Часть 1. Царство крыс. Отрывок 1

0.00
 
Леднева Дарья (Reine Salvatrise)
Единственный волшебник. Книга 1.
Обложка произведения 'Единственный волшебник. Книга 1.'
Часть 1. Царство крыс. Отрывок 1

Единственный волшебник

 

Часть 1. Царство крыс

 

Размеренно грохоча, поезд нёсся вперёд. За окном мелькали столбы электропередач, утопающие в вечерней листве. И хотя солнце скрылось с другой стороны поезда, я видела сотканные из лучей света создания, несущиеся рядом с вагоном, точно дикие псы. Гибкие, длинноногие гончие, они всё бежали и бежали, оставляя за собой быстро исчезающую дорожку из солнечной пыли.

Я откинулась на спинку сиденья и улыбнулась сестре, но даже тень не пробежала по её безразличному лицу. Я расстроено поджала губы.

— Попросить у проводника чай?

Светка не ответила. Родители тоже. Жалкие тени. Конечно, они могли ходить, иногда даже выдавливать из себя короткие фразы, но жизнь будто вытекла из них, оставив каменные изваяния без души. Я не знала, что именно случилось с ними, но знала, кто это сделал.

Сейчас я ничего не могла с этим поделать. Оставалось смириться.

Я вышла в коридор. Из закрытых купе не доносилось ни звука, и даже поезд не гремел, словно мы летели. В конце вагона кабинки проводника не оказалось. Только металлическая дверь в туалет. На всякий случай я заглянула туда, но не увидела ничего, кроме унитаза с деревянной сидушкой и грязно-желтых пятен на полу.

— Вы в очереди?

Я обернулась и встретилась с пронзительным взглядом женщины. Её пучок ярко-фиолетовых волос ядовитым мухомором топорщился над головой, а тонкие кошачьи усики на худых щеках чуть колыхались на ветру и на груди топорщился серый пушок.

— Вы идёте или свободно?

Я моргнула. И женщина-кошка превратилась в заурядную особу средних лет. Должно быть, усталость, нервное истощение — ведь последние несколько часов я не верила, что выберусь живой — богатая фантазия и плохое освещение сыграли со мной злую шутку, исказив действительность.

— Извините. Свободно. А вы не знаете, где проводник? Мне бы чаю.

— В другом конце, ― раздражённо фыркнула женщина и по-кошачьи проскользнула мимо меня.

Я купила чайные пакетики у проводника, который ни во что не превратился, но презрительно сморщил лоб, посмотрев на протянутые ему купюры.

— А снарков совсем нет? Ну, ладно. Обменяю в Маржуме, там не такие зверские комиссии.

Списав «снарки» на очередной подарок моей усталости, я поблагодарила проводника и вернулась к семье.

Я заварила чай и, обхватив чашку руками, откинулась на жёсткую спинку, прикрыла глаза. Никто не пил чай.

Всегда любила погреть руки о теплую чашку. В прошлый раз я так же уютно сидела в кафе с коваными крючками для одежды и пила кофе с человеком, который через несколько недель и загонит меня в этот поезд.

Странная штука — память. Избирательная. К примеру, я хорошо помню кованые крючки с завитками в виде листочков шиповника и фарфоровые чашки в кафе, даже узор на металлическом подстаканнике из поезда помню! А вот из какой посуды дома у родителей ела — не помню.

Память — это монстр, который поглощает воспоминания, последнее, что у меня осталось. Память — неверная подруга. Стареешь, и она покидает тебя. Но у моего возраста есть преимущества. Я скоро умру, а с моей смертью правда, которую мы тщательно оберегали все эти годы, правда, способная нас погубить, потеряет своё значение и власть.

Прежде, чем всё закончится, и история навсегда запомнит меня холодной и бессердечной Седой Леди — чудовищем я хочу всё рассказать о том, какой я была, о моём воспитании, о человеке, который меня учил, и о том, как я стала чудовищем.

Я хорошо помню тот день в поезде, много лет назад, когда я ещё была почти ребёнком. Двадцать лет! Всего двадцать лет! Да что я могла понимать в жизнь?! А ведь мнила себя самой умной! Глупая наивная девочка! Да если бы ты хоть на сотую долю была такой умной, как хотела, то уж забилась бы в самый тёмный угол и не лезла бы на рожон.

До побега я жила с родителями и сестрой. С настоящими, а не теми бледными тенями, что сидели напротив меня в поезде и не пили чай.

Тогда я заканчивала четвёртый курс. У меня имелись планы и цели, увлечения, приятели, с которыми я время от времени тусовалась, как это тогда называлось. Словом, заурядная жизнь меня вполне устраивала.

Тем апрельским днём я вышла в магазин. У нашего подъезда стоял мужчина в чёрном пальто с поднятым воротом и что-то искал в мобильном телефоне. Увидев меня, он спросил, как пройти к метро. Я махнула в сторону и объяснила дорогу.

— Спасибо. Ты — Вики?

― Да, ― замешкалась я. Откуда он знает моё имя? Быстрый взгляд: мужчина возвышался надо мной, и я смотрела на него снизу вверх, точно на сказочного великана. Тёмные волосы, светлая кожа, острые черты лица, плотно сомкнутые губы, точно зима его изнурила и закалила, сделав холодной статуей. Серые глаза напоминали пастельные мелки моей сестры, и сосредоточенный умный взгляд говорил о том, что он пережил так много, что хватит не на одну жизнь. Он казался настолько суровым, мне захотелось отступить на шаг, но я постеснялась.

― Септимий Крауд. Прекрасного дня, фея.

И, улыбнувшись, ушёл.

Мимолётная улыбка, похожая на солнечный луч, совершенно изменившая ледяную маску. Поражённая, я простояла минут пять и лишь потом опомнилась и засеменила к магазину.

Позже я много раз прокручивала в голове эту сцену. И всё яснее понимала, что без некого чародейства тут не обошлось. Ведь ни его странное имя, ни отсутствие акцента, характерного для иностранца, меня не удивили. Да и странно не знать о метро, что совсем рядом! Но меня совершенно ничего не смущало, точно всё шло своим чередом.

Как давно Крауд жил в нашем доме? Месяц? Полгода? Удивительно, но за всё время нашего знакомства я ни разу об этом не спросила. До поры до времени он оставался для меня загадкой, которую я силилась разгадать. Да чего уж юлить? Я и сейчас не уверена, что знаю его. Слишком многое он не рассказывал, о многом я и не спрашивала.

А теперь уж поздно.

Мертвецы не разговаривают.

 

Вскоре я и думать о Крауде забыла, полностью погрузившись в свои проблемы. Мама, стремившаяся всё контролировать, собиралась пристроить меня в компанию к знакомым, где бы из меня выковывали первоклассного экономиста, а я думала о том, как найти местечко в психотерапии. Я мечтала о том, что буду принимать пациентов в уютном кабинете и мудрым советом залечивать душевные раны, оставленные когтями предвзятой и пристрастной гарпии-судьбы.

Дело в том, что несколько лет назад на семейном совете я не смогла объяснить, кем хочу быть (впрочем, я и сама не знала, чего хочу), потому меня и отправили в экономический институт. Душа к этой специальности у меня не лежала. Через некоторое время я увлеклась психологией, но бросать один ВУЗ и поступать в другой не решилась. Слишком велик риск провалиться и остаться у разбитого корыта. А я ценила стабильность, даже самую шаблонную.

И всё же я проходила стажировку в психиатрической клинике, что имело мало общего с тем, чем я бы хотела заниматься в будущем, но ничего лучше я не нашла. И потому пока решила потихоньку перебраться в психиатрию — после стажировки получить место помощника главврача в стационаре. Надо же с чего-то начинать?

К тому же клиника — отличное место, чтобы лучше познакомиться с самыми тяжёлыми случаями и узнать, до чего может дойти, если вовремя не заметить признаки душевного расстройства и пустить дело на самотёк. Вся проблема заключалась в том, что для серьёзной, для настоящей работы мне требовалась одна небольшая бумажка — диплом по психиатрии или психологии. А меня ждала корочка экономиста. И я совсем не видела выхода.

Вот тогда-то я ещё раз столкнулась с Септимием Краудом, и эта встреча выбила меня из колеи.

Мы с подругой как раз выходили из института, обе обеспокоенные навалившимися контрольными работами и недописанными курсовыми.

Машка жужжала о вселенской несправедливости, когда я заметила Крауда, прислонившегося к дорогому автомобилю. Он предложил подвезти до дома. Мне показалось странным, что он караулит у института, и я отказалась.

К моему ужасу, Машка, не раздумывая, согласилась. Знаете, в глубине души я завидовала подруге: высокая, симпатичная, общительная и бесстрашная. С ней мы сдружились случайно: сели за одну парту на английском и разговорились. Машка не боялась завязывать новые знакомства и всегда добивалась своего, для неё точно не существовало преград! Машка-то справится и с контрольными, и с курсовыми, и с летней практикой, а я — вряд ли.

— Да ладно тебе, Вик! Давай прокатимся, — зазывала подруга. — Вы же знакомы? Ну чего ты мнёшься?

Неожиданно для себя довольно улыбнулась.

— Не могу. Мне надо на практику в клинику, а затем в книжный магазин.

Машка вздохнула: «Безнадёжный случай». Внимательно посмотрев на меня, Крауд усмехнулся.

— Ты учишься на экономиста, а работаешь в психушке, хотя с радостью оказалась бы в другом месте. Разрываешься между двумя делами и толком не делаешь ни то, ни другое. А это означает, что ты занимаешься не своим делом и зря тратишь время. Подумай об этом.

С этими словами он сел в машину. В окне мелькнуло довольное лицо Машки. И оба уехали.

В клинике никак не могла отделаться от мысли: вдруг я, правда, занимаюсь не своим делом? Да что этот пришлый незнакомец может знать обо мне и моих желаниях? Я бы хотела распоряжаться своей жизнью сама и делать то, что считаю нужным, а не следовать советам выскочек-незнакомцев! Но с другой стороны, в словах наглеца притаилась доля правды. Разрываться между двумя специальностями — тяжело. Я постоянно металась и боялась оплошать. И могу смело воскликнуть: «Увы, ни в одном деле я не преуспела!»

Больше всего я не хотела разочаровать мать, для которой не было ничего важнее успеха и безупречности. Сейчас я думаю: так проявлялся один из тех детских комплексов, которые исподтишка влияют на всю нашу жизнь. Может, в детстве мать не была лучшей и её пытали примерами более талантливых детей, что, в конце концов, заставило её стремиться к совершенству ради похвалы, и это переросло в манию.

Так или иначе, я оказалась для неё сплошным разочарованием. Я не любила институт, который она выбрала для меня, скрупулёзно изучив все справочники. И огорчать её ещё больше я не хотела.

Я боялась очередной ссоры с громким хлопаньем дверьми и разбитой посудой, ссоры, из-за который потеряю путеводную нить.

Вечером позвонила Машка и взахлёб рассказывала, как её катали по Москве и угощали мороженым. «С клубникой и фисташками! Помнишь, на Арбате продают?» В другой раз у меня бы потекли слюнки и я бы, облизываясь, ещё послушала Машку. Но всё закончилось тем, что я перепутала отчёты, пролила на них кофе и, распрощавшись с Машкой, до позднего вечера переделывала работу.

Домой я вернулась только к половине одиннадцатого. Курсовая опять не желала выстраиваться в связный набор предложений; сестра Светка заняла своим рисованием всю кухню, и не нашлось места даже для чашки успокаивающего чая.

Утром я не пошла в институт. Мне надо было проветрить мозги и найти какой-то выход, заново спланировать жизнь.

Конец апреля выдался на редкость дождливым. Но мне нравился запах мокрых распускающихся листочков и вспышки луж. Я неторопливо прогуливалась по дорожкам парка, наслаждаясь тишиной.

— Неужели тебе по душе такая погода?

Вновь этот странный мужчина. Из-под куртки торчит ворот белого свитера, руки в карманах, а волосы растрёпаны ветром.

Я не любила болтать с незнакомцами. Да и гулять-то приятнее в одиночестве. Но мне вдруг захотелось поговорить. Понимаете, Крауд в отличие от многих был вежлив и воспитан. Он не навязывался — почти не навязывался, стоял в паре метров от меня, ожидая, подойду ли я или нет. От него не пахло хачапури или чебуреками вперемежку с перегаром, он не тянул ко мне липкие руки, хватая за плечо. Словом, он был полной противоположностью тому сорту грубых и невоспитанных людей, которых я избегала. Это вызывало доверие.

И я ответила:

— Мне нравится любая погода. Главное, чтобы тихо и можно было помечтать.

— А я ненавижу дожди, сырость и ветер. Там, откуда я родом, почти всегда тепло. Только зимой идёт дождь, но тогда я уезжаю на юг.

— Вы, наверное, из Европы?

Но он лишь едва заметно усмехнулся. И я не могла отделаться от мысли, что он что-то скрывает.

— Хочешь кофе?

Пожала плечами. Что преступного в том, чтобы немного посидеть в уютном кафе? Я же никуда не тороплюсь, и к тому же мне, как будущему специалисту по человеческим душам, полезно изучать людей.

Тихая музыка, деревянные столики и кованые крючки для верхней одежды — всё располагало к неторопливой беседе. Крауд заказал американо для себя, латте — для меня. Он знал, что я люблю, не спрашивая.

— Зачем мы тут?

— Погреться.

Когда принесли кофе, он отнюдь не спешил пить, а просто скрестил руки на столе. Я улыбнулась и обхватила кружку замёрзшими ладонями, чтобы согреться.

Тонкие пальцы Крауда украшали перстни с огромными голубыми камнями, но то были не сапфиры, а скорее звёздная пыль, как драгоценная пленница, заключённая в прочных стенках прозрачного, как хрусталь, камня. Я насчитала шесть колец. Несколько больше, чем нужно мужчине.

— Раньше я не видела у вас перстней. Зачем так много?

От его взгляда мне стало не по себе, исподлобья, чуть безумный.

— Стало быть, мне так надо.

Мы ни о чём не говорили. Я смотрела по сторонам. И время от времени ловила на себе его пронизывающий взгляд. Отворачивалась, позволяя ему изучать себя, но не узнавая о нём ни капли. Хотелось встать и уйти, но я никак не могла себя заставить. К тому же официант принёс мой любимый торт-медовик, хотя я и не помнила, чтобы заказывала. Пришлось остаться. Есть такие девичьи слабости, с которыми бороться бесполезно.

Конечно, пора бы забеспокоиться, принять Крауда за маньяка, выслеживающего жертву, и бежать, бежать! Но распроклятое любопытство меня пересилило, и я осталась. Меня, наверное, впервые заинтересовал кто-то не из моего привычного круга. Понимаете, очень замкнутая, не склонная к общению, я тогда жила в мире иллюзий и нереальных мечтаний о будущем и старалась не вылезать из футляра. Может, во многом этому способствовали ссоры с матерью, вечно пропадающий на работе отец и даже Светка. Впрочем, Светка такая же, как и я, живущая в своём мире красок и альбомных листов.

Так или иначе, Септимий Крауд оказался тем человеком, который нашёл брешь в возведённых вокруг меня крепостных стенах.

К полудню он расплатился за кофе и молча ушёл, даже не осыпав меня парочкой колких наставлений или советов, коих я ожидала. Но мутное чувство обмана меня не покидало.

Между нами словно осталась пропасть недомолвок и, может, выдуманных намёков.

Больше он не искал со мной встречи, а я, уязвлённая, как дикий зверь, жаждала возможности поговорить. Сидела с книжкой по психологии на лавочке, ждала своего таинственного незнакомца, следом за ним юркала в подъезд. Он не заговаривал со мной больше, а я жаждала той пленительной улыбки, что в первый раз. И, честно, его молчание безумно оскорбляло. Наверное, мне хотелось доказать, что он не прав: я занимаюсь своим делом, знаю чего хочу. Мне хотелось понять его. Я и не заметила, как Крауд превратился в навязчивую идею.

Время от времени мне удавалось немного разговорить его, и тогда я сыпала всякими глупыми теориями о том, кто он, откуда и почему, и вешала на него все возможные ярлыки. Но это всё такая страшная дурость, что даже спустя столько лет вспоминать противно!

На все мои домыслы Крауд лишь хмыкал. А мне давно так не хотелось с кем-нибудь говорить и говорить! Я словно пробуждалась ото сна, вылезала из своей затворнической норы.

Мне тогда и в голову не приходило, как это всё глупо и нелепо со стороны. Нет ничего удивительного в том, что Крауд относился ко мне насмешливо, а порой и вовсе пренебрежительно или снисходительно. В общем-то, я ничего другого и не заслуживала. Сейчас-то я понимаю, что Крауд тогда был ко мне очень терпелив.

После очередной моей вздорной выходки Крауд спокойно посоветовал мне вынуть из книг вшивенькие розовые закладочки, сдать талмуды и брошюры в библиотеку, потому что я не почерпнула оттуда ни толики знаний, и отправиться уборщицей на какой-нибудь завод. И среди грохота запущенных на полную катушку механизмов, вони машинного масла и бензина подумать о своём жалком существовании.

― Может, хоть суровая правда жизни тебя вразумит.

Я застыла как вкопанная.

«Откуда он знает о закладках? Я ни разу не показывала ему своих книг, всегда прятала в сумку!»

Мы ехали молча. Крауд вышел на девятом, оставив меня наедине с холодным чувством страха.

С тех пор я поднималась по лестнице, если Крауд ждал лифта; в парке, завидев его, я сразу разворачивалась и опасливо семенила к автобусной остановке. Даже подумывала выкинуть закладки: мне не хотелось вспоминать о своём провале!

Но стоило мне заметить признаки параноидного синдрома, как я взяла себя в руки. Не хватало ещё из-за этого мерзавца угодить в клинику! Такой радости он не заслуживает.

Чёрт с ним, а мне нужно больше думать о своей жизни.

Я видела лишь один способ заполучить постоянную работу в клинике: произвести впечатление на профессора. Я подумывала взять под опеку одного пациента и накатать небольшую статью, в частном порядке, для себя и для профессора, и доказать, как много я понимаю и могу.

В то время у нас лечился постоянный клиент с очередным приступом бреда и панического страха. В обычной жизни он — художник, конечно, не та знаменитость, работы которой пестреют в галереях, а один из тех, чьи шедевры распродаются родственниками в переходах метро. Его-то я и выбрала новым объектом.

Важный разговор был назначен на завтра.

Отложив в сторону черновик речи, я отправилась готовить обед. Мама с папой — на работе, Светка в школе создаёт шедевр к непонятно откуда взявшемуся конкурсу. Я подозревала, что она рисует кому-то на заказ, но не говорит матери. Должен же у сестрички быть секрет? Всё подростки рано или поздно бунтуют.

А я тем временем обосновалась на кухне, подняв жалюзи и позволяя солнцу залить своим мягким светом кухню.

Кто бы мог подумать, что в этот чудесный майский день я вновь встречусь с этим страшным человеком, Септимием Краудом?

Мы столкнулись на площадке моего, одиннадцатого, этажа. Я спускала рыбьи ошмётки в мусоропровод. Отходить было уже поздно и неприлично, хотя всё моё существо и кричало: «Развернись и беги!»

Поздоровались. Крауд кивнул, неожиданно взял меня под руку и потащил к стеклянной двери на чёрную лестницу. Я упиралась, но крик застыл в горле: только бы не привлечь внимание соседки-сплетницы, любительницы обсасывать как леденцы пикантные моменты.

— Видишь это стекло? — говорил Крауд. — Думаешь, это простое стекло?

— Послушайте, мне некогда! У меня сейчас суп убежит! А ещё столько страниц о типологии темпераментов читать!

― Типологии темпераментов? ― от безумного блеска в его глазах я похолодела. ― Я же сказал тебе избавиться от всей этой белиберды! Учись слушать, что тебе говорят!

Он схватил меня за загривок, и мне пришлось неестественно выгнуться. Если нас застанут в этой нелепой позе, то поползут слухи, а если ещё донесут матери, то она коршуном накинется на меня, выпытывая подробности.

С тихим рычаньем я безуспешно попыталась вырваться, но только взмокла, футболка гадко прилипла к подмышкам и спине. Щёки запылали, и лицо будто горело. Злодей же, наверняка, слышал, как сильнее заколотилось моё сердце.

— За этой дверью находится другой, волшебный мир…

Он наклонился ко мне ближе. Я отвернулась, избегая сумасшедшего взгляда, но не могла ускользнуть от его вкрадчивого голоса:

— Это злой мир, очень опасный. Вики, ты должна его остерегаться. Слышишь? Остерегаться. Он засосёт тебя, поглотит, переварит — и всё. Понимаешь?

От безумия в его пепельных глазах не осталось и следа, теперь они превратились в холодные ледышки. Его прикосновения пробирали до мурашек, и хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать струящегося по спине пота.

— Будь осторожна, дорогая Вики. Если однажды нечто появится из стекла, беги и не оглядывайся! Если прикоснёшься к нему, то очень опасная сила увлечёт тебя в иной мир, — он наклонился ближе, задел меня носом, я почувствовала его дыхание, запах кофе. — Так что беги, беги!

Я резко дернулась, ударила Крауда по ноге, неуклюже вывалилась из его объятий, забежала в крепость-квартиру и, слава богу, без труда заперла дверь. Тяжело дыша, посмотрела в глазок. Сердце отбивало бешеный ритм.

Крауд вздохнул и покачал головой.

— Псих, — пробормотала я.

К счастью, моего позора никто не видел.

Зайдя в ванную комнату, я стянула пропитанную потом и страхом одежду, бросила в раковину, заткнув сливное отверстие. Футболка с Микки Маусом оказалась сверху, и лицо мультгероя исказилось точно в предсмертных муках. Я нахмурилась. Хватит уже мрачных пророчеств и предзнаменований! Я сыпанула на Микки порошка и поскорее залезла в ванну. Розовые цветочки на шторке не успокаивали, как обычно, а раздражали. На полную открыла краны, и на мгновение почудилось, что напор воды вот-вот сорвёт распылитель. Я извела добрую половину флакона шампуня, вымывая запах одеколона Крауда.

Конечно, у меня мелькнула мысль заявить в милицию, но что я им скажу? Кто поверит моим рассказам? Нет, безнадёжно. Лучше держаться от Крауда подальше.

И хотя я твёрдо решила избегать нового знакомого, жгучий страх быстро испарился. Может, на меня и в самом деле наложили некий морок, ведь иначе я вела бы себя осторожнее.

 

Появление Крауда казалось жутко дурным предзнаменованием, но на следующий день я всё же решилась на разговор с профессором о моём исследовании и будущей работе. Он хмурился из-за огромных, как башни, стёкол очков, прищуривался до узких щёлочек, а затем, когда я замолчала, надолго погрузился в раздумья. Я неудобно переминалась с ноги на ногу и уже думала, а не уйти ли по-тихому, когда профессор, наконец, заговорил:

— Что ж, Виктория, я не против вашего исследования, хотя меня и смущает, что нужно допустить неспециалиста к пациенту. Обычно мы так не делаем. Тем не менее, я даю вам шанс. Но Фёдор Николаевич будет за вами приглядывать. Без него к пациенту не подходить, всё ясно? Все отчёты — мне. Никаких официальных публикаций без согласия больного.

С тех пор началась другая жизнь. Я больше не была ассистентом и не выполняла скучнейшей бумажной работы. Теперь я под бдительным надзором Фёдора Николаевича — человека в высшей степени неприятного в общении и явно недовольного новой нагрузкой — общалась с пациентом. В минуты просветления художник рассказывал о своей жизни, а я старательно записывала, чтобы затем обдумать и понять, какая холера так измучила его, что он превратился в безумца с горящими глазами травленого зверя? Я не столько хотела его вылечить, сколько разобраться в причинах. Можно ли было предотвратить беду?

Когда Фёдору Николаевичу надоедало по двадцатому разу выслушивать одну и ту же историю, он сбагривал меня медсёстрам. С ними я обходила палаты и смотрела, как ставят уколы и дают лекарства.

— Ты ведь пока только на такую должность претендуешь? — усмехался Фёдор Николаевич.

Стиснув зубы, я работала.

Но мне так и не довелось узнать, справилась бы я или нет и какую вакансию мне бы предложили в итоге.

Я мало отдыхала и редко бывала дома. И когда усталость накопилась, последним воскресением весны мне захотелось подышать воздухом. Я нырнула в общий коридор нашего одиннадцатого этажа. Заколдованная дверь по счастью уже была отворена, и я выбралась на балконную площадку.

Ощущение того, что я не одна, заставило оглядеться.

Крауд парил этажом ниже метрах в пяти от стены дома. С закрытыми глазами он скрестил руки на груди и, судя по тонкой улыбке, наслаждался прохладным ветерком. Крауд никого не замечал, и никто — готова поклясться — никто из прохожих на земле не видел его.

Отступила на шаг.

— Что же это?

Поборов неуверенность, приблизилась, перегнулась через перила, взглядом выискивая какие-нибудь цирковые тросы, которые держали бы Крауда на весу. Но ничего не находила, в недоумении морщила лоб.

Догадка шевельнулась в глубине души. Неужели это…

Но прежде, чем я успела всё переварить, Крауд открыл глаза. Поразительно искренний огонь в его взгляде я приняла за ненависть и отшатнулась.

— Тебе не стоило за мной следить.

Его бесстрастный голос вывел меня из оцепенения, и я бросилась прочь. Хлопнула дверью, и та огрызнулась в ответ, словно лев. Несмотря на свой лошадиный топот, я услышала, как нечто упругое шлёпнулось на пол. И от этого шлепка стало совсем не по себе.

Маленький голубой мячик, сделанный из тягучего материала, как желе или плавленый сыр. Упав, он слегка расплющился, но тут же собрался с силами и… Господи, он двигался! Летел ко мне!

«Беги», — шепнул голос в голове, но ноги не слушались. Меня вновь парализовало и накрыло волной болезненного ожидания катастрофы.

Шар застыл прямо перед моими глазами, чуть сморщился, словно улыбнулся и подмигнул.

Только тогда я опомнилась. Надо скорее вытолкать эту мерзость назад, за дверь! Я схватила мячик. Он прилипал к пальцам, как неудавшееся тесто. Ногой я пихнула дверь.

На балконных перилах сидел Крауд. Его серые глаза лихорадочно блестели, губы нервно подёргивались в усмешке. Кое-как отодрав шар от пальцев, я бросила его в негодяя и без оглядки побежала домой.

— Поздно! — громко и зло раздалось мне вслед. — Я предупреждал тебя, Вики: беги! Но ты никогда не слушаешь то, что тебе говорят! Маленькая глупая девочка!

Я захлопнула дверь в квартиру и облегчённо вздохнула.

Но тут же насторожилась. Всё казалось таким же, как раньше, но всё же другим.

Это был не мой мир: в углах забилась пыль, любимые картины на стенах выгорели на солнце и нагоняли тоску. Воздух пропитался тревогой.

Я быстро задёрнула шторы и опустила жалюзи, чтобы очередной летающий циркач не заглянул в окно. Но как только я это сделала, то сразу же услышала тихие шорохи, поскрёбывания и звук, будто кто-то влажным языком облизывал стекло. Я прикоснулась к жалюзи и резко отдёрнула руку: горячо, как в аду!

«Пожалуй, лучше убраться отсюда!»

Но уже поздно.

Как вы, должно быть, знаете, миров существует великое множество. Порой миры обособлены, замкнуты и никак не сообщаются с другими, так сказать, варятся в собственном соку. Но иногда меж мирами возникают проходы, которые странники называют дверьми.

Дверь может оказаться как дверью в прямом смысле слова, так и зеркалом, стеклом или просто провалом в пространстве.

И там, на лестничной площадке, я опрометчиво упала в один из проходов. И совершенно безвозвратно.

На кухне я собрала семью — маму, папу и младшую сестру Светку — и объясняла, что мы в страшной опасности и должны бежать, иначе Крауд нас непременно убьёт. Но они молчали. Даже не спросили, кто такой Крауд.

«Да что же это с ними!»

От их отупелых взглядов ёкнуло сердце.

— Пап, ты меня слышишь? — вкрадчиво произнесла я. Отец всегда был самым толковым, и именно с ним мы меньше всего цапались из-за принципов.

Он едва заметно кивнул.

Я выдохнула. Хоть не глухие.

— Я говорю: надо уходить. Понимаешь?

Кивок.

— Тогда, может, ты соберёшь деньги и документы?

Отец кивнул, но остался сидеть.

Безвольные и вялые амёбы, полные апатии и грустного бездействия. От этого бросало в жар и немного кружилась голова. Кто эти люди?

Так похожи на моих, но всё-таки другие. Моих бы я застала за вечерними делами, они бы посмеялись выдумке про Крауда, Светка, может, попробовала бы подыграть, а мне бы стало неловко.

Нет, это другие люди.

Светка, прежде живая, с перепачканными фломастерами и масляными красками ладошками и подбородком, теперь сияла как кукла-Барби. Где же кривенькие косички и дырка на джинсах? Испарилась и хозяйственность матери. Её совсем не волновали крошки от печенья, которые она раньше живо бы смела. Эта женщина уже не казалась такой целеустремлённой и педантичной, какую я знала. Потухли и глаза отца за стеклами очков в металлической оправе. Обычно собранный и сосредоточенный, он теперь казался вялым и сонным. Да и его любимой книги по биохимии я нигде не заметила.

Мать лениво потянулась к жалюзи, но я закричала:

— Нет!

Она посмотрела на меня без удивления или недоумения, и сложила руки на коленях, точно преступница.

Я устало опустилась на стул и закрыла лицо руками. В любой другой день я бы обрадовалась их безразличию, но не сегодня.

Мы нередко ссорились, и я, устав от переизбытка внимания к себе, часто запиралась на балконе и мечтала, чтобы они все исчезли, даже Светка, вечно врывающаяся в мою комнату без стука и таскающая мои драгоценные розовые закладки. Мне упорно не позволяли жить своей жизнью, и я мечтала, что однажды их не будет. Не то чтобы я хотела их смерти или чего-то подобного. Нет, пусть живут и будут счастливы, но без меня, далеко, так далеко, как только возможно! Я даже представляла их скучными и безучастными изваяниями. И вот они стали такими, но радости я не почувствовала. Скорее — стыд. Ведь это была моя вина, и я несу за них ответственность, если рассуждать откровенно.

Да, наши отношения давно и безвозвратно утеряны, но, чёрт возьми, мы в опасности, и я не шучу! Почему именно сейчас вы оставили меня в покое?

Вновь что-то ударилось в окно. Кажется, треснуло стекло. Из-под жалюзи потихоньку просачивался грязно-жёлтый, как старый лимон, туман.

Надо бежать. Бежать как можно дальше от этого злосчастного места.

В беспорядке я побросала в сумку деньги, документы и вытолкнула амёб из кухни. Их медлительность доводила до белого каления. Живыми они мне нравились больше.

Лифт заскрежетал о стенку шахты на седьмом этаже. Как обычно. Но сердце чуть не лопнуло. Я думала, это некий монстр нас подкараулил и рвёт обшивку, чтобы добраться до сытного ужина.

Я осторожно приоткрыла дверь подъезда и выглянула наружу. На высоте пятого этажа сгустились облака химического серного цвета. Глупый голубь влетел в туман и почти тут же мёртвый шмякнулся о землю.

Наша квартира уже, наверное, заполнилась ядовитым дымом. Мы остались без дома. И без пути назад.

Я проверила, держат ли родители Светку за руки, взяла мать за свободную руку и быстро потащила всю компанию прочь от дома. Где-то должно быть безопасно, мы найдём это место.

Ещё оставались другие жильцы нашего дома, возможно, ничего не подозревающие о тумане, но какое мне дело до кучки бледных теней? Играть в героя, который спасает случайных прохожих, а сам погибает, я не собиралась. Нет, пусть остальные выпутываются сами. Если, конечно, в этих чужих квартирах живёт кто-то.

По дороге я встречала людей с пустыми, равнодушными глазами. Будто кто-то исказил мои мечты и создал этот безумный клочок театра, наполненный неудачными декорациями, поленившись до конца раскрасить незначительные детали.

Годы спустя, пройдя сотни дорог, я узнаю, что это не было новым миром или миром-копией, потому что никому, даже самому искусному волшебнику, не под силу создавать миры.

В тот момент, когда я прикоснулась к голубому шару, сетью упал морок, и меня вырвало из родного мира так, будто меня там никогда и не существовало, и перенесло в предмирье, узкую прослойку меж настоящим миром и межмирьем, изборождённым железными дорогами странников. Моя квартира, жёлтый туман, безликие люди — всё это иллюзия, призванная меня испугать и заставить бежать. Но обо всём этом я узнаю позже.

Мы добрались до вокзала без проблем, и я купила билеты на ближайший поезд. Неважно, куда мы поедем. Главное, как можно дальше — туда, где колдовство нас не достанет.

Лишь когда наша гусеница-спасительница тронулась, я успокоилась. Заварила для всех чай и успокоилась.

― Что же вы не пьёте? Остынет, ― сказала я, и мои родители и Светка покорно разобрали свои стаканы.

Я грустно вздохнула.

Мои неприятности только начинались.

Ночью все спали, отвернувшись к стенке, а я смотрела в окно. На секунду мне почудился Крауд: он скользил по воздуху, в одной руке — саквояж, в другой, кажется, трость. Когда он исчез, я ещё долго вглядывалась во тьму, но заметила лишь мелькание силуэтов: деревьев, столбов и призрачных проводов.

«Я переутомилась. Нет там никого».

Размеренное покачивание поезда медленно меня убаюкивало, но я всё же успела подумать:

«Всё обойдётся, и я вернусь к своей обычной жизни».

Была ли я готова потерять родителей? Может, мы и ссорились, но в глубине души наверняка они желали мне добра, просто мы не находили общий язык. Была ли я готова потерять Светку и воспоминания о светлом детстве? Потерять свои мечты и цели?! Возможность самой выбирать судьбу? Ведь у меня только начало получаться! Невыносимо. Немыслимо.

Смешно!

Ведь прикоснувшись к голубому шару, я запустила некий адский механизм, который навсегда перекроил мою судьбу. Я сама сделала этот выбор.

Но тогда, в поезде, я впервые облегчённо вздохнула. Всё вокруг казалось вполне нормальным. И я даже понадеялась, что утром проснусь в своей постели в окружении любимых учебников. И вокруг не будет никаких странных или непонятных вещей.

Впрочем, действительно ли я хотела обратно?

Утром поезд остановился на два часа.

Уставшие от однообразий купе, пассажиры гурьбой вывалились на станцию и разбежались по своим делам. У палатки с пирожками, от дрожжевого запаха которых подташнивало, мои родители познакомились с серой четой в дорожных плащах и отправились с ними на небольшую прогулку в парк. «Восхитительное место! Это совсем недалеко, рядом с холмом!» — говорили их новые друзья.

Светка увлекла меня в битком набитый магазин одежды, неуклюже приткнувшийся к билетной будке. Я с трудом понимала Светкину страсть к шмоткам с дешёвых барахолок, а моя маленькая сестричка, как истинный романтик, всегда отвечала: «Я — свободный художник».

Чем дольше я смотрела, как с потухшим взором Светка сгребает в охапку вешалки с одеждой, тем меньше я узнавала в ней сестру. Я видела её бледную тень, лишённую эмоций четырнадцатилетнюю куклу в узких джинсах и рубашке в голубую клеточку. Копию. Ничего настоящего! Моя Светка тщательно смотрела бы каждую вещь и с фырканьем повесила бы на место то, что показалось ей недостойным творческого человека.

Потом я поймала на себе взгляд, пронизывающий до костей. Девочка лет пяти. Худенький такой заморыш: растрёпанные светлые волосы, вздёрнутый нос, обрамлённый кружевом веснушек, грязное цветастое платье. Её так и хотелось обнять и приласкать.

— Господин Крауд просил передать, чтобы вы подошли к кабине машиниста.

Сказав это, девочка развернулась и побежала. Я смотрела ей вслед, пока она не испарилась в толпе.

И тогда я поняла смысл сказанного.

— Крауд! Здесь! Только этого не хватало! Надо найти родителей!

  • Заклинание / СТИХИИ ТВОРЕНИЯ / Mari-ka
  • Гиблый лес / Кладец Александр Александрович
  • Репетитор. / elzmaximir
  • хроника черной страды / Ханин Саша Евграфович
  • Глава 12 / Сияние Силы. Вера защитника. / Капенкина Настя
  • Перед событиями / Из жизни агента КГБ / Филатов Валерий
  • Забота ненормальной / Приключения на пятую точку. / мэльвин
  • Как могло бы быть, если бы - Рассказ Япония / Рыцарев Вадим
  • Улыбнись! / Песни / Магура Цукерман
  • Любовь. NeAmina / Сто ликов любви -  ЗАВЕРШЁННЫЙ  ЛОНГМОБ / Зима Ольга
  • "Злые и противные" / Натшорис Валентина

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль