18. Промежуток

Эш-Файя вернулась в Шрам, когда ночь уже начала сдаваться рассвету, и её лицо светилось деловитостью. Первым делом она разыскала Витла, дабы привести в исполнение завершающую часть их плана побега — возвращение. Витл заявил, что шум в туалетах — это искусство, и он его создаст.

Эш поспешила к запасному выходу, когда из коридора, где располагались туалеты, донёсся такой грохот, визг, плеск, странный клекот, и в финале — протяжное «оооооо!» и безумное завывание. Искусство создавалось с вдохновением, так что даже бесстрастные гомункулы у входа синхронно повернули свои головы в сторону этого.

— Вы слышали? — спросила Эш, изображая тревогу. — Там, в туалетах, возможно, вторглись враги!

— Проверить сектор санитарной обработки? — уточнил гомункул.

— Проверить! Срочно! — подтвердила она, делая глаза ещё опасливей.

Железные стражи отправились к источнику какофонического вторжения, и как только дверь осталась без охраны, она открылась, внутрь проскользнул сгусток воздуха, похожий на марево жаркого дыхания, и дверь закрылась. Из вибрирующей пустоты вышел Ортан, сбросив свою эфирную оболочку, растворившуюся в воздухе, как сахарная сладость в воде.

Когда они нашли Витла, притаившегося в боковой нише, его лицо было живой иллюстрацией к слову «ажиотаж», оно выражало всю гамму эмоций от смертельной тревоги до почти неприличного восторга.

— Что случилось?! Всё удалось? Всё не удалось? Вас поймали? Вы сбежали?! Вы… — затараторил он, перенимая манеру речи Эш.

— Да, нас поймали, — сбросил накопившееся напряжение Ортан сарказмом. — И бросили в самую глубокую темницу Канцелярии. Мы же не здесь.

— Какое у нас следующее безумие? — немедленно спросил Витл.

Следующим безумием был сон. Ортан, чувствуя, как вес ночи давит на плечи, направился в свою келью, Эш пошла на поиски Таута, там, где его оставила, а Витл, всё ещё переполненный неистраченной энергией, потопал в архив.

Ортан рухнул на кровать в одежде и сразу же вперёд ногами влетел в сон. Ему приснилось, что его невидимость даёт сбой, и их с Эш окружает толпа, в которой мелькают все его знакомые: Ярон с дурацкой ухмылкой, наглый Самар, Ильдара с почему-то видимым хлыстом, Министерша… И сквозь это кольцо ужаса прорвалась Тулила, схватила его за плечи, встряхнула и закричала:

— Ортан!

Он открыл глаза. Тулила трясла его. Он закрыл глаза.

— Нет, — её голос прозвучал прямо над ухом. — Ты не можешь сбежать обратно в сон, Ортан. Не обманывай себя.

Её живая и магические руки обхватили всё его тело и с лёгкостью усадили на кровать, а четыре пальца открыли его веки.

— Процветающей жизни, Тулила, — с покорностью принял неизбежность её присутствия Ортан.

— И тебе, Ортан, — ответила она, отпуская его. Подойдя к столу, она выдвинула стул, оценила его состояние профессиональным взглядом, задвинула стул обратно и решила остаться стоять, скрестив большую часть своих рук. — Рада, что сегодня мне не пришлось никого спасать.

— Искренне рад за ваше спокойное утро, — осторожно сообщил Ортан. Он тоже был рад, что сегодня ей не пришлось никого спасать.

— Как там в городе? — подобралась ещё ближе к сути своего визита Тулила. Её искусственный глаз сузился, настраивая фокус. — Традиционное ничего нового?

— Так вы знаете? — не стал унижать себя и её бесполезными отпирательствами Ортан.

— Конечно, знаю. Я — куратор ШРОМа и не дура. Знать — моя основная (и, кажется, единственная) работа.

— И что вы собираетесь сделать с этой информацией?

— Абсолютно ничего, — заверила она. — Я считаю, это ваше дело, не моё и ничьё другое, кроме вас. И я даже, если понадобится, солгу ради тебя, но ничего сверх этого, — усмехнувшись его лицевой реакции, она продолжила: — Я ведь твоя учительница, как ни игнорируй этот факт. А ты только что прошёл свой первый практический урок взрослости. Неповиновение. Не буду вмешиваться, потому что хочу посмотреть, как далеко ты сможешь зайти собственным путём. Это куда интереснее, чем вести тебя на поводке.

— Это… не имеет особого смысла, — выразил свою логическую оценку её ученик.

— Оно не имеет смысла, только если смотреть изнутри скорлупы, которую ты пока что лишь треснул, — заверила его Тулила. — Снаружи всё выглядит предельно очевидно. Ты либо разобьёшь её и вылупишься, либо задохнёшься внутри. В любом варианте, это твой выбор.

Его сознание ещё не до конца сформировалось с нормальной плотностью, или же на него подействовало это странное, официальное поощрение неповиновения, но он спросил то, о чём разумнее было молчать:

— У меня сложилось устойчивое впечатление, что вам… немного не нравится Канцелярия.

— А кому она нравится, кроме самой Канцелярии? И то не уверена, — устало ответила Тулила, прислонившись к стене. Напряжение, проступившее на её лице, состарило её на дурные десять лет. — Магократический матриархат, технологический патриархат (да, есть и такие слова), огненная анархия, Сплочение, бандитский феодализм, ИИкратия, общеимпериализм… (Ортан не понял половины слов, но услышал в её голосе их весомость.) Я насмотрелась на миры в Архонне, Ортан. Есть с чем сравнивать. Думаешь, наша политика плохая, несправедливая, злобная? Ты даже не представляешь, насколько. Наша Ильдара — это просто Ярон от политики, в целом безобидное недоразумение. Старое человечество всё ещё в центре, и древность не лишила их сил или жестокости, скорее наоборот. Истинное сердце тьмы… — Тулила вдруг вздрогнула головой, словно сама только что очнулась от сна. — Как учительница, я решаю, какую информацию давать, а какую придержать. Вот этого тебе знать точно не нужно. Я и так уже наговорила на наказания для нас обоих.

Она похлопала его по плечу своей живой рукой, посмотрела в глаза с непривычной серьёзностью и сказала: «Живи, мой ученик. И пока живёшь — думай», — и вышла из кельи, как всегда оставив за собой тяжёлое бремя новых вопросов.

С тех пор ночи стали длиннее дней. Заходы в библиотеку стали частью их расписания, с той лишь разницей, что эта рутина могла закончиться разоблачением и пытками. Витл довёл искусство «туалетных инцидентов» до совершенства, генерируя то звуки борьбы с невидимым противником, то взрывы газа, чем неизменно отвлекал гомункулов. Ярон стал настырнее, но «Дикие розы» отпугивали его своей численностью.

Библиотекарь встречал их в нижнем зале, и каждую ночь его встревоженный писк звучал как оправдание за отсутствие прогресса.

— Интеллектуальные пустоты бывают упорнее, чем хотелось бы, — бормотал он, укоризненно глядя на полки, как на непослушных учеников.

За это время они даже узнали его имя — Оникс. Скорее всего, это было самопровозглашённое имя, но такие умные модели часто сбивались и галлюцинировали самыми странными способами. Ортан неожиданно для себя привязался душой к этому рыжему созданию с его титаническими, но тщетными усилиями и маленьким телом. Оникс добросовестно собирал подборки всех мыслимым и немыслимым форм: от современных колдовских ежемесячников до древних фолиантов о традициях доэфирной эпохи. Благодаря ему Часовые теперь лишь лениво скользили мимо, их синие сенсоры не реагировали на двух «ночных работников».

— Хорошо, что твой план со списком сработал, — как-то раз, пробираясь между Часовыми, прошептала Эш Библиотекарю.

— Иначе библиотека потеряла бы своих самых усердных читателей, — ответил Оникс, и в его голосе прозвучала почти человеческая грусть.

Они читали, почти не разговаривая, погружённые в тишину, нарушаемую лишь шелестом страниц. Эш читала, как дышала — стремительно и жадно, а Ортан же вёл свою тихую охоту — искал невидимые закономерности, делая лаконичные пометки в освободившемся блокноте подруги. Но результат был неизменным — его величественное и унизительное отсутствие.

В эту ночь поиск затянулся особенно долго. Выйдя из библиотеки, они оба ощутили, как их вымотало не физическое напряжение, а интеллектуальная пустота. Небо над кантоном окрасилось в грязные, сизые тона, предвещающие рассвет, а холодный ветер гнал по улицам бледные, бесприютные клочья тумана.

— Интересно, что устроит Витл сегодня? Землетрясение? Наводнение? Вторжение Вирионов? — безнадёжно пошутила Эш.

— Нам нужно перевести дух. Просто перестать быть читающими гомункулами на час. Идём, — сказал Ортан.

Он снова использовал геоморфию, но не для бегства, а для дара покоя. Камень нёс их вверх, пока не вывез на плоскую крышу между башен района, где гулял холодный утренний ветер. Ортан уселся на разросшийся мох, Эш села рядом на край, свесив ноги.

Некоторое время они молчали, слушая, как город внизу потихоньку просыпается. С этой высоты открывался иной мир: не патрули гомункулов и не неказистая мрачность Шрама, а земля, прорезанная разноцветными квадратами растений и серебристой лентой реки, и один из нижних одноэтажных городков, увенчанный всего одной скромной башней. Только в центре кантона (будто упрёк или напоминание) торчала чёрная башня Канцелярии с крышей, похожей на остроконечную шляпу. Была безмятежная география, был остановившийся город, и были они двое, парящие над всем этим в наступающем свете.

— Снизу всё выглядит куда хуже, — сказал Ортан, устраиваясь рядом с ней поудобнее и тоже свешивая ноги в бездну.

— Обычные люди построили бы фразу иначе: «Сверху всё выглядит лучше», — отозвалась Эш, не поворачивая головы.

— Люди — непревзойдённые оптимисты. Или такие же лжецы. А смысл-то один.

— Если содержание идентично, то форма всё определяет.

Ветер подхватил их слова и унёс, и они снова решили призвать тишину и наблюдать, как первый луч Солары прорезает туман. Эш, обессиленная ночным бдением, задремала, её голова бессильно упала на его плечо. Он осторожно взял её руку в свою, чтобы она не свалилась вниз. Но он бы взял её и будь они в центре. Их пальцы сплелись сами собой, легко и естественно, будто всегда знали дорогу друг к другу. Он не смотрел на неё, продолжая наблюдать, как звездный свет растекается по крышам, и ему вдруг показалось, что он видит родной город впервые.

— Любовь… — прошептала Эш сквозь дрёму. — У неё нет формул...

— И хорошо, — ответил Ортан.

Момент был настолько тихим и полным, что даже эфир вокруг них, казалось, начал переплетаться в сложный дуговой узор и окрасился в лёгкий розовый оттенок, бессознательно подчиняясь его воле.

— Знаешь, — пробормотала Эш, всё ещё борясь со сном. — Мне нравится, что ты такой… устойчивый.

Ортан едва заметно улыбнулся, ощущая тепло Эш, и крепче сжал её пальцы.

— А мне нравится, что ты — изменчивая константа.