Нападение.

В конце февраля начались оттепели, которые чередовались с ночными заморозками. Зима не хотела сдавать позиции, но время было не на её стороне, поэтому, отступая, оставляла за собой опасный гололёд. Дорожники не справлялись и засыпали город солью. Я шутила, что нужны альпинистские «кошки», чтобы передвигаться по улице. Шуткой это было только отчасти.

Меня начала донимать странная, гнетущая тревога. Я не могла понять, в чём дело. Выходить из дома было страшно. Появилось чувство, что за пределами маленькой съёмной квартиры мир опасен, и причина вовсе не в гололёде.

Я не могла забыть «чёрную» сиделку, что застигла нас со Степанычем врасплох. В голове постоянно крутилась фраза: «Ничего вы не сможете доказать», — и её циничный, пронзающий холодом взгляд. Как она могла игнорировать страдания больного старика? Почему участвовала в этой чудовищной схеме? Снова и снова я пыталась забраться в её голову.

— Не думай о ней. У таких ничего хорошего впереди, — резюмировал Макс, но я всё ещё не находила себе места.

Свете нужны были деньги на репетитора для сына. Мы договорились, что начало марта она отработает одна, а восьмого числа выйдем вместе, чтобы справиться с потоком посетителей, которые придут за подарками к женскому дню. Впереди был мини-отпуск. За это время я хотела успокоиться и взять эмоции под контроль. Я не выходила из дома несколько дней: смотрела кино и готовила обеды впрок, представляя, что перешла работать на удалёнку и теперь это моя обычная жизнь. Всё это длилось ровно до тех пор, пока моё вновь обретённое равновесие не разрушил телефонный звонок — всего за мгновение, словно замок из песка.

— Милая, здравствуй! На Сашу напали! — голос Валентины Михайловны звенел тревогой, которая мгновенно отозвалась в моей душе отчаянием. Неужели и до этого дошло?

— Он возвращался с работы. Во дворе напал грабитель, угрожая заточкой. И это всё — в ста метрах от нашего дома! Отобрал барсетку. Хорошо, ключи были в кармане куртки. Потом этот негодяй ударил его и повалил в сугроб. Саша упал на лёд и сломал руку, — причитала пожилая соседка.

— Степаныч подал заявление в полицию? — спросила я, когда шок отступил.

— Пытался, но его не приняли. Сказали, что, судя по описанию, это заезжий «гастролёр», которого и найти теперь невозможно. Ущерб-то небольшой: старая барсетка и немного денег. Не хотят наши правоохранители статистику себе портить.

— Думаете, это связано с «Сатурном»? — вырвалось у меня. К горлу подступил комок.

— Не знаю, Алечка, не знаю. Может, совпадение — как и то хулиганство, что с его машиной учинили в начале января. Какое-то невероятное стечение обстоятельств! Но если не сам «Сатурн», то судьба даёт понять, что прежними методами Саше действовать нельзя. Он оформил больничный — самое время, чтобы взять паузу и обдумать, как быть дальше. Но боюсь, он растратит его впустую на беготню по кабинетам чиновников. Так ещё больше всё усложнит. Голубушка, поговори с ним — может, сможешь урезонить.

— Вам с мужем тоже нужно всё обдумать, — продолжила пожилая соседка. — Валере недолго осталось: он и до лета не дотянет. Вам надо успеть продать квартиру, пока «Сатурн» не найдёт способ, как снова отравить жильцам жизнь. Ищите, как закрыть ипотеку.

— Валентина Михайловна, так что с Багровым? Такое впечатление, что он бесноватый, — спросила я, вспомнив обрывистые слоги, которые выкрикивал больной дед, явно не осознавая, что делает.

— Сосудистая деменция у него, и довольно давно, ещё и инсульт помог. У моего брата та же проблема. Болезнь стариков — ничего не поделаешь, — спокойно ответила соседка. — Можно ухаживать, чтобы сохранить человеческое достоинство, но, сама знаешь, родственники Валеры списали его со счетов. Для них он — балласт.

— А что с вашим братом?

— Лёша больше не может жить в семье: внучата его боятся. Родственники скинулись и поместили его в частный дом престарелых. Четвёртый год уж пошёл, — вздохнула соседка. — С таким диагнозом нужен постоянный присмотр сиделки с медобразованием. Так лучше. Пусть родные помнят его адекватным, добрым человеком.

— У Ларисы есть ресурсы, чтобы обеспечить Багрову нормальную жизнь. Почему она этого не делает? Неужели мстит за прошлое? Может, он совершил что-то ужасное, о чём мы не знаем, и сестра восстанавливает справедливость? Он бросил без помощи мать? — я задала соседке вопросы, которые давно меня волновали. Валентина Михайловна знала семью дедки Валерки много лет. Возможно, она была в курсе семейной драмы, которая сделала родных брата и сестру врагами.

— Алечка, дело вовсе не в Валере. Ведь это он ухаживал за матерью-инвалидом её последние годы. Багров был к ней очень привязан, а сестра и на пороге не появлялась. Причина в характере — алчная, эгоистичная: она всю жизнь не упускала возможности подгрести под себя хоть что-то, — задумчиво ответила бабушка. Я решила её не перебивать.

— Ты даже не представляешь, какой она была красавицей — прямо Царевна-Лебедь Врубеля. Все лучшие годы крутила романы. Только под сорок выскочила замуж за простого инженера, да и его хватило ненадолго. Неужели с такими данными нельзя было создать нормальную семью? Теперь Катя продолжает её путь — копия матери.

Когда соседка рассказывала о судьбе Ларисы, я вспомнила картину, которую та упомянула: утончённый, нежный образ, похожий на ангела, на фоне серых волн. В памяти мелькнула аватарка Кати — красавица в белоснежном платье, за спиной которой билось неспокойное море.

После завершения разговора я позвонила Степанычу и напросилась в гости. Он был не в духе и нехотя согласился. Через полтора часа я уже сидела на его крохотной кухне и заваривала «Рухуну». Мне хотелось подбодрить дядю Сашу, на левой руке которого до локтя был гипс.

— Представляешь, у самого запястья сломал! Придётся работу оставить.

Я с сочувствием взглянула на соседа и начала расспрашивать его о ближайших планах. Мне было интересно, как он решил распорядиться диктофонной записью, которую мы сделали недавно.

— Ничего я не решил — не до того. Ещё Наталья со своим ремонтом: то сверлят, то долбят, то воду отключают. Устал я, сил нет! Трясусь от каждого шороха. Скоро от собственной тени шарахаться начну.

Мне было понятно его состояние.

Я искала повод повернуть разговор так, чтобы предостеречь дядю Сашу от активных действий. В ситуации неопределённости не стоило лезть на рожон. Мы не знали наверняка, было ли нападение случайностью. Может, так его попытался остановить «Сатурн» — после того как сиделка узнала о разговоре с Багровым. Тогда Степаныч вёл себя вызывающе. Вполне возможно, теперь мошенники рассматривали его как угрозу.

Неожиданно разговор сам пошёл в нужное русло.

— Знаешь, я бы отправил ту запись в прокуратуру, да из головы не идёт, что эта тварь, что к Багрову ходит, и тебя видела. Если нападение не было случайным и тебе может грозить опасность… — произнёс дядя Саша.

В самом деле, как мне не пришло это в голову!

— В барсетке было фото моей дочери и зятя с внуком. Теперь всё думаю, что и их «случайно» ограбят, угрожая заточкой или чем ещё. Я уже понял, что полиция искать никого не станет.

Степаныч тяжело вздохнул, на его висках проступили вены. В этот момент я поняла, как хрупка человеческая жизнь. Всё это время мы играли с огнём. Мы оба. Валентина Михайловна была права.

— Да и чёрт с ними, со всеми! — махнул здоровой рукой дядя Саша. — Скоро дачный сезон. Дочка предложила переехать на дачу. Может, к осени всё наладится и без моего участия. Скучно, конечно. Не моё — грядки копать, но лучше, чем с ветряными мельницами бороться. Можно сказать, обезвредили меня эти упыри, в утиль отправили, добились своего — поставили старого дурака на место, — в голосе соседа прозвучала горечь.

Внутри густой чернотой разливалось разочарование. «Сатурн» обезвредил не только Степаныча, но и меня.