По следам ведьмы. Финал

0.00
 
По следам ведьмы. Финал

Маша проснулась, когда солнце, поднявшееся из-за зубчатого края ущелья, проникло через щелочку в гардинах и осветило ее лицо.

Она лежала, свернувшись калачиком, на небольшом диванчике напротив окна, заботливо укрытая теплым клетчатым пледом. Вставший среди ночи Максимильян также задернул занавески, чтобы рассвет не разбудил ее раньше времени.

«Я его недостойна…» — вновь подумала девушка и зарылась в плед с головой.

 

До столицы Граубюндена, города Кура, региональный поезд шел чуть более часа. Оставив вещи в камере хранения на вокзале, молодые люди поймали такси и попросили доставить их к кантональному госпиталю.

Несмотря на то, что они прибыли на пятнадцать минут раньше назначенного срока, синий «Опель» уже стоял припаркованный у шлагбаума. Подойдя к машине, Макс нагнулся и осторожно постучал по стеклу. Дверь немедленно открылась, и небольшого роста, коренастый, с заметным пивным животиком мужчина выскочил на улицу. Выбритая голова блестела на солнце подобно бильярдному шару. Узкие очки в стальной оправе, строгий костюм, быстрый пытливый взгляд предположительно выдавали в нем технического эксперта или аудитора в банке. Крепыш пожал им руку и представился Вальтером Коппке.

— Фрау Ульрике просила помочь вам с визитом к моей несчастной Урсуле. Только из уважения к ней, как к другу нашей семьи и крестной матери, я согласился. Не имею понятия, зачем вам понадобилось увидеть мою жену и что вы собираетесь ей сообщить. Учтите, я буду присутствовать при разговоре, и если замечу ухудшение ее состояния, попрошу вас немедленно уйти.

— Конечно, можете не беспокоиться. Мы не причиним ей вреда, — ответил Максимильян как можно увереннее. На самом деле после вчерашних потрясений в музее он ожидал всего чего угодно.

 

Миновав проходную главного корпуса, посетители подошли к лифту. Макс обратился к Маше на немецком, чтобы не вызывать лишних подозрений у Вальтера:

— Дорогая, можешь совместить задуманное с полезным, поделиться профессиональным опытом со швейцарскими коллегами.

Его спутница не ответила, лишь натянуто улыбнулась. Переступив порог клиники, Мария сжалась подобно пружине, готовясь к предстоящему разговору. Она не имела понятия, как его начать и чем он может закончиться. Было ясно лишь, что на карту поставлено ее собственное душевное благополучие.

Невольно подслушанная фраза о специальности Маши немного успокоила герра Коппке. Черты его лица смягчились, швейцарец перестал хмуриться. Сопроводив визитеров на седьмой этаж, мужчина оставил молодых людей в холле и отправился на дежурный пост к медсестрам договориться о посещении.

Воспользовавшись ситуацией, Макс зашептал на русском:

— Мари, скажи сразу, мне придется переводить ту же галиматью, что была в музее, или еще хуже?

— Предполагаю, что хуже… Макс, не волнуйся, я сама боюсь. Переводи ближе к тексту, а потом, если сработает… Я тебе все объясню, клянусь.

— Спасибо, успокоила.

Вальтер вернулся с медсестрой в форменном костюме нежно-лавандового цвета и с именным бейджем на груди. Молодая смуглолицая девушка с кудрявыми, черными как смоль волосами, скорее всего итальянка (на ее жетоне значилось имя Сильвия), жестом пригласила проследовать за ней по коридору.

Перед палатой 17 она остановилась и, обратившись к Вальтеру, тихо произнесла несколько фраз, указывая на часы, а потом на небольшую лампочку, закрепленную над дверью. Герр Коппке согласно закивал головой.

Девушка открыла дверь и, войдя внутрь, обратилась к находящейся внутри пациентке:

— Фрау Урсула, вы не спите? К вам посетители, поднимайтесь. Не забудьте надеть тапочки, сегодня похолодало. — И, обернувшись к мужу больной, повторила: — Если начнет волноваться, немедленно вызывайте дежурного.

Тот послушно кивнул.

 

Маша с интересом смотрела на необъятное существо без пола и возраста, с трудом поднимающееся с кровати. Безусловно, оно было женщиной, возможно, когда-то даже привлекательной, о чем свидетельствовал красивый разрез глаз. Но сами глаза были абсолютно больными. За свою врачебную практику доктор вдоволь насмотрелась на человеческое безумие, отраженное в зрачках. Выпуклые, мутные, у одних блуждающие, у других замершие на одной точке, слезящиеся или, напротив, сверкающие возбужденным блеском, их объединяло одно — пустота, безжизненность, невозможность адекватно анализировать зрительные образы и транслировать их в мозг.

Глаза Урсулы, воспаленные и красные, с нависшими тяжелыми веками, безразлично смотрели на вошедших, не подавая признаков осознанности. Одутловатое лицо с гипертоническими сосудистыми звездочками на щеках и отвисшими бульдожьими брылями находилось в постоянном движении. Оно кривлялось, гримасничало, ухмылялось и страдало одновременно.

Но появление Вальтера произвело неожиданный эффект. Остатки сна покинули больную, болезненный покров оставил разум, в глазах заискрилась жизнь, лицо, перебрав всевозможные маски, остановилось на невинности и как будто успокоилось. Урсула приветственно улыбнулась мужу и машинально убрала всклоченные волосы за уши.

Маша немного воспряла духом. Больная отчасти контролирует себя и находится сейчас в переходном периоде от дремы к бодрствованию, поэтому наиболее восприимчива к внушению.

Сделав Максимильяну знак, девушка подошла к несчастной и взяла ее пухлые теплые руки. Она заметила краем глаза, как испуганно дернулся Вальтер, но одобряюще ему улыбнулась и попросила не вмешиваться.

Урсула удивленно взглянула на незнакомку, но своих рук не убрала.

Макс подошел ближе, готовый ко всему. Но не к тому, что произошло в следующий момент.

Мария, продолжая крепко сжимать кисти больной, вдруг задрожала всем телом, резко повела головой в сторону, закатила в потолок глаза и заговорила каркающим голосом. Испуганный не на шутку Макс остолбенел. Он боялся пошевелиться. Ему даже показалось, что воздух в палате стал разреженным, запахло озоном, словно после грозы. Все происходящее фиксировалось в его голове на замедленную пленку и походило на действо из примитивного триллера про зомби.

Маша, или нечто, дремавшее в ней, несколько минут говорила на совершенно незнакомом грубоватом языке со множеством шипящих звуков. Закатившиеся глаза существа уткнулись страшными бельмами в пустоту, голова подрагивала от легких конвульсий, разбрызгивая слюни.

Внезапно руки разомкнулись, девушку отбросило от пациентки словно от удара током. Маша упала бы на пол, если бы не Макс. Гид подхватил ее ватное, полностью расслабленное тело и прижал к себе. Машу тошнило, ее били жестокие судороги, в уголках рта скопилась пена.

Максимильян подвел свою спутницу к умывальнику и ополоснул ей лицо прохладной водой, умоляя успокоиться, не замечая, что перешел на ее родной язык.

 

Вальтер не обращал на эту сцену ровно никакого внимания. Он не мигая смотрел на жену, которая впервые за несколько лет плакала навзрыд. Ее лицо замерло подобно неподвижной восковой маске, а по щекам ручьями текли слезы, нечеловеческие, неестественные, похожие на бесконечные потоки воды. Они как будто существовали отдельно от окаменевшего лица, жили своей собственной жизнью.

Мария постепенно пришла в себя, ее перестал бить озноб, спазмы в желудке отступили. Но голова продолжала кружиться, перед глазами плыло бессмысленное марево.

Крепко обняв девушку, Макс насильно вывел ее в холл и усадил на стоявший в рекреации кожаный диван. Отдыхающие на нем пациенты испуганно шмыгнули в палаты, оставив посетителей одних. Маша с наслаждением вытянула ноги, положила голову на колени Макса и устало прикрыла глаза. Ее зеленоватое лицо медленно обретало краски.

Прошло около получаса, прежде чем дверь палаты тихо открылась и оттуда выскользнул Вальтер. Он подошел к молодым людям и, подтащив кресло, сел напротив. Маша приподнялась с колен своего друга.

— Что со мной было? Я упала в обморок? Совершенно ничего не помню, — она сжала виски и прерывисто вздохнула, опасаясь возвращения тошноты. — Я так и не успела ей ничего сказать из того, что собиралась…

— Ошибаешься, — безжизненным голосом ответил Макс, — тебе даже переводчик не понадобился. Вальтер, — обратился он к мужчине напротив, стараясь говорить как можно спокойнее. — Вы поняли, что… оно говорило?

Маша испуганно повернула к нему лицо. «Что ты имеешь в виду?»

Вальтер ответил:

— Ваша спутница говорила на старинном ретороманском наречии, очень редком, понятном лишь коренным жителям. Хотя я живу в Куре уже лет двадцать, понял лишь отчасти…

— А я и вовсе не местный, не разобрал ни одной фразы. Вальтер, что… она говорила?

— Что-то вроде «Нет вины твоей передо мной, не тяни чужие грехи, они оплачены сполна. Отпусти меня… твоя боль снова держит в подвале». Подруга ваша была явно не в себе, но то, что произошло с Урсулой, когда вы вышли… В голове не укладывается.

Маша до крови впилась ногтями в руку Макса. Тот терпеливо молчал, потом, разжав ее побелевшую кисть, прошептал:

— Сиди тихо.

Вальтер некоторое время боролся с волнением.

— Она не могла плакать уже долгие годы. Обращения к врачу начались именно с этой физиологической особенности. У нее высохли слезы, а следом подкралось безумие. Просиживала днями и ночами на чердаке дома Иоганна Пруста, рылась в пыльных семейных хрониках. Урсула помешалась на проклятии и решила принести себя в жертву, чтобы ведьма оставила ее в покое. Она отказалась иметь детей, желая уберечь их от беды. Опустилась, превратила себя в развалину. А моей Урсуле всего сорок, и еще несколько лет назад друзья завидовали мне…

Так вот — сейчас она плачет, рыдает навзрыд, выплакивая слезы за все прожитые годы… И, возможно, мне это только кажется, возможно, я вижу лишь желаемое, но ее лицо меняется, взгляд становится более осмысленным… Фроляйн, я не знаю, какую цель имели ваши слова, но они оказались эффективнее многолетней интенсивной терапии.

Маша не мигая слушала признания Вальтера. Потом спросила:

— Можно мне увидеть ее?

— Думаю, да… только, умоляю, больше ни слова. Не спугните мою надежду.

 

Урсула Пруст продолжала сидеть в той же позе на краю кровати, свесив вниз полные ноги. Ее руки безвольно лежали на коленях, а слезы извилистыми змейками ползли по щекам.

Лицо больной было непроницаемо, торжественно спокойно. Выражение глаз действительно изменилось. Как будто из них вместе со слезами вытекла пустота, болезнь, затаившееся безумие. Благоговейно улыбаясь, она взглянула на Машу.

«Спасибо», — беззвучно прошептали ее губы.

Внезапно она вздрогнула, стряхнула с себя оцепенение и повернулась к мужу:

— Валли, а где Люсия? Где моя кукла?

Вальтер смертельно побледнел, его голос дрогнул:

— Ты же просила… сжечь ее… Ты не хотела ее больше видеть…

Лицо сорокалетней женщины страдальчески скривилось, и она зарыдала в голос, словно капризный раздосадованный малыш.

Испуганный не на шутку мужчина метнулся к пульту у двери и нажал особую комбинацию цифр. Лавандовая медсестра, появившаяся через пару минут, сделала рыдающей женщине укол успокоительного. Потом строго и требовательно взглянула на нежелательных гостей, приглашая их на выход.

Вальтер, оставшийся у изголовья кровати, гладил пухленькую кисть Урсулы, пока лекарство не подействовало. Наконец ее веки потяжелели, женщина успокоилась и уже сквозь сон тихо произнесла:

— В следующий раз обязательно принеси Люси…

 

Весь обратный путь от корпуса до парковки Вальтер молчал.

Маша тихо тронула его плечо.

— Вальтер, кто такая Люсия? Почему просьба принести ее вас расстроила?

— О бог мой!!! — Вальтер в буквальном смысле схватился за голову, на его глаза навернулись слезы. — Я не знаю что делать. Понятия не имею, где мне искать эту чертову Люсию! Сумасшествие Урсулы началось неожиданно, именно с этой куклы. У нее возникла маниакальная идея, что несчастная игрушка, старинная, потрепанная, принадлежащая ранее ее матери, перешедшая к той еще раньше, вдруг ожила. Моей женушке взбрело в голову, что набитый ватой истукан следит за ней. Что глаза куклы двигаются и даже меняют цвет… А потом она заговорила. Урсула утверждала, что в игрушку вселился неспокойный дух Анны, и приказала сжечь ее.

Я избавился от Люси самым простым способом — отправил ее в музей Ульрике в Дизентис. Но и там она пробыла недолго. Ульрике подарила ее заехавшему проведать дом Анны известному художнику, прославившемуся на весь мир декорациями и созданием образов пришельцев в знаменитом голливудском блокбастере. Не помню название! Следы Люсии затерялись окончательно… Ума не приложу, что мне сейчас делать. Как найти этого художника и жив ли вообще!

— Вы сказали, что глаза куклы были разные. Один голубой, а другой темный? — неожиданно спросила Мария

Глаза Вальтера округлились:

— Да, именно так! Так вы ее видели? Где? Ради бога, скажите.

— Нет, сожалею, это лишь моя фантазия.

— А как зовут этого художника? — сменил тему Макс.

— Не уверен, что помню его имя, надо спросить Ульрике. Подождите, я позвоню ей.

Вальтер набрал номер на мобильном. Через пару минут разговора он обернулся к молодым людям, сидящим на заднем сидении его «Опеля».

— Говорит, Джордж Зиггер. Местный, родился в Куре. Но давно не живет на родине. Можно попробовать поискать информацию в Сети. Только вряд ли мы найдем адрес его нынешнего обитания. Все пропало. Бедная Урсула. Я только начал надеяться.

 

Прощаясь с окончательно расстроенным Вальтером у вокзала, Макс взял номер его телефона и пообещал держать в курсе поисков. Возможно, художник немного наследил в Сети, оставил путеводные ниточки — ссылки на свои фан-сайты или упоминания в средствах массовой информации.

А пока пришло время найти очередной ночлег. Заглянув в туристический офис, расположенный в зале вокзала, и сделав запрос молодому щупленькому служащему с внушительным кристаллом Сваровски в левом ухе, молодые люди, предварительно посовещавшись, решили проблему за пару минут.

— Ты не против, если я сразу возьму один номер? — Максимильян заглянул в глаза девушке.

Маша порозовела от смущения и согласилась. Еще одна ночь, их осталось очень мало..

Ее спутник с облегчением рассмеялся:

— А то решишь поговорить на ретороманском в одиночестве. Не могу лишить себя удовольствия послушать.

Румянец исчез без следа. Расшалившихся в груди мотыльков сдуло ветром. Маша почувствовала, как волна холода пробежалась по спине.

— Макс, ты все видел, расскажи, что там произошло, умоляю. Не дай мне сойти с ума.

Парень глубоко вздохнул и грустно взглянул на свою спутницу.

— Вынужден признать, моя сугубо материалистическая картина мира трещит по швам. Когда ты взяла Урсулу за руки, я не удивился, полагая, что это один из ваших трюков, ну, чтобы добиться лучшего контакта. Но в следующее мгновение… Вначале я решил, ты разыгрываешь нас. Только такой жуткий голос, шипяще-утробный, подделать невозможно, это был голос нереального существа. Которое… ну…

— Которое воспользовалось моим телом, — тихо закончила Маша.

— А сейчас? — с тревогой спросил Макс.

— Сейчас Анна ушла. Это была она. Урсула отпустила ее, — несколько мгновений девушка молчала. — Я полагала, что призраки блуждают из-за чувства собственной вины, неисполения предначертанного, но Анну, наоборот, держали на земле мучения невинных… Умение прощать — дар богов.

— Фройляйн Фогель, я скоро окончательно свихнусь с вами, но испить безумья чашу готов до дна, — неожиданно закончил молодой человек, приложив руку к сердцу и низко поклонившись.

Мария не могла сдержать улыбки. Мальчишка!

 

Уже засыпая, она услышала мелодию мобильного телефона Макса. Тот быстро поднялся с постели и ушел в ванную комнату, чтобы не разбудить девушку. Послышался его тихий голос:

— Привет, да, я оставлял сообщение, чтобы ты перезвонил. У нас небольшие проблемы…

 

За завтраком в скромном трехзвездочном отеле, приютившем их на ночь, Маша в полной задумчивости крошила в руках круассан.

Что делать дальше? Ее виза будет действительна еще несколько месяцев, а билеты забронированы на послезавтра.

Два дня рядом с ним.

Еще одну ночь. И все.

Пора возвращаться к исполнению профессиональных обязанностей, к покинутым больным, к дочке, которая уже соскучилась и ждет подарков. К родным скелетам в шкафу. От которых как раз предостерегал Клайв. Удивительный он все-таки человек…

Чего грустить, цель ее поездки достигнута, душа Анны обрела покой и не будет являться в кошмарах. К Урсуле Пруст, ее последней невольной жертве, возвращается разум. Оставалось надеяться, что жизнь несчастной вскоре наладится.

Маше привиделся ребенок, которого счастливая Урсула укачивала на руках, и девушка, поверив на миг в чудо, как в далеком детстве, загадала желание и проглотила хлебный мякиш. Все будет хорошо!

Вот только пропавшая кукла…Странно, как подробно Клайв описал внешний вид игрушки в истории про Кристину, будто сам присутствовал на лесной опушке, когда Регина дарила ее своей преемнице. Где он ее видел?

А почему ты решила, что речь идет об одной и той же кукле? Одна — творческий вымысел, другая существует в действительности. Ага! Как и то, что Виктория назвала тебя несколько дней назад Маленькой Птичкой. Той самой Птичкой из сказки Клайва? Бред какой-то…

Маша не могла избавиться от странного перекрещения реальности и вымысла, от приторно-вязкого присутствия тайны, возвращающей ее в детство, когда она с упоением читала сказки вприкуску с плиткой шоколада. Когда она была абсолютно счастлива и воспринимала мир другим.

Маша невольно оглянулась по сторонам, разыскивая в маленьком ресторане притаившегося за спинками стульев пересмешника в малиновом кафтане или мудрого Старика, следящего за ней из-за мисок с кукурузными хлопьями и кувшинов с молоком.

«Приветствуем тебя, Маленькая Птичка! Давно не виделись», — послышался шепот в ее голове. Мария вздрогнула. Наваждение исчезло. Напротив нее сидел улыбающийся Максимильян и показывал рукой на часы. Пора!

Пора, но только куда? Ее спутник с самого утра затаился, всем видом показывая, что готовит сюрприз. Все попытки выведать их дальнейший маршрут наталкивались на неприступную стену и заканчивались шаловливым поцелуем в нос: «Терпение!».

Разгадка ждала их перед входом в отель. Лимонно-желтый «Мерседес» полностью перегородил узкую мостовую. На его капоте в неизменной позе хладнокровного шерифа, закинув ногу на ногу, восседал великолепный Клайв.

— Хай, Макс! Привет, воробышек! — англичанин блеснул улыбкой.

Замерев у входа, Маша почувствовала, как ее губы невольно растягиваются в ответном приветствии. Но что он тут делает?

Макс рассмеялся:

— Это и есть мой сюрприз! Приключения продолжаются!

Все стало ясно, когда после объятий и поцелуев друзья расселись по привычным местам, и Макс наконец признался:

— Малыш, я пытался порадовать тебя. Дело в том, что мои попытки отследить пути герра Зиггера, а точнее Джорджа Зиггера, в Сети не увенчались успехом. Друзей, кто бы интересовался биографиями современных мастеров, у меня нет, я сам лишь фотохудожник-дилетант, не особо углубляющийся в теорию искусств. В контактах мобильного оставался лишь Клайв, и… неожиданно сработало!

— Поясню более доступно, — вмешался англичанин. — По счастливой случайности этот художник — мой приятель! Все просто. С Джо Зиггером я познакомился без малого лет десять назад. Задолго до того, как огромные инопланетные тараканы утащили с собой его разум. Родом он как раз из Кура, но в душе космополит. У парня есть несколько домов. Один — в Швейцарии, в маленькой горной деревушке, пропахшей сыром, другой — на Пхукете, еще пара — в Калифорнии и на Майорке. Но я знаю, что он еще обзавелся специальным местом, где хранятся его шедевры, эскизы и коллекция особых вещей. Я говорю о музее, находящемся на его на родине, а именно в шато Мерсье в городке Сьерр.

Макс бросил на Машу взгляд победителя: «Сюрприз стоил того?»

Девушка ошеломленно молчала. Действительно, она рано закончила мечтать. Сказка пока не готова ее отпустить.

— Итак, уважаемые господа, позвольте доставить вас в очередное шато! На этот раз замок действительно оправдывает свое название. Если вы в детстве рисовали себе прибежище Людоеда в сказке о Коте в сапогах, то это именно оно. К нему ведет пешеходная дорожка-серпантин для отважных, не боящихся переломать ноги, и фуникулер для осторожных и немощных.

Тех смельчаков, кто рискнет спуститься из шато в близлежащую деревушку на своих двоих, ждет подарок. На одном из поворотов открывается вид на водопад, бьющий из подножия замка. Он катит свои воды поперек леса и потом вновь уходит под землю, чтобы стать неприметной речкой.

— А где ты с Джорджем познакомился? — спросила Маша.

— Чудаков друг к другу притягивает! Богатых — в особенности. Я пересекся с ним в Каннах на кинофестивале в каком-то лохматом году, мы славно пощипали курочек в «Маджестике»[1], заснули в одном номере, в одной кровати и навеки стали «молочными братьями». Наверное, не надо пояснять, что это означает? — он усмехнулся, вскинув по-мефистофельски бровь, и искоса посмотрел на Машу. Не дождавшись от нее реакции, продолжил как ни в чем не бывало: — Потом наши пути разошлись. Начинающий, безумно талантливый художник был ангажирован под долгосрочный проект и улетел на Голливудские холмы, а я продолжил наслаждаться жизнью. В данное время путешествую по старушке-Европе, собирая идеи для будущих романов.

Доходили сведения, что Джо, создав мир пришельцев, не захотел его покидать. Его последующие работы все глубже и глубже погружали подсознание автора во тьму. Произведения становились все более откровенными, выворачивающими наизнанку. Демонстрировали низменные человеческие потребности во власти, в боли и насилии, в извращенном доминирующем сексе.

Джо стал апологетом Сатаны, единственным ныне живущим портретистом, которому Дьявол явился воочию. Так говорят… Так что предвкушаю удовольствие от знакомства с его последними творениями. А вы?

Маша невольно поежилась. Сидящий на заднем сидении Макс тяжело дышал.

— Почему ты решил, что кукла может быть в этом музее? — раздался его голос.

— ДжиЗет всегда тяготел к потустороннему, к тайнам и загадкам, к вещам, сохранившим отпечаток зла, к изделиям, которые создавались умалишенными, самоубийцами, к предметам, прошлое которых было связано с болезнью и проклятиями.

Разумеется, в Дизентис он поехал с определенной целью, но, зная железный нрав леди Ульрике, от нее он вряд ли добился продажи музейного экспоната, такого, например, как дыба, на которой пытали несчастную Анну. Но ему удалось купить не менее интересный предмет — куклу, которой по меньшей мере четыреста лет…

— Клайв, извини, что перебиваю, — вмешалась Маша, — но ты описал ее внешний вид в романе практически с натуры. Как тебе это удалось?

Англичанин снисходительно улыбнулся:

— Помилуй, Мари! Каждое свое приобретение ДжиЗет выкладывает в галерее на «Фейсбуке». Мало того, историю Анны я вместе с ним собирал по кирпичикам, дополняя художественными флешбэками. Скажи лучше, тебе понравился мой роман?

Восхищенный взгляд девушки был ему ответом.

— Я прочла пока одну треть, заснув на сцене расставания Кристины с художником. Какую страшную судьбу ты придумал для Птички! Родить ребенка от лучшего друга, а любимого оставить навеки с разбитым сердцем!

Клайв повернулся к ней с улыбкой:

— Ты вправе все изменить. Подумай, что случится с ней дальше? Останется она с Михаэлем или вернется к Якову?

Максимильян, сидевший на заднем сидении, недоуменно хмыкнул. Он совершенно не понимал, о чем идет речь.

Маша ненадолго задумалась.

— На мой взгляд, она должна быть с Михаэлем, отцом своего будущего ребенка.

Клайв нахмурился, его губы сжались в тонкую линию.

— Допустим, так. Но позже, спустя несколько лет, не чувствуя ее любви, Михаэль оставит Кристину с ребенком и, подчинившись требованию общества, найдет себе богатую партию. Наша героиня сойдет с ума от горя, озлобится, превратится в мерзкую ведьму и утопит боль в вине. Вспомнив уроки Регины, она попытается приворожить чужого мужа и потерпит фиаско, начнет вымещать злость и неудачи на родной дочери… Таково реальное развитие сюжета, только где-то я уже об этом слышал…

— Я тоже, — мертвым голосом отозвалась Маша.

«Вернусь домой — убью Ленку!»

— Но у нашей незадачливой героини всегда есть выбор. И если она его не сделает, то вмешается судьба.

 

Машина Клайва медленно ползла по серпантину на вершину перевала Фурка.

Маша молчала. Она лишь делала вид, что разглядывает мелькающий за стеклом горный пейзаж. На самом деле изо всех сил боролась со слезами и злостью на болтливую подругу.

Руки Макса обняли ее сзади за плечи, в знак того, что он готов защитить ее от грядущих бед. Не понимая, что сейчас творится в ее душе, он почувствовал потребность дорогой ему женщины в тепле. Маша украдкой слизнула предательски сползшую по щеке соленую каплю и закрыла глаза.

«Я его недостойна».

 

— А где сейчас господин Зиггер? — раздался голос Макса. Он пытался вернуть разговор в прежнее русло.

Клайв усмехнулся:

— Понятия не имею, куда повела его патологическая страсть. Последнее время он увлекся каталогизацией пыточных механизмов. Если следовать тексту блогов, которые он вел, то месяц назад Джи Зи путешествовал по бескрайним рисовым полям Лимы.

Несколько минут в машине царило молчание. Потом Клайв заговорил, резко сменив тему:

— Макс, ты ведь родом из Баварии. Почти по соседству, в Шварцвальде, начался мой роман-сказка. То, что мы сейчас все вместе, — символично. Я — человек, пишущий историю о ведовских процессах в средневековой Швабии, в городках, притаившихся в Черном Лесу. Рядом экспрессивная девушка из России, начитавшаяся ссылок в интернете и решившая окунуться в детство. И ты… что может привязать тебя к нашей компании?

Макс задумался:

— Если только тема экскурсии, которую я проводил с большим удовольствием, работая в Мюнхене. «По следам Сказок Гауфа и братьев Гримм» — так она значилась в рекламном каталоге.

— Теплее, продолжай! Ты почти с нами!

— Экскурсии имели успех среди семей с малыми детьми, пенсионеров, порой бизнесменов, уставших от железобетонной логики. Ребята отвлекались воспоминаниями о временах, когда весь их мир прятался в стеклянный шар со снежинками.

Но еще больший успех они имели у меня лично. Я встречался с затаившимся среди корней деревьев и откапывающим клады хитрым Стеклянным Человечком, с коварным Голландцем Михелем, торгующимся за человеческую душу. Вел детей на поиски пряничного домика по тропинке, усеянной хлебными крошками и пытался вместе с ними разглядеть на вершине башни несчастную Рапунцель, распустившую золотые косы.

— Совсем горячо! Добро пожаловать в команду! Как думаешь, Мари, нам не помешает поэт-сказочник Максимильян?

Маша, так и не включившись в игру, покраснела. Клайв от души расхохотался:

— Так у вас все отлично, ребята! Кто бы сомневался!

 

Сьерр, или Сидерс, маленький город, имеющий два названия — на французском и немецком, — являлся форпостом на границе двуязычного кантона.

Замок Мерсье, почти игрушечный, окруженный тремя смотровыми башнями и похожий на сказочное пристанище Людоеда, показался из-за поворота. Накрапывал мелкий дождь, порывы ветра предвещали дальнейшее ухудшение погоды. Но неутешительный небесный прогноз не должен был помешать задуманному.

Следуя указателям, Клайв вел машину в направлении шато. За деревьями замелькали покатые черепичные крыши домиков, украшенных все как один навесными шпалерами с цветущей геранью. Большой плакат недвусмысленно намекал, что желающие прогуляться по аутентичной деревне и подняться в замок должны оставить транспортное средство на специально предназначенной стоянке и дальше идти пешком.

Припарковавшись в небольшом ангаре, молодые люди, не желая тратить время на осмотр альпийских шале и небольшой сыроварни, источающей на всю округу удивительный аромат, отправились к зубчатому фуникулеру, поднимающему туристов в замок.

Дорога наверх заняла около десяти минут, с одной непродолжительной остановкой среди густого леса, во время которой в вагон вошли несколько пожилых пар, одетые по-спортивному, держащие в руках фотоаппараты и неизменные альпенштоки[2]. Туристы говорили на немецком, и из обрывков разговора девушка поняла, что они не могут прийти в себя от увиденного водопада, бьющего из подножья крепости.

За стеклом вагона проплыла каменная стена замка, и поезд остановился на верхнем ярусе.

Добро пожаловать в Логово!

Пройдя через ворота с закрепленным над ними гербом, изображающим золотого грифона на голубом с красным поле, посетители проследовали в небольшой внутренний двор. Справа темнела вывеска «Галерея существ Зиггера», указывающая на небольшую двухэтажную пристройку. К ее входу вели несколько крутых ступенек с коваными перилами из переплетающихся змей, а над массивной дверью распластал крылья атакующий дракон[3]. Маша невольно улыбнулась. Антураж, достойный лабиринта ужаса в луна-парке.

Галерею существ и вход в замковые покои разделял живописный сад. Вычерченные, как по линейке, дорожки между клумбами с поздними растениями посверкивали мелкой белоснежной галькой. Низкорослые пирамидальные и шаровидные туи составляли вершины многоугольников, коротко стриженный самшитовый куст соединял их по периметру в замысловатый геометрический узор, состоящий из комбинации перекрещивающихся фигур. Центром ему служила изящная шпалерная композиция, сооруженная из кочанов конусообразной декоративной капусты пурпурного цвета.

Молодые люди повернули направо и поднялись по змеиным ступенькам к стеклянной двери галереи, которая при помощи фотоэлемента моментально открылась, пропуская посетителей внутрь.

В небольшом полутемном холле за стойкой с рекламными флаерами, плакатами, иллюстрированными каталогами и витриной с сувенирами сидел молодой человек, бритый налысо, в черной безразмерной футболке с изображением козлиной головы. Продырявленные шайбами уши, украшенные многочисленным пирсингом губы и нос делали его похожим на аборигена какого-нибудь затерянного в океанических водах острова.

Густо подведенные черными тенями глаза гота равнодушно взглянули на вошедших. Взяв с новых посетителей по двенадцать франков, он монотонным голосом пробубнил, что съемка строго запрещена, любое появление вспышки фотоаппарата фиксируется камерами наблюдения, после чего выставляется штраф. Сообщив это, он снова спрятался за рецепцию, уткнувшись в экран монитора.

Из дальних залов галереи послышался женский смех. Маша удивилась. Что могло насмешить незнакомую женщину в столь мрачном месте?

 

Общее освещение в залах отсутствовало, висящие на стенах огромные, в пол, картины и инсталляции были подсвечены отдельными сфокусированными на них прожекторами.

Попав в первый зал галереи, Маша от неожиданности вздрогнула. Входящих приветствовал закрепленный под потолком, плотоядно раскрывший усеянную острыми клыками пасть огромный псевдобогомол, точный прототип голливудского Чужого. Анатомические характеристики существа демонстрировались с патологической дотошностью и точностью.

Картины на стенах показывали эволюцию чудовища — от зародыша во чреве до взрослой особи. В центре зала стоял обеденный стол, окруженный огромными креслами, спинки которых представляли собой оголенные позвоночники и распахнувшиеся в приветствии ребра.

Маша не верила своим глазам, полагая, что попала в паноптикум ужаса, в кошмарный иллюзион, созданный посредством больных снов.

Клайв увидел ее расширившиеся от страха и удивления глаза и потащил дальше.

— Здесь представлено его творчество уже после нашумевшего фильма. В тот момент ДжиЗет начал спускаться все ниже, исследовать преисподнюю слой за слоем. И стал непревзойденным мастером некроготики и биомеханики.

 

Следующий зал был посвящен биологическим экзерсисам. Здесь ошарашенную девушку ждал еще больший сюрприз. Изображенные на огромных панно существа могли обитать разве что в бредовых фантазиях больного шизофренией в стадии обострения или в аду, куда автор получил бесплатный абонемент. Горбатые карлики в фашистских касках и глубоководных очках, сидящие по росту на первом плане картины, изображающей, очевидно, Апокалипсис. Бородавчатые, изъеденные мухами и чумными язвами дети-уроды, выворачивающие наружу гниющие внутренности, рядом с обнаженными женскими образами, перетекающими в индустриальный пейзаж.

Помимо картин, здесь в стеклянных витражах, освещенные сверху узконаправленным лучом и оттого казавшиеся еще более омерзительными, стояли препарированные тушки изображенных на стенах существ, выполненные из неизвестного металла, ослепительно сверкающие или мрачно переливающиеся при изменении угла зрения. Катастрофически красиво.

Машу затошнило.

Стараясь более не разглядывать уродов, она проскользнула в следующий зал и остолбенела.

Потому что попала во владения самого Сатаны.

Этот зал был огромен, в центре его никаких скульптур и инсталляций не наблюдалось.

Середина помещения явно предназначалась для зрителей. Все внимание посетителей фокусировалось на трех огромных картинах, занимающих стены. На самом крупном, центральном, полотне, выполненном в серо-зеленых сумеречных тонах, властвовал Темный Господин в виде черного козла с сидящими на его коленях бородавчатыми карликами, которые держали в руках свернувшихся восьмерками змей.

Огромные рога и раскинувшая руки дьяволица над головой, проткнутая эрегированным членом, выступающим из его макушки, представляли собой стилизованный пентакль.

Маша, опустив глаза, с трудом перевела дух.

На следующем панно красовалось растянутое колючей проволокой в четыре стороны за руки и ноги женское существо. С головой насекомого, с телом, пронзенным, опять-таки насквозь, мужским половым органом, вышедшим из горла наружу.

Третий, заключительный шедевр извращенца-некроманта представлял собой стилизованную плетенку, узлами которой являлись разверзнутые ягодицы с торчащими из них неизменными фаллосами. Икона оголтелого гомосексуализма.

Мужской детородный орган, распятая женщина и торжествующий Сатана были лейтмотивом всех трех полотен. Первое время от их количества во всевозможных интерпретациях становилось откровенно душно. Но ненадолго.

Маша не понимала, что с ней происходит. Поступившая к горлу тошнота прошла, вместо нее все тело охватил адский жар, она была не в силах отвести глаз от изучения деталей. Девушка открывала один за другим незамеченный ранее ракурс или сюжет. Казалось, что картины оживали, детали меняли расположение, а существа — позы. Рациональный разум был изгнан животными инстинктами, она готова была вечно стоять в центре зала и без конца разглядывать каждое из трех панно по очереди. Насладиться чужой болью, причащаясь Зла. А после, отринув святую душу, в полном изнеможении подойти к первой картине с изображением козла и прильнуть к нему.

Машины глаза безумно блуждали от картины в картине. Если бы не Клайв, подошедший сзади и закрывший ей лицо руками, она бы окончательно сошла с ума.

— Власть его неоспорима, таким впечатлительным особам, как ты, сюда вход строго воспрещен. Впрочем, как и твоему другу. Пошли его спасать.

Макс замер перед картиной с женщиной-насекомым и со страшной улыбкой исследовал подробности ее экзекуции. Крепко держа Машу за руку, Клайв толкнул немца в бок и скомандовал:

— Партайгеноссе[4], пора освежиться! Цум Аусганг[5]!

Максимильян вздрогнул, его взгляд отстраненно скользнул по спутникам. Через мгновение он рванул к выходу из зала, на спрятанный за портьерами балкон.

Красочные клумбы замкового парка мало-помалу нейтрализовали увиденный кошмар. Молодые люди глубоко, с надрывом, дышали, словно провели продолжительное время без кислорода. Вероятно этот балкон с видом на парковую идиллию служил спасательным кругом некоторым особо внушаемым посетителям галереи. Наслаждались свежим, пропитанным дождем воздухом. Клайв, отступив в сторону, с иронией разглядывал обоих.

— Нормальная реакция душевно благополучного человека… Мы с вами еще не зашли в комнаты, где стоит предупреждающая табличка «Только для взрослых»!

Маша в недоумении обернулась к нему:

— Я не понимаю, как в эти залы ходят целыми семьями, дети же потом не смогут заснуть…

— Ты ошибаешься, детям от этого ни тепло ни холодно. Они рассматривают страшные картинки подобно комиксам с инопланетными уродами, не проецируя их на себя, на собственные ощущения. А вот подростки в пубертатном возрасте — те получают от просмотра истинное наслаждение. Их половые инстинкты обретают импульс, картины возбуждают фантазию, приближая к опасной грани перехода. Тьма затягивает, вы сами это почувствовали. Лишь внутренний стержень, защитная духовная оболочка спасает нормальных людей от искушения продлить сношение с демоном. Молодежь чаще всего соглашается познакомиться с ним ближе.

Война добра со злом никогда не заканчивается. И вы тому стали свидетелями.

— Почему церковь не может запретить существование галереи? Это настоящий филиал преисподней, — удивлению Марии не было предела.

Клайв хитро улыбнулся:

— Помилуй, Мари, мы живем в свободном мире. Толерантном! Каждый из нас имеет право выбора. Вот ты — какой бы сделала? Сознайся, что ты ощущала до того момента, как я закрыл тебе глаза?

Маша покраснела до ушей, но решила сказать правду:

— Не знаю… Я чувствовала страшное сексуальное возбуждение, какой-то нечеловеческой силы, оно полностью затмило разум…

— Я то же самое, — понуро сознался Максимильян.

— Он испытывал вас самым простым способом — иллюзией страдания, видом боли. Боль — чертовски сексуальна.

Маша побледнела как полотно.

— Клайв, только не говори, что ты веришь тому, что говоришь. Кто он? О ком ты?

— Брось кривить душой, Мари! Нас всех привлекают человеческие страдания, да, мы содрогаемся, но порой не в силах отвести глаза. Человечество с младых ногтей взросло на боли, на пытках, на казнях, купалось и нежилось в проливаемой крови, взрослело в бесчисленных войнах, дышало гарью костров, наслаждалось дурманящим сладким запахом горящих тел. Наслаждение — генетический кирпич в молекуле ДНК.

Современный человек в массе своей научился подавлять низменные инстинкты, мало на земле осталось мест, где демон чувствует себя вольготно. Мы сейчас в одном из таких мест. А в прошлом — он властвовал безраздельно, его сила была тем извращеннее, чем ближе к Богу находились его адепты. Он смеялся над ним, извратив само понятие веры. Самые громкие инквизиторские процессы проходили в удаленных монастырях, где существовали целые секты идолопоклонников, развратников и сатанистов. Одни пыточные механизмы чего стоили, недаром их стилизованные подобия по сей день находят повышенный спрос у современных сексуальных извращенцев. Дыба, колесо, знаменитая охрана колыбели, «Нюрнбергская дева», обнаженные плачущие женщины возбуждали не только палачей, но и неистовых следователей, инквизиторов, лишенных наслаждения плотью. Извращенцы удовлетворялись, отрывая несчастным соски и сажая их на кол…

— Клайв! Умоляю, замолчи… Меня снова тошнит.

— Мари! У тебя — здоровая реакция.

— Уверена, со временем люди стали милосерднее, добрее… — с надеждой вставила девушка.

— Отнюдь! Они вынуждены были поумнеть в плане образования. Технический прогресс расставил точки над «и», дав объяснения прежним тайнам, лишил фанатиков от веры возможности манипулировать сознанием. Но темная сторона позиций не сдала, она стала изощреннее и циничнее. Еще изобретательней в плане камуфляжа. — Поймав потухший взгляд Марии, Клайв спохватился: — Простите, господа, я увлекся. А мы забыли, зачем мы здесь. На втором этаже представлена личная коллекция Джи Зи, надеюсь, что знаменитая кукла еще там.

Молодые люди с сожалением покинули балкон и, стараясь более не углубляться в осмотр оставшихся экспонатов, направились к узкой витой лестнице, ведущей наверх.

У первой ступени их остановил голос Клайва:

— Одну минуту. Мимо этого шедевра пройти грех, посмотрите налево.

Маша и Макс как по команде повернули головы и увидели странный портрет, написанный на зеркале.

Коренастый человек с пушистыми бакенбардами и суровыми чертами лица. Губы плотно сжаты, темные глаза прищурены и заглядывают как будто в самую душу. Незнакомец держал на уровне паха маленькое зеркало в виде разверзшейся пасти.

— Разрешите представить — Джордж Зиггер собственной персоной, в компании с личным демоном, притаившимся в зеркале. Если опуститься на колени перед картиной и нагнуться… да-да, именно встать в недвусмысленную позу, то, заглянув в зеркало, можно увидеть его настоящего черта, притаившегося за плечами.

Но для взрослых такая коленно-локтевая позиция в общественном месте противоестественна, а для детей этот рискованный эксперимент неопасен — за их спинами стоит хранитель. А вот мы могли бы увидеть много интересного. Не желаешь присесть, Мари, пока никто не видит?

— О боже! В голове твоего знакомого не просто тараканы, а инопланетные мутанты, сожравшие его мозг без остатка… — воскликнул Макс и, крепко взяв Машу за руку, повел ее к лестнице.

Клайв усмехнулся, глядя им вслед:

— Там обычное кривое зеркало, глупец!

 

Второй этаж, где находилась личная коллекция художника, представлял собой просторный зал со множеством окон и хаотично расставленными экспонатами. Англичанин, подобно молнии, метался среди них, разыскивая куклу.

Маша, стараясь более не углубляться в детальный осмотр «предметов искусства», лишь скользила взглядом по корявым инсталляциям, мраморным бюстам с вживленными в них прутьями арматуры и колючей проволоки, удивилась паре изысканных скульптур руки самого Дали, которые смотрелись как инопланетные пришельцы среди царящего ада, среди кунсткамеры уродов.

— Она здесь, нам повезло, — послышался их угла зала дрожащий от возбуждения голос Клайва.

Маша в удивлении обернулась на обычно хладнокровного и циничного британца. Он застыл перед невысоким подиумом, на котором, свесив вниз тряпичные ножки в протертых до дыр кожаных ботиночках, сидела кукла.

Девушка подошла ближе. Клайв в тот же миг отступил в сторону.

«Что это с ним?»

Кукла как кукла. Остатки пакли вместо волос заплетены в косичку, порванное платьице заботливо заштопано, что говорило о добрых руках ее бывших хозяев. Лицо красавицы пострадало чуть больше: от щеки откололся небольшой кусочек керамики, и пробежала трещинка до уха; краска на улыбающихся губах облупилась.

Но над глазами, сверкающими на дневном свете ярким голубым камнем и отливающими влажным черным, время оказалось не властно.

Маше вдруг захотелось взять куклу на руки и понянчить. Она воровато огляделась по сторонам. Кроме притаившегося за спиной Клайва и Макса, замершего в восхищении около слона-насекомого, рожденного гением Дали, в зале не было ни души.

Маша протянула руки и дотронулась до куклы.

«Меня зовут Люсия, — возник в голове тихий голос. — Возьми меня, я твоя».

От неожиданности Маша чуть не уронила заговорившую игрушку с подиума. В ее голове моментально соткалось воспоминание из детства, когда в один из счастливых дней мама покатала ее на карусели, потом повела на второй этаж сказочного магазина на Лубянке, а там… там продавщица наконец-то сняла с верхней полки самую дорогую куклу, умеющую говорить.

Куклу, которую девочка так долго выпрашивала и которой сразу подарила имя Люся.

 

Маша огляделась по сторонам. Максимильян не сдвинулся ни на шаг. Раскорячившийся членистоногий слон был великолепен и полностью поглотил его внимание. Клайв взволнованно дышал ей в затылок.

Девушка вновь протянула руки к кукле и, подчинившись ее приказу, быстро схватила и спрятала в рюкзачке.

— Уходим! — окликнула она очарованного слоном Макса и в сопровождении молодых людей торопливо спустилась к выходу. Кураж стиснул волю в пружину, готовую разжаться в любой момент.

Если на втором этаже была камера наблюдения и момент воровства попал в объектив, тогда у порога ее должны остановить. Но толстый мальчик-гот, продающий билеты, не обращал ровно никакого внимания на экраны камер, все его внимание поглотила игра-бродилка. Путь был свободен.

Мария остановилась лишь за воротами замка и несколько минут восстанавливала дыхание. Дело сделано, куклу можно вернуть Урсуле.

Тот факт, что она только что совершила первую в жизни кражу, совершенно ее не взволновал.

— Ну, вот и все, дорогие соучастники преступления, пора возвращаться, — послышался прежний бодрый голос Клайва. Он подошел к расписанию фуникулера и несколько секунд вчитывался в текст, потом изящно изогнул кисть с дорогими часами. — Следующий поезд придет через семь минут. Есть предложение воспользоваться моментом и взглянуть на знаменитый водопад. Правда, придется спуститься до промежуточной станции.

Наслаждаясь впрыском адреналина, Маша не задумываясь согласилась и с сомнением взглянула на Макса. Парень выглядел усталым, спуск по серпантину с увечным бедром — не для него. Максимильян грустно покачал головой.

— Я дождусь поезда и встречу вас внизу.

— Понимаю, дружище, тогда до скорого! Обещаю не соблазнить Мари в твое отсутствие, — непринужденно засмеялся Клайв.

Отыскав в стороне от площадки фуникулера указатель на пешеходную тропу, Маша вернулась к севшему на лавочку Максу и поцеловала его в щеку.

— Будь осторожнее, — тихо прошептал он. И улыбнулся Клайву: — Поспешите! А то мне придется вас ждать!

Англичанин шагнул в сторону и исчез за елками. Маша нырнула следом.

Ухоженная, посыпанная мелкой галькой тропа крутой дугой уходила вниз. Дорожка метра три в ширину, не более, по правую руку была огорожена перилами, во избежание падения в ущелье.

Но не успели они спуститься на один круг серпантина, как рокочущий звук прокатился над верхушками елей, а сильный порыв ветра нагнул стволы.

— Мари, давай возвращаться, приближается гроза! — Клайв старался перекричать ветер. Маша остановилась и в нерешительности оглянулась назад, представляя утомительный подъем. Глупый чертик в ее душе, отважный, неосмотрительный проказник, отчаянно замотал головой.

— Нет, Клайв, пойдем быстрее, мы успеем до станции, там сядем на фуникулер. Я хочу сфотографировать водопад!

— Как скажешь, упрямица.

Ветер, словно по приказу, стих, от раскатов грома остались лишь воспоминания.

— Абракадабра! Видишь, все отлично.

Молодые люди продолжили спуск.

Наконец впереди показался информационный плакат, указывающий направление на смотровую площадку. Маша ускорила шаг. Клайв еле поспевал за ней. Небольшой скальный выступ, нависший над дорогой и огороженный со всех сторон металлическими перилами, был идеальным местом для съемки необыкновенного природного явления.

Хрустальные струи горной реки, с силой бьющие из скалы, над которой возвышалась одна из трех башен замка, пролетали вертикально сотню метров, падали и превращались в белоснежную пену. Катились вниз, бурля на порогах, и терялись среди бесчисленных сосен и елей.

Маша достала из рюкзака камеру и подошла к самому краю. Немного свесилась вперед через заграждение, чтобы захватить в экспозицию больше сверкающих струй.

Клайв, заметив ее необдуманный поступок, сделал шаг вперед:

— Мари, ханни, не наклоняйся!

Но налетевший страшный порыв ветра отнес его слова в сторону. Испуганный до смерти англичанин наблюдал, как Маша перевернулась через перила и пропала из виду.

— О боже! — Через секунду он уже был на том месте, где стояла девушка. Несчастная прижалась телом к отвесной скале. Уцепившись руками за край смотровой площадки, она держалась на небольшом каменистом выступе, готовая рухнуть в пропасть.

Клайв со страху перешел на английский:

— Я сейчас! — Он подполз под перилами как можно ближе к краю и протянул Маше руку: — Держи руку! Перехватись!

Маша, серая от страха, сделав нечеловеческое усилие, оторвала одну руку от скалы и вцепилась в протянутую кисть.

— Молодец!

В этот момент ее пальцы свела адская боль, золотое массивное кольцо, что носил на безымянном пальце Клайв, безжалостно впилось ей в кожу. Она вскрикнула от боли и страха, взглянув на склонившегося над ней англичанина. В его сапфирово-голубых глазах клубилась тьма, заливающая зрачки. Клайв, переменился в лице:

— Дай мне свой рюкзак, он мешает. Отцепи вторую руку, сними рюкзак и протяни его мне.

— Да, — завороженно произнесла Маша.

Она послушно оторвала вторую руку от скалы и повисла над пропастью, сжав зубы от невыносимой боли. Раскаленное кольцо Клайва обжигало пальцы. Потянувшись, сняла лямку врезавшегося в плечо рюкзака…

— Маша! Где ты? Клайв? — сквозь морок, застивший ее разум, прорвался взволнованный голос Максимильяна.

В ту же секунду сильная рука британца перехватила ее вторую кисть, и Маша, словно пушинка, была поднята из пропасти. Перед тем как потерять сознание, она увидела спешащего изо всех сил, подпрыгивающего на здоровой ноге подобно неуклюжему кузнечику, бледного как смерть Макса Краузе.

«Что он тут делает? Он должен ждать внизу», — было ее последней мыслью.

 

Она пришла в себя, когда за окном начали зажигаться звезды. Лежа на огромной кровати, в комнате, освещенной тусклым ночником, стоящим на тумбочке рядом с изголовьем, Маша не могла понять, как она здесь очутилась.

Последним ее воспоминанием были испуганные глаза Максимильяна и его рот, застывший в немом крике.

Еще железные тиски-руки Клайва, спасшие ей жизнь. Они в последний момент перехватили ее за локти и вытащили из пропасти.

А сейчас она лежала на просторной кровати, согретая пуховым одеялом, будто и не было несчастного случая, словно ей пригрезился плохой сон.

Почему тогда она не знает, где сейчас находится?

Постепенно до ее слуха начал доноситься разговор в соседней комнате. Двое мужчин, стараясь говорить как можно тише, обсуждали произошедшее.

— У меня до сих пор руки дрожат. Что-то не спасает твой «Джон Уокер»[6].

— Отойдешь, все позади. Скоро твоя принцесса придет в себя. Одного не пойму: как ты оказался у смотровой площадки?

Макс некоторое время молчал, потом ответил:

— Я сел в фуникулер, но, подъезжая к промежуточной станции, расположенной вблизи смотровой площадки, странно себя почувствовал. Холод сжал внутренности, мешая дышать. Не осознавая, что делаю, вышел на станции за глотком свежего воздуха и с намерением найти вас.

— Понятно. Ты глубоко запустил эту девушку в свое сердце. Что будешь делать завтра? Если не ошибаюсь, у нее вечерний вылет?

— Да… — послышался глухой ответ. — Я попрошу ее вернуться.

 

Маша грустно улыбнулась.

«Милый мальчик. Я недостойна тебя, мой чистый и светлый ангел. Ты еще возблагодаришь небеса, что я ушла».

В этот момент до ее слуха донеслась тихая мелодия мобильного телефона. Она протянула руку к сумке, которая лежала в ногах. Руки задрожали. Звонил человек, который никогда не должен был это сделать. Единственная причина, по которой Ирина Кушнир могла набрать ненавистный ей номер, — это то, что с Денисом произошло несчастье.

Похолодевшими от страха руками Маша откинула крышку телефона.

— Маша? — послышался вкрадчивый голос бывшей подруги. — Ты меня слышишь?

По тембру ее голоса девушка сразу поняла, что все живы.

— Да.

— Почему не берешь трубку? Звоню уже в пятый раз.

Маша молчала, с трудом пытаясь сориентироваться в новой реальности. Голос Ирины прорвался из далекого прошлого, которое она старалась забыть, что ей, к слову сказать, почти удалось. Она не желала возвращаться.

— Я спала, не слышала, — медленно ответила девушка, стараясь прийти в себя от удивления.

— Спала? Ты сейчас трезвая? Можешь говорить? — слова буквально хлестали Машу по щекам. От недоумения, от проснувшейся злости и обиды голос вмиг обрел твердость:

— Здравствуй, Ира. Я не пьяна и могла бы выслушать тебя, но долгий разговор влетит тебе в копеечку, я в роуминге.

— Ты не в Москве? — разочарованно потянула Ирина. — Где, если не секрет?

— Не секрет. В Швейцарии…

«Вот только где? В каком городе находится отель, где я лежу на кровати?»

Маша спросила нерешительно:

— Что-то случилось?

— Ты в Швейца-арии? — в голосе Ирины прозвучало неподдельное изумление, граничащее с недоверием. — Вот уж не ожидала. Ладно, поберегу свои деньги. Ничего страшного не случилось. Просто мы с Денисом соскучились по тебе. Наберу позже. — И отключилась.

Маша выронила трубку и со стоном откинулась на подушку. Ничего не случилось. Ее сердце сжалось от давно забытой боли.

«Только этого мне не хватало. Он не должен по мне скучать. Это невозможно».

Тихий стук в приоткрытую дверь нарушил ее мысли.

— Мари, ты уже с нами? — в щелку просунулась белобрысая кудрявая голова Клайва. — Вставай, соня! Подойди к окну, оцени сюрприз!

Маша вымученно улыбнулась и послушно встала с кровати. Отодвинув в сторону тяжелую гардину, вскрикнула от восторга. Под ней с высоты птичьего полета сверкал бесчисленными огнями сказочный город. В темном зеркале воды отражались величественные горы, чьи белоснежные снежные вершины терялись среди облаков. Над чудесным незнакомым поселением уже сгущались сумерки.

— Где мы? — выдохнула девушка.

— Мы над Люцерном, в моем любимом Отеле на Холме. Отсюда открывается самый лучший вид на город и на озеро.

— Невероятно… Я не представляла подобной красоты!

Освещенные прожекторами, взмыли к небу позолоченные шпили готического собора; черепичные крыши шестигранных башен замерли по берегам реки. Их соединял кривой деревянный мост, украшенный по обеим сторонам шпалерной геранью.

Фигурные купола крыш старинных домов венчали резные флюгера, мерцающие в последних лучах заката. Яркие огни чудного города плыли, отражаясь в темном зеркале озера. От пристани на другом берегу отчалил колесный ретро-теплоход, и тут же засверкал иллюминацией подобно елочной игрушке.

С высоты холма ночной Люцерн напоминал рождественскую карусель, искрящуюся разноцветными фонариками, игрушечный городок из детских книжек.

— Клайв, — девушка с трудом оторвалась от магического зрелища, — я должна поблагодарить тебя. Ты спас мне жизнь.

Англичанин отступил в тень, пряча лицо. Потом отшутился как ни в чем не бывало:

— На моем месте так поступил бы каждый разумный мужчина, разбирающийся в женской красоте. Грех бросать в пропасть такое сокровище.

— Клайв! — Маша ткнула его кулаком в живот. Оба весело рассмеялись. — А где Макс? — вспомнила девушка.

— Романтичный фотограф спустился в город. Готовит тебе сюрприз.

Ее сердце больно кольнуло.

— Не верится, что все закончилось и завтра ночью я уже буду в нескольких тысячах километров от вас.

— Увы, Птичка должна лететь. Но она может и вернуться, не правда ли? — его вопрос прозвучал скорее как утверждение. — Тем более пережитые приключения навсегда останутся в ее памяти.

Маша промолчала, не зная что сказать. Клайв продолжал:

— Загадочная история о последней ведьме закончилась благополучно. Миссия выполнена, больная Урсула уверенно идет на поправку…

— Я чуть не забыла! — Маша рванулась в сторону от окна и схватила с кровати рюкзак. — Выручи меня. Я не успею передать несчастной ее потерянную куклу. Прошу тебя, если располагаешь временем, сопроводи Макса в Кур, верните Урсуле ее игрушку. Поверь, это очень важно. В лечебных целях. Сработает эффект плацебо… — Маша посмотрела умоляющими глазами на отступившего от нее Клайва. — Возьми ее, — произнесла девушка.

Клайв отошел еще на один шаг и уперся спиной в стену. Сумрак комнаты скрыл смертельную бледность его лица и обострившиеся черты. Левая рука англичанина судорожно теребила золотое кольцо.

— Возьми куклу, пожалуйста, — удивленно повторила Маша, протягивая безвольно повисшее тряпичное тельце.

— Благодарю, — послышался незнакомый голос из темноты. — Я выполню твою просьбу.

Маша смотрела, как дрожащие руки Клайва тянутся к игрушке и через секунду прижимают ее к груди как самое ценное на свете.

«Странный он сегодня», — мелькнула мысль.

Руки Клайва тщательно ощупывали кукольное тельце.

— В ответ на проявленное доверие я хочу дать тебе ценный совет, Мария, — с некоторой торжественностью произнес англичанин. — Давай поднимемся на крышу, в бар. Любуясь городом и дегустируя потрясающие коктейли, что готовит мастер своего дела Отто Грюнберг, ты услышишь притчу о Холодном Сердце.

 

Легенду о Питере, выпросившем себе у Голландца Холодное Сердце, в изложении Гауфа читали все дети, и ты в том числе. Но камень для души можно испросить не только по причине неуемной жажды денег, но и спасаясь от несчастной любви. Зарыть обескровленное страданием сердце между корней разлапистой ели, растущей в самом центре леса, или опустить его в омут ледяной горной реки. И продолжить жизнь богачом, самоуверенным красавцем, неподражаемым покорителем сердец, человеком, которому чужды страдания и тяготы, существом, вечно греющимся у чужих очагов, пожирающим тепло любящих сердец.

Маша заворожено смотрела на темную фигуру Клайва… Англичанин замер перед огромным, до пола, окном бара на фоне мерцающих огней плывущего под ними города.

— Это сердце не может согреть, его ответное чувство — иллюзия, оно лишь отражает тепло любящего человека. Но стоит чувству иссякнуть, проклятое сердце подернется инеем.

— Неужели не существует возможности вернуть несчастному его родное, оставленное за ненадобностью сердце? — включилась в игру Маша.

Клайв повернулся от окна и сел напротив, внимательно и серьезно заглянув ей в глаза.

— Выход всегда есть. Даже Дьявол не нарушает правил, предоставляя выбор. Спасение глупца, пошедшего на сговор с ним, валяется у него под ногами. Но не каждый им воспользуется.

Лишь годы, наполненные разочарованием, пустотой, бессмысленностью, укажут несчастному путь. Жертва… Пожертвование собственной жизнью ради чужой, пожертвование добровольное и осознанное, смоет грехи, накопившиеся за сотни лет перевоплощений. Или второй путь — обмен, порой лукавый…

Маша нахмурилась и в недоумении посмотрела на Клайва, ожидая пояснений.

Он сдержанно улыбнулся, слегка приподняв уголки рта.

— Готова ли ты всю свою жизнь греть бездушный камень, выбросив за ненадобностью любящее сердце? Стоит ли оплачивать закрытые долги? Глупость — один из непризнанных грехов, Мария Фогель. Подумай хорошо, перед тем как сделать выбор. И помни: когда не знаешь, в какую сторону шагнуть, выбирай другой путь.

 

«Когда встанешь перед тяжелым выбором и не будешь знать, как поступить, поступи по-другому».

 

Они оба — Клайв и Виктория — говорили об одном и том же.

 

— Знаешь, кто такие Скользящие Души?

Вопрос застал Машу врасплох. В сапфировых глазах англичанина вспыхнули звездочки. Радужка засияла удивительными переливами, от небесно-голубого до туманного маренго. Отвести взгляд от лица Клайва стало невозможно. Девушка попала в плен его сверхъестественного, гипнотизирующего обаяния. Едва дыша, она ловила каждое слово.

— Есть поступки, которые не позволяют душам совершенствоваться. Роковые ошибки, словно крюки, привязывают их друг к другу. Обычные грехи, такие как зависть, гнев, уныние и далее по списку, легко исправляются в следующих перевоплощениях. Боги любят шутить — богатого, как Крез[7], алчного негодяя они превратят в слепого попрошайку. Перерезавшую вены плаксу наградят жизнелюбием. А похотливую особь превратят в сестру милосердия. Но есть неучтенный грех — предательство. Предательство друга, любимой, и, страшнее всего, предательство самого себя, отречение от великого дара — от любви. Невозможность терпеть боль безответного чувства. Согрешившие против себя попадают в замкнутый круг, они скользят по жизням в желании искупить грех, исправить ошибку. Случайно встретившись, их души сразу узнают друг друга и получают шанс, а упустив его, продолжают скользить по волнам времени.

 

— А как же ты, Клайв? Надеешься ли ты на встречу с той загадочной женщиной? — вдруг спросила Мария и испугалась. Слова, прозвучавшие сейчас, не принадлежали ее разуму. Она как будто транслировала их извне, абсолютно не вписывая в контекст диалога.

Клайв не удивился. Он опустил голову и несколько мгновений обдумывал ответ. Красивое лицо англичанина помрачнело, ясные глаза застила тьма.

— Она сама должна сделать выбор. В свое время я грубо нарушил правила, и теперь не в силах на него повлиять. Она знает, где меня найти.

Несколько минут за столом царило молчание. Молодые люди притихли, думая каждый о своем. Наконец Маша не выдержала натиска мучавших ее вопросов. Допив одним глотком «Маргариту» и проглотив маслину со шпажки, осмелилась подать голос:

— Ты рассказал мне сейчас интересную притчу, зная, что она будет иметь для меня значение. Как тебе удалось узнать мое прошлое? Только не говори, что способен читать мысли. Я допустила этот факт единожды, с моей особой пациенткой.

 

Непроницаемое лицо Клайва повернулось к окну, он устало опустил глаза на мерцающий огнями город.

— Почувствовать разбитое сердце не требует особого таланта, тем более от меня, знатока и коллекционера. Я позволил себе пофантазировать и без труда попал в яблочко. Кстати, я переспал с твоей лучшей подругой, не забыла? Мог узнать от нее… А о какой пациентке ты говоришь?

— По идее, она уже таковой не является. Перед отъездом я подписала распоряжение о выписке Виктории. Поверь, если сейчас и существуют ведьмы, то она из их числа. Говоря современным языком, она гениальный экстрасенс, медиум. В прошлом, без сомнения, окончила бы свой земной путь на костре…

Маша не заметила, как дрогнула рука Клайва, опустившая пустой стакан с остатками нерастаявшего льда на стол. Его пальцы хрустнули, сжались в кулак до белых костяшек. Он не проронил ни слова.

— По ее просьбе я направилась в Швейцарию, чтобы отыскать Урсулу Пруст. Если бы не начавшиеся кошмары с участием Анны Кляйнфогель, то я бы продолжала пичкать бесполезными медикаментами несчастную Викторию, пытающуюся рассказать мне о присутствии рядом с ней неуспокоенного духа…

— Неисповедимы пути его… — неожиданно подвел итог Клайв, — и все они приведут в качающийся на волнах город!

Маша удивленно взглянула на собеседника: он снова начал говорить загадками.

— Так что делай выводы, Птичка! — бодрым голосом резюмировал Клайв. Он поднялся с кресла и сделал жест рукой замершему у входа в бар растерянному Максу Краузе.

— Мы здесь, парень!

 

Вечер в баре отеля благополучно перетек в посещение ночного клуба в центре Люцерна. Отгоняя подальше мысли о приближающейся разлуке, Маша без конца хохотала над потоком остроумных шуток Клайва. Макс также старался не думать о завтрашнем дне.

Англичанин же напился в тот вечер в хлам. То он смеялся до слез, а когда шутки иссякали, начинал плакать, не стыдясь окружающих. Его лицо казалось аллегорическим слепком трагикомической маски. Маша недоумевала: она впервые видела обворожительного сердцееда в подавленном и в экзальтированно-взвинченном состоянии одновременно, она не знала, в какой момент прежний Клайв вернется с новым спичем, а когда поникнет головой и начнет глотать слезы, шепча под нос одну и ту же философскую истину:

— Надо уметь проигрывать… шельма!

Она пару раз порывалась спросить, в чем состоял его пресловутый проигрыш, но предупредительный жест Максимильяна останавливал ее. «Лучше не трогай!»

 

 

 

На ее подушке лежали белоснежные восковые розы. Максимильян закрыл дверь номера и, не сказав ни слова, сразу прошел в ванную комнату.

Мария, затаив дыхание, опустилась на край кровати и дрожащей рукой коснулась лепестков.

 

В ту ночь они не занимались любовью.

Макс прижал ее к себе и лежал молча, дыша ею.

Он больше всего на свете боялся получить отрицательный ответ, а она боялась вопросов.

Оба замерли в тишине, прислушиваясь к ударам сердца, мечтая каждый о своем и даже не догадываясь, насколько похожими были их мечты.

Маша притихла в объятиях уснувшего Максимильяна, наблюдая, как на небе медленно гасли звезды, приближая рассвет последнего дня. Ей безумно хотелось плакать, но было страшно разбудить мирно посапывающего, утомившегося от переживаний ангела-хранителя.

 

Весь путь до аэропорта, занявший не более часа, прошел в тягостном молчании. Клайв сосредоточенно вел машину, стараясь исправно соблюдать правила движения и не попасться на глаза внимательным и придирчивым полицейским. Остатки буйной ночи еще не выветрились из его головы.

Не проронив по дороге ни слова, он припарковал машину на подземной стоянке аэропорта и жестом пригласил спутников выходить.

Маша шла на автопилоте, гоняя в голове одну-единственную фразу, позволяющую ей держаться: «Поплачу потом».

Макс за все утро произнес от силы несколько дежурных слов, за завтраком попросив крепкого кофе и потом коротко поприветствовав смешного, всклокоченного, похожего на подгулявшего клоуна Клайва.

Англичанин закатил опухшие глаза и, прижав руки к груди, изобразил искреннее раскаяние.

 

Они приближались к паспортному контролю. Маша боялась смотреть на своего друга. Если бы их взгляды нечаянно пересеклись, то сдерживаемые с раннего утра слезы хлынули бы ручьем. Ей удавалось улыбаться, автоматически отвечать на реплики Клайва. В момент расставания она шагнула к Максимильяну и позволила себе сделать глубокий вдох, стараясь запомнить запах теплого молока с медом, что исходил от его кожи.

Она не осмелилась смотреть ему в глаза, лишь любовалась красиво очерченными губами, которые шептали:

— Когда ты решишь… если ты решишь вернуться, — поправился парень, и Маша почувствовала его боль, — черкни мне пару фраз в «Фейсбуке».

Она молча кивнула, переведя сухой воспаленный взгляд на еще не до конца протрезвевшего англичанина. Тот театральным жестом вырвал из своей груди трепещущееся в руках сердце.

«Паяц! Мне будет не хватать тебя тоже».

 

Потом Маша все же подняла глаза на Макса и на кратчайший миг словно коснулась его души, изо всех сил желая согреть своим теплом. Она мечтала в последний раз дотронуться до его нежных губ хотя бы кончиками пальцев, но не посмела.

«Я недостойна тебя. Прости и скорее забудь».

Не сказав ни слова, она исчезла за стеклянной кабинкой пограничного поста. Максимильян обреченно поник головой. Две глубокие складки прорезали его лоб. Лик ботичеллевской Мадонны поблек, теряя краски, подернулся сажей.

 

— Как думаешь, Старик, она взаправду ушла? Опять?

— Поживем — увидим…

 


 

[1] Известный отель в Каннах на бульваре Круазетт.

 

 

[2] Длинная палка с острым железным наконечником, предназначенная для альпинистов.

 

 

[3] Такая галерея существует в действительности. Носит название «Галерея существ Гиггера» и находится в замке Грюйер в Швейцарии. Все остальное прошу считать вымыслом. — Прим. авт.

 

 

[4] В пер. с нем. — «товарищ».

 

 

[5] В пер. с нем. — «На выход!»

 

 

[6] Известная марка скотча (шотландского виски).

 

 

[7] Царь Лидии, известный своим несметным богатством.

 

 

  • Вечер двадцать четвертый. "Вечера у круглого окна на Малой Итальянской..." / Фурсин Олег
  • Обыкновенный гуманоид / Белая Катя
  • Анна Анакина - Озеро, шашлык, рыбка и... / Истории о Серёге - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Найко
  • Жених русалки / «Ночь на Ивана Купалу» - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС. / Мааэринн
  • Чудовище Джет. Судейские отзывы / Ночь на Ивана Купалу -3 - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Мааэринн
  • *** / Стихи / Капустина Юлия
  • Первая ночь / Салфетка №63 / Скалдин Юрий
  • Однажды летним вечером / Кто гасит звёзды / Валевский Анатолий
  • Странные соседи / Рассказки-2 / Армант, Илинар
  • Так устал... / Кто сказал?.. / Маруся
  • Сумеречный Дозор - Ничья сила / Мир Дозоров / Милюкова Елизавета

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль