосом говорил Лысый, говорил о далёком городе, где с людей сдирали кожу, о Северном Мысе, где крысы строили нечто жуткое. А затем так же тихо Кира рассказывала свою страшную байку и всё шевелила искалеченными пальцами, боль не давала ей покоя.

— Вы знакомы с ардерскими поварами? Очень милые люди, готовят суп из человеческой кожи. Попробуйте, когда будете там. Чудо-зелье! Загляденье!

И смеялась.

Когда она замолчала, Лысый вновь говорил о грядущей войне, твердил о Северном Мысе и о том, что Адалинда подняла налоги и забивает тюрьмы под завязку.

Я вспоминала последний разговор с Краудом. Неужели он и в самом деле не лгал, говоря о жестокости новой царицы? Переживёт ли Снарный мир войну? Я хотела расспросить подробнее, но Лысый приказал всем спать. Спорить с ним было бессмысленно.

Той ночью Кира утопилась в реке. Утром Лысый нашёл её тело. Впрочем, может, боль стала настолько невыносимой, что Кира попросила старого бродягу оказать последнюю милость.

Следующим вечером один из близнецов, Эдди, начал жутко кашлять. Он весь день провозился на болоте, ловя лягушек, и забыл просушить ботинки. Никто не предложил сходить за врачом, хотя мы жили всего в десяти километрах от города. Даже Эллис, странница, не вызвалась помочь. Я подозревала, что опытная странница куда лучше меня управляется с голубой пыль и сможет что-то придумать. Но Эллис просто сделала вид, что ничего не происходит.

— Расскажи сказку, — после приступа кашля попросил Эдди.

— Какая же это сказка? — удивилась.

— Обычная. Хочу знать, как ты победила чудовище. Рассказывай.

Я обняла Эдди и прижала к груди. Он, довольно сопя, закрыл глаза. Я гладила его волосы и рассказывала о том, как мне жилось в Буджуме и как мы строили Троянского коня.

— Святые крокодилы, да переходи уже к смерти Крауда! Давай девочка, сообщи нам хорошую новость. Тогда я соберу вещички и попробую вернуть своё положение в обществе, — хмыкнул кто-то позади. Я вздрогнула, но скрыла волнение в темноте, спряталась за отблесками костра, протягивая к огню ладони.

Хотела продолжить, но меня перебил неожиданный кашель.

Эдди.

Ребёнок зашёлся в кашле. Остальные виновато отвернулись, ничем не в силах помочь.

— Что с ним?

— Он болен, разве не видно? — сквозь зубы процедила Сюзанна.

— Надо за врачом сходить, — сказала я.

— Где же ты его найдёшь? — раздался из темноты сухой голос Эллис.

Мне не хотелось сейчас продолжать историю, хоть я и чувствовала на себе жадные взгляды тех, кому было наплевать на кашель.

— Лысый, может, поделишься чаем? Знаю, тебе недавно удалось раздобыть полупустую котомку чая. Я схожу к реке, наберу воды?

— Валяй, — и бросил мне жестяной чайник.

Очередной дождь только что закончился, мои ботинки чуть просохли. Здесь слишком часто шёл дождь, будто намекая, что людям тут не место.

Выйдя из-под моста, я брела через высокую траву, распугивая вялых слизняков. Мокрые шлепки мне не нравились, но через заросли — единственный путь к реке. Опять вымокну. И зачем я сюда потащилась? Проще уж кашель Эдди слушать.

Когда я вернулась, мальчишка вновь кашлял. Сюзанна держала его за руку, а Жер поглаживала его волосы и шептала что-то неразборчиво. Близнец плакал.

Лысый подвесил чайник над огнём, не сказав мне спасибо.

Вдруг ребёнок затих.

И всё вокруг затихло. Только из-за колонны моста вылетела перламутровая стрекоза и, шелестя, пронеслась меж нами. Улыбнулась. Жутко неуместно: ведь близнец у нас теперь один.

Улли всхлипнул:

— Если бы волшебники не были сказкой, мы бы его спасли. Они ведь умеют воскрешать?

«Волшебники существуют», — промолчала.

Лысый и Бородавка сбросили тело в канаву. Снарцы не верили и не признавали никаких богов, поэтому над телом не произносили речей, никто не плакал, не молился и не сетовал. Смерть — это пустышка. Все просто продолжали жить.

После — пили чай, а я всё думала: если бы я была волшебником, то мальчик бы выжил. Вылечить — это ведь легко?

Следующим утром к нам прибился новенький. Его ботинки ещё не были изношены и порваны, а плащ казался лишь слегка поношенным. Бродягу звали Эдвард, он был коренным снарцем родом из Маржума, и все сразу же накинулись на него, чтобы узнать его историю и последние новости.

Эдвард сказал, что пробовал прибиться к отряду Фантхиета, того безумца, что комаром вьётся над крысами, пытаясь куснуть побольнее.

— Нечего якшаться с этим бандитом! — покачала головой Эллис. — От таких людей одни проблемы.

— Не соглашусь, — оскалился Эдвард. — Фантхиет пытается бороться с заразой, которая не только захватила мир, но и ослепила его жителей.

— Такой же бездельник, как и волшебник-шарлатан! Что от него толку? Он лишь нарушает естественный ход событий.

— А что есть естественный ход событий? Отсутствие вмешательства в историю со стороны людей? Но ведь история — это и есть поступки и вмешательства людей.

— Крысы, может, и ущемляют права людей, захватывают миры, но подумай, сколько они сделали хорошего? Построили заводы, наладили производство, открыли новые школы. А что Фантхиет? Он добьётся того, что крысы отнимут у людей последние привилегии и сделают нас рабами. Из-за таких, как он, крысы и травят нас, потому что в каждом подозревают бунтовщика, а мы ведь просто безобидные нищие! А что если этот безумный Фантхиет полезет в законы мироздания, а?

Эдвард нахмурился.

— Я не верю во все эти выдумки о голубой пыли, правилах бытия и прочей ерунде. История — здесь и сейчас. И мы, люди, её творим.

Почти до обеда Эллис и Эдвард горячо спорили о сути истории и значении человека, но, не в силах пробить твёрдолобого гостя, Эллис отступила. Эдвард много говорил о снарных традициях и праздниках, которые запретили крысы, заменив их своими суевериями, и сокрушался о том, что сейчас едва ли найдётся ребёнок, которые знает хоть одну десятую снарного кодекса чести. Эллис же доказывала, что железные дороги и механизаторы облегчили жизнь не только крысам, но и простым людям, а в открытые крысами школы принимают и людей, нужно лишь уважать новый закон, а средневековые кодексы должны уступить место прогрессу. Слушая её речи, Эдвард беспрестанно закатывал глаза и театрально удивлялся: «Что же ты прячешься от крыс, коли они такие лапочки?» — «Захочу вернуться — вернусь», — огрызалась Эллис. Но, в конце концов, Эллис уступила, потому что Эдвард говорил, что каждый снарец должен знать свои корни и обычаи предков и не бояться быть распятым за «неправильное» мнение. С этим Эллис спорить не стала.

— Будь по-твоему, чужак. Только нам ни крысы, ни Фантхиет ни капли не милы.

— Граф хочет изменить мир!

— Глупец твой граф! — спор мог бы разгореться заново, но Лысый пресёк попытку.

— Довольно. Или обоих в реке искупаю!

Я невольно восхищалась целеустремлённостью Эдварда. Вот кто совершенно точно знал, чего хочет от жизни! Эдвард пробыл с нами ещё полдня, но быстро понял, что притулившиеся под мостом люди — это сборище трусливых мечтателей и вечных ожидателей. Он покинул нас после обеда. Я могла бы увязаться за ним, но сомневалась, что понравлюсь ему. К тому же Улли только что потерял близнеца, я не хотела бросать мальчишку.

 

Ближе к сумеркам Эллис взяла меня с собой на промысел.

— Разве я не должна попрошайничать на станции?

— Вместо тебя будут Сюзанна и Жер, рыжих и беременных публика тоже любит. А ты теперь со мной.

Мы отправились ко второму, действующему железнодорожному мосту, по пилону мы забрались на и осторожно сели, держать за перекладины. Внизу, далеко под нами, из реки торчали металлические обломки.

— Ты когда-нибудь ловила время? — спросила Эллис.

— Нет.

— Что ты вообще знаешь о времени?

— Немного.

Ровным счётом ничего. Путешественники платят временем за поезда. Люди разбрасываются им и умирают молодыми. Странники тоже платят либо своей жизнью, либо голубой пылью, высосанной из мира. Раньше странники могли творить чудеса с помощью крупиц времени или жизни. Но странники уже давно не те. Кто-то сломлен крысами и томится в тюрьме, кто-то распят, кто-то думает лишь о своей шкуре.

Бродяжка Эллис была жадной до ужаса. Может, когда-то она и верила в то, что странник — это стражник мира, существо, призванное не только связывать миры, но и следить за тканью мироздания, но теперь она стала обычной воровкой.

— Когда поедет поезд, постарайся ловить голубые крупинки. Они, может, и сами почувствуют тебя и полетят навстречу, но особо не надейся. Они — вредные.

Она протянула мне жестяное ведро с шатающейся ручкой.

Мы сидели как птицы на насесте, выжидали, и вдруг загрохотал поезд.

— Пора, — глаза Эллис загорелись жадностью.

Поезд пронёсся над нами. Опорные балки и своды фермы задрожали, и показалось, что началась война. Страшный ветер бил по лицу, и заслезились глаза. А безумная нищенка лишь смеялась.

— Давай же! — подставила ведро. Из-под колёс поезда, из окон летели голубые мотыльки.

— Лови время!

Я забыла о ведре, забыла, зачем мы здесь, и закрыла глаза. Грохотало как на войне, а снежинки времени раскаленными углями били по щекам. До боли вцепилась в балку, чтобы сорваться.

Эллис ловила голубую пыль, чтобы запирать её в маленьких пузырьках, которые она затем продаст или припрячет на чёрный день. Эллис было всё равно, но забирая то, что должно было достаться протекающей внизу реке времён, она тоже прикладывала свою руку к разрушению мира. Ей было всё равно, она похоронила Снарный мир ещё в тот момент, когда крысиный царь пронзил сердце последнего короля-человека.

Наконец, поезд унёсся прочь, и я с облегчением вздохнула.

— Что же ты? — укоризненно произнесла Эллис.

— Слишком ветрено.

— Трусиха. Ты — странница. Страх должен быть тебе не ведом.

— Я и не боялась. Просто ветрено.

— Ну да, конечно, видела я, как у тебя поджилки тряслись.

Эллис помолчала, а затем тихо спросила:

— Ты знаешь, что мир разрушается?

— Из-за крыс?

— Крысы — это полбеды. Снарному миру осталось недолго, его годы сочтены. Видишь, эту голубую пыль? Видишь, как мир, как время крошится?

— Откуда ты знаешь, как всё закончится?

— Я это чувствую. Этому миру конец. Мы доживаем последние деньки, поэтому ни те дураки в поезде, что разбрасываются временем, ни царица Адалинда, ни безумный бунтовщик — все они не имеют никакого значения. Всё кончено.

 

Мы вернулись домой. Близнец Улли попросил рассказать сказку о волшебниках, но Лысый дал ему затрещину.

— Волшебников не бывает, а те, что есть, — обманщики и шарлатаны. Хватит чушь нести.

«Если бы я была волшебником, Эдди остался бы жив. Теперь он никогда не узнает, чем закончилась моя сказка».

Но делать особо было нечего, я вздохнула и продолжила свою печальную историю.

Лысый слушал вполуха. Эллис смотрела вдаль, не знаю, слышала она меня или нет. Но я ясно чувствовала, как жадно ловят мои слова другие, собравшиеся в темноте, бродяги.

И, наконец, я произнесла слова, после которых ясно: волшебник или чудовище, но Крауд жив. И сказке моей грош — цена.

Я замолкла и какое-то время вскользь смотрела на случайных товарищей. Они ждали продолжения. Один бродяга сопел, косясь в мою сторону. Другой барабанил костяшками пальцев по дощечке, которая однажды отправится в костёр. С каждой секундой всё неуютнее и неуютнее.

― Тьфу ты гидра! Значит, Крауд ещё жив и все слухи о его смерти лишь россказни болванов? ― оскалился Лысый, а его рука ласкала любимый лом.

Я едва заметно кивнула.

Эллис быстро вытащила из-за пазухи кожаный мешочек, достала щепотку голубого порошка и дунула на него, распыляя вокруг. Бродяги застыли как изваяния: единственный близнец с удивлённым лицом, Лысый с гримасой ненависти, и ещё десятки хищных лиц. Сколько же их?

― Это задержит их ненадолго. Тебе, Вики, лучше уйти поскорее. Я их знаю. Они злы. Догонят — порвут. Ты даже не представляешь, как твоя глупость их разозлила! Все мы: и они, и я — жертвы козней Септимия Крауда. Он угнетает, пожирает изнутри наш мир и, в конце концов, не оставит камня на камне. А ты упустила великолепный шанс избавить нас раз и навсегда от его зла. Тебе этого не простят, пока Крауд дышит. Отныне ты его сообщница. Беги.

Я встала, потянулась, разминая затёкшее от долгого сидения тело.

― Знаешь, что я думаю? Если вы все так ненавидите Крауда, то идите-ка и сами сражайтесь с ним. Нет? Тогда это вы — никчёмные трусы. Прячетесь тут под мостом, собираете сплетни. Как я жалею, что не ушла с Эдвардом! Он хоть не боится!

И я сорвалась с места, чуть не поскользнувшись на картонке, и побежала к станции в надежде умчаться прочь на поезде.

— Стой! — крикнула Эллис. Я обернулась. И, подойдя ближе, та продолжила:

— Мы не трусы.

— Жалкое оправдание!

— Послушай, девочка. Мне кажется, ты запуталась. Ты толком не понимаешь, что происходит, и лезешь не в своё и очень опасное дело. Лучше уходи куда-нибудь далеко, пока тебя не засосало окончательно в этот водоворот зла.

— Позвольте мне самой решить, что и как делать.

Эллис долго и тяжело смотрела на меня, проникая в тайные уголки моей тёмной души.

— Ты ведь будешь искать с ним встречи? Не ищи. Неважно, каков на самом деле Септимий Крауд. Ненавидь его, проклинай или боготвори — неважно, но беги от него. Ибо всё прекрасное, что есть рядом с ним, гибнет. Я знаю Септимия Крауда намного дольше тебя, лучше других, поэтому мой совет: возвращайся домой, странница. Или если не можешь, найди какое-нибудь тихое местечко. Забудь о других мирах. Забудь. Иди к крысам, проси их вернуть тебя домой, пока принцесса ещё помнит о твоей услуге, если надо — умоляй на коленях. Но только не иди следом за Краудом.

— Вот как?

— Септимий Крауд — зло, худшая из напастей. Он отнял у меня самое дорогое, сына. И у тебя он отберёт всё, что тебе дорого. И я знаю, о чём говорю, — от грусти в её голосе я похолодела. — Просто уйди и спаси себя. Уходи как можно дальше. Не пытайся бороться с ним, с крысами или ещё с чем-то, что найдёшь. Любая битва уже проиграна. Волшебство опасно, и оно погубит тебя.

— Волшебства не существует, — презрительно хмыкнула.

Старуха лишь покачала головой.

— Вижу, тебя уже приучили ко всяким глупостям. Иди, но я тебя предупредила.

И я ушла, поднялась на железнодорожный мост. Мимо медленно плёлся поезд. Машинист боялся: если ехать что есть мочи, то мост обрушится. Я схватилась за поручень и вскарабкалась в открытый тамбур, а затем открыла дверь вагона и зашла в пахнущее тоской помещение-гусеницу.

И с тех пор я — неприкаянная странница. У меня нет ни дома, ни друзей. Мне страшно доверять людям, ведь почти каждый ненавидит Крауда и готов вместе с ним на куски порвать и ту девчонку, что позволила волшебнику-обманщику выжить. Я нигде подолгу не задерживалась, болталась по мирам, как перекати-поле, пытаясь понять, как и почему разрушается мир и можно ли это остановить.

  • Многоязычная лаборатория / Анекдоты и ужасы ветеринарно-эмигрантской жизни / Akrotiri - Марика
  • Ода бездушным / Злая Ведьма
  • Город Смерти / Витая в облаках / Исламова Елена
  • Грэм и Ванда / Иллюстрации / Медянская Наталия
  • Евфрат и Тигр / Время опавших листьев / Пышкин Евгений
  • Этностихи / Kartusha
  • Ладони-птицы / Взрослая аппликация / Магура Цукерман
  • без названия / Цой Валера
  • Тающее солнце / Свинцовая тетрадь / Лешуков Александр
  • Часть первая / Колечко / Твиллайт
  • 14. Yarks  "Казарма" / НАРОЧНО НЕ ПРИДУМАЕШЬ! БАЙКИ ИЗ ОФИСА - Шуточный лонгмоб-блеф - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Чайка

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация

Войдите под аккаунтом в социальной сети, или при помощи OpenId
Указать OpenId


Регистрация
Напомнить пароль