Глава седьмая. МРЗК «Гирорулевой». ч3

Система трёх гвоздиков.

Особой мукой для Каминского были дежурства по кораблю. В штате «Гирорулевого» состояло пять мичманов, а значит это шесть дежурств в месяц. Дежурный по кораблю заступал на сутки. По своему характеру, это дежурство, напоминало дежурство по роте в Лиепайской школе, а по сути было настоящим дурдомом. Помимо организации выполнения распорядка дня на корабле, дежурный выполнял вводные распоряжения и приказания, поступавшие от разнообразных начальников. Начальников этих было слишком много, а их приказы и распоряжения, по их требованию должны были выполняться мгновенно и точно. Вот только дежурный по кораблю один, а начальников много, а главное их приказы, нередко противоречили друг другу. Сменялся дежурный после ужина, зачастую Егор, к этому моменту был уже без задних ног.

Осенним вечером, выжатый и уставший после дежурства по кораблю, Егор пришёл домой. Ольги дома не было, они куда-то ушли с Верой. Егор не в силах даже снять шинель, сел в комнате тёщи на стул и прислонившись к холодной печке, закрыл глаза: «Как же я устал за этот год!», подумал он и попытался расслабиться, когда хлопнула входная дверь. По шуму издаваемому пришедшим Егор понял, это друг Гены, лейтенант Николай Ермаков.

— Гены нет! Он ещё на коробке, а Вера видно ушла с Ольгой, — крикнул он из комнаты Ермакову, который, позвав Гену с Верой, начал подниматься по лестнице на второй этаж. Ермаков сбежал вниз и зашёл в комнату к Егору.

— Привет Егор! – сказал лейтенант, рассматривая убитого Каминского, сидящего на стуле в шинели и портупее с кобурой и державшего в руках шапку.

— Привет, Коля, — только и вымолвил Егор.

— Ты чего весь такой замученный? – поинтересовался лейтенант.

— С дежурства по кораблю, — пояснил Егор и добавил: — Задолбает когда-нибудь меня этот военно-морской долбоебизм, — в сердцах выругался Егор.

— Ты, видно, Егор, не знаешь системы трёх гвоздиков, поэтому тебе так тяжело, — сказал Ермаков, сев на соседний стул и предложил: — Хочешь, научу?

— Конечно, хочу! Научи, — оживился Егор.

— Тогда слушай и запоминай! Повторять не буду, — и лейтенант начал преподавать Каминскому систему трёх гвоздиков.

— Вот заступил ты на дежурство. Поднимись в штурманскую рубку и возьми у штурманца старую карту или большой кусок ватмана. Там же в штурманской, на обратной стороне карты начерти три вертикальные линии, разделив так лист на четыре колонки. Вверху колонок поставь 1,2,3,4, это и будут твои гвоздики. Теперь спускайся в дежурку, клади этот лист на стол дежурного, садись и кури бамбук, — Егор уже оживлённо слушал лейтенанта, правда, ещё не совсем понимая, куда тот клонит. Ермаков продолжал: — и вот, как поступает тебе команда и ещё лучше появляется какой-нибудь начальник и выдаёт тебе ЦУ, ты, на его глазах записываешь его распоряжение в первую колонку, вешаешь на первый гвоздик. Говоришь ему: «Есть!» и … и дальше куришь бамбук, ничего не делая. Так ты поступаешь со всеми приказами и распоряжениями. Их у тебя будет огромное количество. Вот почему нужна карта или ватман, — лейтенант перевёл дух.

— Ну а дальше-то, что Коля? — с нетерпением спросил Егор.

— Дальше начинает работать уже сама система трёх гвоздиков. Когда тебе звонит или приходит начальник и спрашивает: «Вы выполнили моё распоряжение?», ты чётко отвечаешь: «Пока ещё нет! Оно у меня на особом контроле», и переписываешь его приказ во вторую колонку, то есть вешаешь на второй гвоздик и опять ни хрена не делаешь и куришь бамбук. Так ты поступаешь и в третий раз. Вешаешь на третий гвоздик. А вот когда, уже этот начальник, примчится к тебе весь в мыле и взбешённый, ты спокойно переписываешь его распоряжение в четвёртый столбик и идёшь его выполнять, отложив бамбук в сторону. Поверь до четвёртой графы у тебя дойдёт только каждое десятое приказание.

Егор, стал применять систему трёх гвоздиков на своём дежурстве по кораблю. Удивительно, дежурить не только стало легко, но он прекратил конфликтовать с начальниками. Они видели, что дежурный записал их приказы, а значит, держит их, эти приказы, на контроле. Прав оказался лейтенант Ермаков, меньше даже чем десятое распоряжение доходило до выполнения, а это говорило о том, что все остальные приказы были бестолковые и необязательны к исполнению.

Система трёх гвоздиков стала одним из правил в работе Каминского. Она безотказно работала не только на корабле, но и в других областях и сферах, где впоследствии трудился Егор. Она оказалась действенной защитой от начальников-самодуров и бюрократов-дураков, которых на Руси на сто лет вперёд запасено.

Зубная боль ерунда, если зубы болят у другого.

После боевой службы в океане у Егора, никогда не имевшего проблем с зубами, посыпались зубы. Сразу пришлось лечить три зуба, а один самый дальний, коренной пришлось удалить. Это результат нахождения на «Гирорулевом», опутанном кабелями и проводами, с его бешеным электромагнитным излучением.

В отряде был оборудован отличный зубной кабинет. Врачом же работала знакомая Егора по комсомолу и Балтийскому туристическому клубу — Настя. Два зуба она Егору залечила быстро, а вот с третьим пришлось повозиться, да так повозиться, что средневековая инквизиция нервно курит в сторонке.

За три месяца в океане, в зубе Егора, образовалось огромное дупло. Настя однозначно сказала — удалять. Она вколола Егору порцию новокаина и принялась рвать зуб. Вот только зуб ей не поддавался и сидел в нижней челюсти как влитой. Настя добилась только одного. Своими щипцами, она раскрошила зуб и теперь пыталась уже вырвать корни. Только у неё ничего не получалось Корни не поддавались и сидели мертвыми якорями в челюсти. Кончилось время действия новокаина, и Егору вкололи ещё одну порцию. Корни не поддавались. Прошло ещё сорок пять минут, пришлось опять колоть новокаин, но тут запротестовал, нет, не Егор, а присутствующий при этой экзекуции корабельный доктор Валера Волков.

— Настя, ты сошла с ума! У него сердце остановится! Тройная доза, — Настя как могла, убеждала его, что нужно ещё вколоть обезболивающего и попробовать снова вырвать корни зуба, только Волков чуть ли не грудью встал, между Настей и боцманом. Еле ворочая языком, Егор обратился к Волкову.

— Док! Не мешай ей, пусть колет. Не ходить же мне с этими осколками. Давай ещё одну порцию под мою ответственность. У меня сердце крепкое, — док уступил и Егору, Настя, вколола новокаин, но он, оказывается, уже не действовал. Боль была неимоверная. Стало понятно, что так просто удалить эти осколки не получится. В кабинете находился и фельдшер отряда, матрос срочной службы. Настя решила расшатать эти корни и потом их вырвать. Для расшатывания, решили применить следующую технологию. Валера, держал голову Егора, сидевшего в зубном кресле, зафиксировав её в специальных для этого предназначенных подголовниках. Настя, нацеливала зубное долото на цель, а фельдшер бил по долоту молотком-киянкой. После каждого третьего удара, Егор терял сознание от боли. Его, приводили в сознание нашатырём, и всё повторялось снова. Егор был залит кровью. Лицо распухло. Корни не поддавались. Новокаин уже давно не действовал. От боли Каминский уже не совсем понимал, где он находится и что с ним делают. Настя решила тогда разрезать десну скальпелем и уже, потом выбить долотом корни. Резала она конечно без новокаина. Валера категорически был против новокаина, тем более он уже не помогал больному. Десну разрезали и после четырёх ударов вырвали пресловутые корни. Как только эти корни оказались в руках Насти, она издала громкий возглас удивления. Корни были изогнуты в форме морских крючков.

— Вот посмотри Валера, – обратилась она к Волкову,- вот почему мы их не могли вырвать. Мы бы их никогда не вырвали. Это генетическая особенность Егора. Они не только изогнуты, но ещё и переплелись между собой, — Егор, находившийся в полусознательном состоянии, сидел в кресле с открытым ртом, пока Настя на живую зашивала разрезанную ею десну. Почему-то он вспомнил, как накануне его призыва, днём домой вернулся отец. Он был никакой, но не пьяный, а измученный и с распухшим лицом. Он, рассказал сыну, как ему три стоматолога вырывали зуб мудрости. У этого зуба оказались корни как крючки и ещё переплетённые: «Настя права. Это моя генетическая особенность». Егор в очередной раз потерял сознание от боли. Когда его привели в сознание, то всё уже было закончено. Настя набила ему рот салфетками, чтобы хоть как-то остановить кровь.

Экзекуция длилась четыре часа. Когда Егор, четыре часа назад, зашёл в кабинет зубного врача, в очереди сидели шесть матросов. Выходя, Егор удивился, что нет никого к зубному врачу. Моряки отряда рассказывали, что потом неделю, по отряду ходили байки о пытках боцмана с «Гирорулевого», а моряки наотрез отказывались идти лечить зубы к этим садистам, Насте и фельдшеру, предпочитая терпеть зубную боль. Стоны Егора и звуки ударов молотка по долоту, да ещё возгласы и комментарии врачей, типа: «Бей точнее! Поставь долото точно на зуб! Он же сейчас умрёт от болевого шока! Режь десну. Останови кровь!» потрясли воображение отважных разведчиков сидевших в очереди и они просто разбежались.

Егор, уже спустя много лет, оказавшись в плену, когда ему полицейские пригрозили пытками, только усмехнулся этим угрозам. Палачам же он сказал.

— Не пугайте. Не боюсь. Вам никогда не достигнуть мастерства Насти в этом деле, а её, то я выдержал, значит, выдержу и ваши пытки, — удивлённые оперативники Азербайджанской полиции, угрожавшие Егору пытками, поинтересовались у него.

— А кто такой Настя?

— Настя это не он, а она. Хотя вам ишаки, все равно, что он, что она. У вас все в среднем роде ходят. Настя — это доктор-палач в подразделении особого назначения военно-морской разведки России. Её все боятся. Она молотком и долотом выбивает зубы допрашиваемым, — это была почти правда, и для достоверности Егор продемонстрировал полицейским дырку и швы на месте выбитого и вырезанного Настей зуба. Поверили и даже, как пони, сочувственно закивали головами.

Ну, это будет в пятой жизни Егора, а сейчас Валера Волков вёл шатающегося и плохо соображающего боцмана на корабль, отсыпаться после допроса у главного палача отряда. Тем более Каминский находился в обеспечивающей смене. Егор же не хотел своим видом пугать дочь и жену.

Крах «Гирорулевого».

Лучший разведывательный корабль флота «Гирорулевой» готовился к новой боевой службе. Супостаты из НАТО, планировали ежегодные военно-морские учения. По планам натовских стратегов, Советы захватили проливную зону, чтобы обеспечить выход военным кораблям Балтийского флота в мировой океан. Доблестные же защитники демократии должны решительными действиями разбить коварных русских и освободить Датские острова. Вот только существовал один серьёзный вопрос. Это, какими силами, доблестный ДКБФ собирался захватывать Датские острова и выходить на просторы мирового океана? Не уж-то, с тем металлоломом, который стоял на его вооружении. Да напугали ежа, голой жопой. Недаром среди моряков флота ходила злая шутка: «Как расшифровывается ДКБФ?», ответ был с горькой иронией: «Да когда-то был флот».

По традиции эти учения обзывались натовцами, то «Красный рассвет», то «Красный закат», не суть. Вот и предстояло «Гирорулевому» наблюдать за тем, как же империалисты планируют громить советский военно-морской флот. Выход планировали на октябрь, сроком на 45 суток. Дата выхода зависела от того когда будут готовы сами империалисты.

Каминский, как боцман корабля, приступил к подготовке своего хозяйства к походу. Как-то Егора вызвал Кашин.

— Разрешите товарищ командир, — спросил разрешения Егор, заходя в каюту командира. Гена сиял как новый советский юбилейный рубль, заявил своему боцману.

— Хочу тебя обрадовать боцман. Тебе дали подчинённого. Будет у тебя теперь матрос, боцманёнок. Правда, по штату он будет числиться как пулемётчик «Утёса». Кстати, может наконец-то, освоим этот пулемёт. В подчинении он будет у тебя, — потом, немного помолчав, Гена уже другим голосом, с меньшим восторгом, поведал боцману подноготную его нового подчинённого.

— Он, этот твой боцманёнок переведён к нам из Парусного, от диверсантов. Слышал, там был недавно случай неуставных отношений. Матроса покалечили. Ему к пятке прижали горячий утюг. Понятное дело, пока кожа прогрелась, она на пятке толстая, не обошлось без серьёзного ожога, — Егор слышал об этой истории и утвердительно кивнул головой, не желая перебивать командира. Гена продолжил.

— Ну, вот этого бедолагу, к нам и списали на корабль. Беляев сам распорядился передать его лично в твоё подчинение. Слушай, Егор, а чем ты так приглянулся командиру отряда?

— Я знаю? – вопросом на вопрос ответил Егор и только спросил командира: — Ну и что это за фрукт такой? Почему с ним так поступили парусники? У них там вроде боевая часть. Диверсанты. С понятием парни, не было раньше таких случаев? – Гена продолжил.

— Он Егор, сам этот матрос Говоров, тот ещё клоун. Ты же знаешь, что к парусникам набирают строже, чем к нам. Он в военкомате и наплёл, что у него первый разряд по плаванию и второй по САМБО, вот его, не проверив, направили в Парусное. В части быстро выяснилось, что он вообще дохлик, каких ещё поискать. Сам увидишь и всё поймёшь. Отправляйся-ка ты, в Парусное и забери его на корабль. Командировку, тебе в отряде выпишут.

Делать нечего. Каминский отправился сначала в отряд за командировочным предписанием на себя и на матроса Говорова, а потом на рейсовом автобусе, поехал в посёлок Парусное. Диверсанты базировались в старинном немецком замке. Это был 561-й морской разведывательный пункт Балтийского флота, а проще диверсанты. У них с 17-м Отдельным морским радиотехническим отрядом и входящим в его состав, 168-м отдельным дивизионом разведывательных кораблей, был один командир. Начальник разведки Балтийского флота контр-адмирал Кочетков. Так сказать, эти части коллеги-однополчане, к ним ещё можно добавить и 1-й морской радиоотряд из Зеленоградска.

Мичман, передававший матроса Говорова и его документы Егору, сочувственно сказал.

— Намучаешься с ним ты парень. Тот это ещё перец, — Егор ничего не сказал мичману, а только скомандовал матросу: «За мной!». В Балтийск добрались без разговоров. Зайдя на борт «Гирорулевого», боцман привёл матроса Говорова в кубрик личного состава. Матросы, как положено, встали, когда боцман зашёл в кубрик.

— Вольно! Садитесь, парни. Вот представляю вам нового члена нашего экипажа, матроса Говорова. По штату он будет пулемётчиком, а по сути, моим подчинённым, боцманёнком. Надеюсь, все поняли, что это значит. Объяснять никому не надо. Так, матрос Круглов!

— Я! – ответил, вскочив Круглов.

— Возьмёшь над ним шефство. Чтобы он у тебя за месяц сдал все допуски и зачёты. Разрешаю тебе использовать любые методы убеждения и принуждение в отношении этого матроса Говорова. Но только тебе. Спрошу с тебя. Всё понял, Круглов?

— Так точно товарищ старшина 2-й статьи сверхсрочной службы, всё понял. Через месяц всё сдаст как миленький.

— Вот и распрекрасно Сергей, — Егор специально назвал Круглова по имени. Давая всем понять, что это не столько его приказ Круглову, а просьба. Просьба же начальника — это святое и будет обязательно выполнена в срок и надлежащим образом. Егор покинул кубрик оставив своего подчинённого на попечение матроса Круглова. Этот матрос отлично зарекомендовал себя на боевой службе и прекрасно показал в туристическом походе по местам разведгруппы «Джек».

«Гирорулевой», в середине октября, вышел в море на очередную боевую службу. Третью на счету Егора Каминского, после того как он был призван на сверхсрочную службу. Поход, обещал быть сложным. Сложным, не только в связи с погодными, осенними штормовыми условиями. Сложностями работы в узкостях Датских островов и в Северном море, но и на самом корабле зрела большая беда. Признаки её уже тревожили ряд офицеров и мичманов.

Дежурные по кораблю мичмана несколько раз фиксировали самоходные отлучки матросов на берег и их возвращение на борт корабля в нетрезвом состоянии. Доклады же командиру и замполиту, не имели результатов. Кашин и Хлебников, опасаясь за свою карьеру, а в частности за поступление в академию, скрывали эти грубые нарушения воинской дисциплины, не желая понимать, к чему это может привести. Матросы срочной службы быстро почувствовали слабину и не упустили этим воспользоваться, дисциплина попросту сыпалась на глазах. Начались пререкания не только со старшинами, мичманами, но и с офицерами. Следующим шагом в падении дисциплины на корабле стало неисполнение приказов. Нарастала критическая масса противоречий, которая вскоре найдёт свое трагическое разрешение, но пока ещё «Гирорулевой» был в состоянии выполнять задания командования и полным ходом спешил к старому знакомому Егора, острову Борнхольму.

У острова уже кучковались корабли НАТО участвующие в учениях. «Гирорулевой» решил понаблюдать за ними и лёг в дрейф. По кораблю прозвучала команда: «Боцману прибыть на ГКП».

— Разрешите, — спросил разрешение Егор, поднявшись в ходовую рубку. Гена сидел в своём любимом командирском кресле. Он без обиняков обратился к Егору.

— Боцман. Мы тут проболтаемся какое-то время. Ты не желаешь организовать рыбалку. Акустики говорят, стаи трески под нами курсируют в огромном количестве.

— Разрешите выполнять? – с готовностью заняться этим весёлым делом, спросил Гену Егор.

— Валяй! – только и ответил Кашин.

Егор быстро организовал матросов. Желающих порыбачить оказалось огромное число, а вот спиннингов с «дураками» было всего шесть. Поэтому, решили так, каждый рыбачит не более 30 минут и меняется. Ловля трески шла на «дурака». «Дураком», называют выплавленный из свинца конус, с вплавленными в него острыми крючьями из стали электродов. Треска — хищная рыба и охотится у дна. «Дурак» опускается до дна. Потом рыбак периодически дёргает его. Конус сверкает, а треска кидается к нему. Крючья цепляют рыбину если не за голову и пасть, то за живот, спину, плавники. Эту треску, вращая катушку с леской, вытаскивают на борт. Треска ходит стаями и поэтому за небольшое время можно в шесть спиннингов наловить гору рыбы. Так всё и пошло. Солнечный день, лёгкая зыбь способствовали удачной рыбалке. За два часа на палубе уже лежала большая куча трески, а азарт у моряков только возрастал. Таскали рыбёх до темноты. Понятно, что в темноте «дурак» не блестит и рыба его не видит. За день натаскали трески на несколько центнеров.

На ужин кок приготовил уху из тресковых голов, а на второе, была варёная тресковая икра. Кок аккуратно разрезав живот рыбине доставал икру. Икра у трески находилась в тонких как кишка мешочках размерами с кулак. Кок отдельно в бульоне со специями варил эти икро-яйца. Подавались они тоже отдельно. Сама уха из свежих тресковых голов была уже бесподобна по вкусу, а икра добавляла отличную насыщенность и прекрасный вкус. В кают-компании офицеры и мичманы съели не менее трёх тарелок каждый. Впрочем, Егор, вспомнил историю со свежими кальмарами в Атлантике на «Стрельце» и остановился после второй миски. Он шепнул на ухо Пете Чимерко: «Петро не части. Хватит, если не хочешь ночью проблем». Петя, право ничего не понял, но послушал друга. Он давно проникся уважением к боцману и знал, что Егор просто так ничего не скажет и не сделает. Так и вышло. История хождения ночью по кораблю возбуждённых белковой пищей моряков повторилась, правда не в таких катастрофических масштабах, как на «Стрельце». Треска хоть и свежая белковая пища, но далеко не кальмар с луком и бешеной порцией жгучего красного перца.

Боцман Каминский, после вечерней поверки личного состава, поднялся на ГКП, доложить командиру о её результатах. «Гирорулевой», на тот момент был уже в Северном море и догонял корабли вероятного противника, которые днем воспользовавшись преимуществом в ходе, улизнули от него. Ночное море. В рубке фосфоресцирующие огни приборов. Всё как в своё время на «Стрельце», только ходовая рубка «Гирорулевого» намного меньше и Егор уже не рулевой. У штурвала стоял рулевой, матрос Круглов. Сигнальщиком старый знакомый Егора, старший матрос Крупин. Не успел Егор закончить доклад Гене о результатах проверки, как с сигнального мостика в переговорную трубу прозвучал доклад сигнальщика Крупина.

— Справа 40. Угол мечта 30. Огни! Товарищ командир опять, что ли НЛО, — Гена не дослушав Егора, схватил бинокль и стремглав выскочил на правое крыло мостика. Он стал в оптику разглядывать огни в ночном морском небе, о которых доложил сигнальщик. Крупин свесился по пояс с сигнального мостика и выжидающе, с явной тревогой, смотрел на командира. Через минуту Гена опустил бинокль. Подняв голову к сигнальщику, ответил.

— Нет, Крупин. В этот раз это крупный самолёт. Скорее всего, морской транспортник включил прожектора, — к удивлению Егора, и Крупин, и Кашин облегчённо выдохнули. Егор ничего не понимал: «Какие, нафиг, НЛО! Был бы это летёха Леха, я бы и не заморачивался, но Гена. У Крупина выражение лица было явно не шутника. Он точно испугался». Гена вернулся в кресло. Похоже, он был не на шутку взволнован и даже забыл о незаконченном докладе боцмана. Егор сообразил, что стал свидетелем чего-то необычного и в своё время сильно напугавшего экипаж «Гирорулевого». Каминский подошёл сбоку к Круглову стоявшему за штурвалом, воспользовавшись тем, что на КГП темно, а Гена видно от волнения напрочь забыл о нём, Егор прислонил губы к уху рулевого и прошептал.

— Колись, Серега, что за хрень? – Круглов в ответ, тоже приблизил губы к уху Егора и прошептал.

— Не могу, боцман. Давал подписку о неразглашении. Вы командира спросите, — Каминский уже хорошо знал своих моряков и отлично знал Круглова, особенно после похода по лесам и болотам. Режь его на части, он ничего не скажет. Оставался только Гена, понятно, что и Крупин будет молчать как партизан на допросе, на то они и разведчики и неплохие разведчики, как показала прошлая боевая служба. Егор подошёл к Гене и молча уставился на него. Гена вопросительно посмотрел на Егора: «Тебе чего?» Егор молча стоял и смотрел на командира.

— Свободен боцман! – приказал Кашин. Егор не шевельнулся даже. Гена заёрзал в кресле. Егор продолжал вызывающе смотреть на Гену.

— Ты понимаешь, что это совершенно секретная информация. Мы давали подписку о неразглашении, — пытался отвязаться от Егора Кашин. Теперь уже Егор никуда не уйдёт. В нём проснулся флибустьер, а в таком состоянии Егор и из мёртвого информацию вытянет. Видно, и Гена понял, по выражению лица своего боцмана, что лучше всё рассказать. У боцмана, как у члена экипажа, тоже есть допуск к совершенно секретным сведениям и материалам. Он уже и так, как секретная энциклопедия. Гена притянул за пуговицу рубашки Егора к себе и тихо начал свой рассказ.

— Случилось это в том походе, когда у нас пропали моряки. Мы уже находились в Северном море в 43 милях от датского побережья. Была ночь. Облачность высокая понятное дело ни звёзд, ни луны. На вахте, на сигнальном мостике, стоял Крупин, вот чего он так сегодня всполошился. В небе появился исходящий к воде конус света. Главное он возник неожиданно. Ниоткуда. Угол места у этого источника света был 35 градусов. Расстояние до него около 3200 метров, тебе понятно, что его высота около 2-х километров. А вот остальное уже было за пределами реальности. Если прикидывать размер и расстояние до него, то получается, он этот источник света, по длине более 120 метров. Теперь скажи, мне, какой летательный аппарат имеет такие размеры? Пятно света на поверхности воды было в виде овала и диаметром больше мили! Какой нужно иметь источник энергии, чтобы с высоты в 2 километра, осветить ярким светом поверхность моря площадью более двух с половиной квадратных километров. Главное, он не двигался! Просто висел в небе и это несмотря на довольно приличный ветер. Ни метристы, ни один пост разведки ничего не давал. Всё тихо. Мы лежали в дрейфе. Свет этот, отдающий фосфором, белый, словно снег, и яркий до рези в глазах. Не знаю, даже с чем его сравнить. Нет известных мне таких источников искусственного света. Он, с момента его обнаружения, висел в небе 15 минут и не менял своего места. Конус не двигался, просто светился и бросал на воду луч света в виде овала. Это всё продолжалось с полчаса, а потом луч потух. Представляешь! Кривоборский сделал несколько кадров этого конуса и пятна на поверхности воды. Проявили плёнку, а она чёрная! Вся плёнка оказалась засвеченной. По приходу из КГБ приехали какие-то чины из Московского спецотдела. Всех на корабле допросили. Кто видел, кто не видел. Моряки-свидетели рисовали, что запомнили. Потом взяли с команды подписку о неразглашении, и уехали, так ничего не объяснив, — Гена, замолчал и внимательно смотрел на Егора.

— Да ладно! Я в эту фигню давно не верю! Разыгрываешь меня, — неуверенно произнёс Егор. Не в натуре Кашина было устраивать розыгрыши. Гена только пожал плечами и в свою очередь добавил.

— Ну, друга своего спроси, Чимерко. Можешь у штурмана поинтересоваться, вы же с ним вроде как кореша стали, после похода по разведгруппам. Только, скорее всего они тебе ничего не скажут.

Егор, в задумчивости, спросив разрешение, покинул ГКП. Он не поверил ни одному слову Кашина. В сказки про НЛО он никогда не верил. Наличие НЛО, противоречило классической физике, а физику Егор уважал, любил и знал ещё со школьной скамьи, благодаря своему великому учителю Владимиру Павловичу, но он всё-таки решил проверить рассказ Гены.

Днём, Егор на вахте помощника Блинова, опять поднялся на ГКП. Зайдя в штурманскую рубку, спросил, как он считал, неожиданно, стоящего к нему спиной лейтенанта Калмыкова.

— Штурман! Расскажи мне об НЛО, которое, ты, видел в одном из походов в этом районе? – Калмыков даже не повернулся. Ничего не ответив боцману, он продолжал возиться с картой. Спустя пару минут Егор понял, что ждать ответа от лейтенанта не стоит. Косвенно, своей реакцией Калмыков подтвердил рассказ Гены. Оставался ещё Петя.

Егор отловил мичмана Чимерко после обеда. Резко, схватив Петю за грудки, втолкнул его в свою каюту. Затем свирепо зашипел на него.

— Ещё другом считаешься, а что же ты мне не рассказал об НЛО? — Петя слегка побледнел от неожиданности и такого поведения боцмана, хлопая глазами, он молча смотрел на Егора.

— Будешь говорить или нет? – не унимался Каминский. Петя только отрицательно помотал головой. Поняв, что от друга ничего не добиться, Егор уже был почти уверен, что Гена рассказал ему правду. Реакция штурмана и молчание Перта, который был многим обязан Егору, красноречиво подтверждали, что случай с НЛО имел место быть. Оставался сигнальщик Крупин. К разговору, с которым, Егор решил подойти более серьёзно и основательно. Дождавшись, когда матрос заступит на вахту, Егор поднялся на сигнальный мостик. Поинтересовавшись у матроса, как протекает служба, Егор решил перейти к главному, выяснить, что же известно Крупину об НЛО.

— У тебя какие часы Крупин? У меня, командирские! – поинтересовался невзначай Егор у сигнальщика.

— У меня «Слава», отец подарил, когда я на службу уходил.

— Хорошие часы «Слава», отличный механизм. Слушай, Крупин, а чего ты вчера так испугался этого самолёта? Вроде ты у нас не из пугливых. Калмыкова на берегу не бросил, когда его психи окружили, а тут какого-то светящегося конуса испугался.

— В том то и дело боцман, что там, на реке были хоть и психи, но люди живые, а тут какая-то хрень то ли из космоса, то ли потусторонняя. Главное-то, тишина наступила на море мёртвая тишина. Казалось, и ветер на время стих, а как этот конус потух, то и вроде как ветер опять стал дуть. Ну, такое было ощущение. Я вчера, увидел этот самолёт и опять испугался, как в том походе. Оно-то тут недалеко всё и случилось. Я координаты на всю жизнь запомнил, 54 градуса северной широты и 7 градусов восточной долготы.

— В этом пятне светлом ничего не было: ни лодки, ни корабля? Ничего не обычного? Ты же, поди, это пятно на воде в оптику обшарил?

— Да вроде ничего я не видел. Площадь была приличная. Вода только вроде не рябила, но я не уверен, это, может, из-за очень яркого света волны были не видны, — Крупина, Егор всё-таки смог расколоть. Значит, Гена не шутил. Каминский решил подвести итог тому, что ему удалось выяснить. Он смотрел на морскую волну и размышлял: «Во-первых. Гена не стал бы затевать розыгрыш своего боцмана. Это не летёха Лёха, да и больше ему делать нечего, как устраивать хохмы и так дел по самую не балуй. Во-вторых, Калмыков серьёзный офицер, не хохмач. В-третьих, Петя, всЁ-таки друг и не станет рисковать нашей дружбой. В-четвёртых, Круглов и Крупин. После туристического похода, я на них могу положиться, как на себя самого, да и хохмить над боцманом, надо быть очень смелым человеком, это как мочиться против ветра. Значит, они действительно столкнулись с чем-то незнакомым и выходящим за пределы известного человечеству. Секретные военные разработки? Это воды Дании. До наших вод, два лаптя по карте. Если это секретное оружие, то только, оружие потенциального противника. Но летательный аппарат и к тому же в длину более 120 метров? Дирижабль? Появляется и исчезает в одночасье. Имеет на борту мощную, скорее всего ядерную установку. Таким оружием ещё не обладает никто. Его не спрятать. Мы давно бы уже вышли на него, а тут тишина. Да и нет пока таких технологий у человечества, чтобы построить летательный аппарат с такими заоблачными характеристиками. Получается, что-то несусветное».

Поход не задался с самого начала. Похоже, «Гирорулевой» выбрал свой лимит везения. Вечером, будучи дежурным по низам Егор, как дежурный и заодно как боцман, обходил корабль. На камбузе, у самой кормовой переборки, располагался люк, ход в румпельное отделение. В этом отделении находился баллер руля — стержень, на котором укреплено само перо руля, и румпель — рычаг для вращения баллера. Помимо румпеля в этом отсеке размещались и гидравлические поршни, которые через масляные трубопроводы поворачивали румпель, передавая на руль сигналы со штурвала на ГКП, По привычке выработанной годами службы на флоте, Егор открыл люк, ведущий в румпельное отделение и замер в изумлении. Румпельное было затоплено водой. Вода уже плескалась у самой крышки люка. Каминский задраил люк и пулей помчался на ГКП. Была вахта помощника Блинова. Влетев на мостик, Егор произнёс.

— Разрешите! Товарищ лейтенант! Мы тонем! Румпельное затоплено! Если «Гирорулевой» потеряет ход, всем хана!

— Объявляем аварийную тревогу? – неуверенно спросил помощник и посмотрел на боцмана.

— Без паники! Я возьму матроса Бондаря с БЧ-5 и погружной насос. Через «люм» камбуза выведем шланг за борт и попробуем откачать воду. Ход же пока есть! Если потеряем ход, тогда, конечно без аварийной тревоги уже не обойдёмся.

— Вдвоём справитесь?

— Возьму своего боцманёнка, пусть врастает в службу.

— Давай боцман! Я на связи! Гену, не буду будить, пусть отдохнёт, сами справимся.

Егор помчался в кубрик. Вызвал матроса Бондаря и своего единственного подчинённого матроса Говорова. Бондарь быстро сообразил, что происходит и что нужно делать, а вот Говоров смотрел на своего начальника как баран на новые ворота: «Так, надо Круглову попенять, что-то он не занимается обучением этого малого», подумал Егор, но учиться было не время.

— Говоров! Делай как я! За мной! – скомандовал Каминский. Он, с появившимся из машины Бондарем, потащили погружной насос, к румпельному. Быстро наладили откачку воды за борт через иллюминатор камбуза. Через час, румпельное осушили. Стало понятно, что протекал сальник на баллере руля, установленный в днище корабля. Бондарь занялся устранением протечки. Ещё через час всё было закончено. Румпельное сухое, протечка устранена. Поход продолжался.

Как-то днём, Егор, обходя корабль, поднялся на ГКП. Командирскую вахту стоял замполит Хлебников! Это было что-то новое в истории судовождения. На руле стоял Круглов. С одной стороны, замполит, капитан-лейтенант, по сути своей штурман, но это только на первый взгляд. Кому наверху пришла такая идея поставить на ходовую вахту политработников, осталось тайной, а вот с тем, какие последствия могут ждать корабль, при таком судоводители, Егору в этот день предстояло познакомиться.

— Товарищ капитан-лейтенант! – раздался голос рулевого Круглова,- справа 30 рыбак. Тралит рыбу. Дистанция четыре кабельтовых. Хлебников и глазом не повёл. Егор и Круглов переглянулись и оба усмехнулись. Каминский осуждающе мотнул головой. По правилам МППСС-72, «Гирорулевой» обязан уступить дорогу судну занятому тралением. Хлебников, даже не поинтересовался обстановкой на море, довольствовался докладом рулевого. Прошло несколько минут. Опять подал голос рулевой Круглов.

— Товарищ капитан-лейтенант. Справа 30 рыбак занятый тралением. Дистанция сокращается! Пеленг не меняется. Ответом Круглову была тишина. Теперь Каминскому, впрочем, как и Круглову стало не до смеха. Любому рулевому-матросу было известно, что если пеленг на идущий корабль не изменяется, а дистанция между кораблями сокращается, значит, корабли идут на столкновение.

— Товарищ капитан-лейтенант, — ещё через две минуты доложил Круглов, — пеленг на рыбака не меняется. Дистанция два кабельтовых. Мы с ним столкнёмся через две минуты! Наконец-то Хлебников услышал Круглова и выскочил из штурманской рубки. Та команда, которую он подал рулевому, взбесила Каминского!

— Лево на борт! – скомандовал Хлебников. Благо матрос Круглов был опытный и грамотный рулевой. Он мгновенно переложил руль на правый борт.

— Охренеть! – вырвалось у Егора, и затем он добавил: — Пошёл-ка я за спасательным жилетом. С таким судоводителем, как Вы, товарищ капитан-лейтенант, не грех весь день походить по кораблю в спасательном жилете. На рыбаке, на палубу, вывалили норвежские рыбаки и крутили пальцами у виска, показывая этим, свое отношение к советскому военно-морскому офицеру. Еще в Лиепае, в школе, капитан 3-го ранга Солодов, на первых же занятиях по основам судовождения, вбил в головы своих курсантов, первое правило, выполняемое при расхождении судов в море. «Береги свой правый борт». Значит, все суда в море должны расходиться левыми бортами. Выполни Круглов приказ замполита и рыбак, аккурат, врубился бы в борт «Гирорулевому». Норвежец при всём желании ничего не мог предпринять. Он тащил трал. Любой маневр, а уж тем более дача заднего хода, грозила ему опасностью намотать на винты троса своего трала. Да! Этот поход с самого начала не задался, и Егор уже мог предположить, как он закончится, вот только и его фантазии не хватило.

Каминского вызвал на КГП Кашин.

— Боцман! Глянь в «Дон». Что видишь?

— Вижу цепочку целей по курсу. Это дипольные отражатели на рыболовных вехах с сетями. Затем немного ещё посмотрев и покрутив ручку определения дистанции, Егор добавил: — Ещё я вижу, если мы не поменяем курс, то через 30 минут влетим в эти сети и намотаем их на винты.

— Не намотаем. Я что-то рыбки захотел свежей, — ответил Егору Гена и продолжил,- ну неужели боцман не въезжаешь?

— Да понял я Вас, товарищ командир. Будем заниматься воровством.

— Тебе, что Каминский, норвежцев стало жалко, этих капиталистов? Не обеднеют. Ну, если въехал, то иди, готовься. При подходе я дам ещё хода, а потом заглушу машину, чтобы действительно не намотать на винты. У тебя на всё, про всё, будет минут шесть. Давай готовься, — Егор покинул ГКП и пошёл готовить моряков к пиратской выходке, краже рыбы с чужих сетей.

Каминский приготовил две кошки с крепкими фалами и спустился в кубрик.

— Моряки, кто желает заняться пиратством? – от желающих не было отбоя: «Вот тебе и советский военно-морской моряк, а по сути своей пират, флибустьер, корсар в одном лице!» — мелькнуло у него в голове, но он скомандовал, — за мной на ют. Будем поднимать норвежские сети и рыбкой сегодня вечером свежей побалуемся.

На юте собрались с два десятка моряков. Егор им разъяснил, что тем предстоит делать.

— Делимся на две команды по десять человек. Сейчас «Гирорулевой» подойдёт к сетям. Как только остановится машина, по левому и правому бортам, кидаем за борт кошки. Тянем их за фалы, пока они не зацепят сети. Затем дружно, запомните сети тяжёлые, поднимаем их на борт. Вынимаем рыбу из ячеек, а сети, по моей команде выбрасываем за борт.

Машина остановилась. Каминский подал команду: «Кошки за борт! Трави конец! Есть захват!», когда «Гирорулевой» проскочил с заглушенной машиной линию сетей, Егор подал команду своей банде: «Выбираем, мать вашу! Выбираем! А ну живее. Живее, мать вашу, живее руками работаем». Вскоре из воды показались сети. В них трепыхалась немало крупной рыбы. Рыбу стали вынимать из ячеек сетей и бросать на палубу. Рыбы оказалось много. Егор ещё скоммуниздил несколько карабинов из нержавейки и два классных кухтыля, а затем скомандовал своим бандитам: «Сети за борт!». Как только сети оказались за бортом, а «Гирорулевой», продолжал двигаться по инерции вперёд и уже, отдалился на достаточное расстояние от линии сетей. Боцман зашёл в ходовую рубку и кивнул Кашину. Командир посмотрел на часы и подняв большой палец вверх, сказал боцману: «Уложился в пять минут! Отлично!», а затем дал ход кораблю. «Гирорулевой» продолжил свой путь, как ничего и не было, а на ужине, команда наслаждалась ворованной рыбкой, которой оказалось вдоволь и всем хватило от пупа и выше.

Вскоре «Гирорулевой» оказался в серьёзной опасности. Судя по телетайпной карте погоды советских моряков, ждало серьёзное испытание ураганом. Да, на «Гирорулевой» надвигался именно ураган! Наступило время осенне-зимних штормов. Находясь в Северном море в 75 милях от побережья Дании, советскому разведчику не было, куда спрятаться от этого надвигающегося на него осеннего урагана. Кашин вызвал на ГКП Каминского. Прибывшему Егору он показал метеокарту.

— Умеешь читать метеокарты. Понимаешь, что нас ждёт? – спросил он боцмана. Егор, благодаря Вере Дьяченко со «Стрельца», слишком хорошо понимал, что их ждет. Внимательно изучив карту, оценив показатели давления, расположение фронтов, ответил командиру.

— У нас не более пяти часов. Продлится шторм двое суток и будет только три часа на окно, когда войдём в глаз урагана, — Кашин взял карту из рук Каминского. Посмотрел её внимательно, взглянул на Егора и опять посмотрел карту и удивлённо спросил.

— С чего вытекают эти, твои прогнозы?

— С карты. С карты товарищ командир. С изобар и они говорят мне, что надо готовить корабль к жестокому шторму.

— Ты где так научился читать карты?

— На «Стрельце», помогал нашим инженерам делать погоду. Сам эти карты и составлял.

— Долго надо учиться, чтобы так понимать эти карты, как ты? — поинтересовался стоящий рядом с командиром и боцманом помощник Блинов.

— Дело не в сроках дело, товарищ лейтенант. Меня учили наши инженеры. Здесь главную роль играет практика. Сам процесс замеров параметров погоды, температуры воды и воздуха, давления, влажности, скорости и направления ветра в точке замера. Потом нанесения на карту, и тогда уже можно делать и выводы. Когда учишься в работе, то быстро всё начинаешь понимать.

— Ясно, — озабоченно ответил лейтенант Блинов, а Кашин приказал Егору.

— Тогда, боцман, готовь корабль. Полагаюсь на твой опыт, — Егор, испросив разрешение покинуть КГП, отправился готовить корабль к шторму.

Высвистев из кубрика своего боцманёнка, матроса Говорова, Егор сказал ему.

— Ну что, Вовочка, — Говорова звали Владимир, — пришло время и тебе становиться моряком. Приближается первый в твоей жизни ураган. Запомни салага, если не ляжешь, будет с тебя со временем и моряк и боцман. Сейчас тебе главное не лечь. Начинаем готовить корабль к шторму.

Они вдвоем, в первую очередь, надёжно закрепили дополнительными концами все чехлы на палубном оборудовании. Обтянули покрепче талрепы лееров, шлюпок, спасательных плотиков. Натянули штормовой леер на главной палубе от надстройки до полубака. Задраили все вентиляционные грибки на верхней палубе, оставив только три основных, чтобы личный состав не задохнулся в трюме и кубрике. Тщательно осмотрели верхнюю палубу и удалили с неё всё, что могло приобрести ненужную подвижность под воздействием морской волны или качки. Обтянули все задрайки на люках верхней палубы. Вернувшись в корпус корабля, Егор занайтовил концами, а в простонародье завязал три двери на главную палубу, теперь выход наружу из корабля возможен только на крылья мостика через ГКП. Когда Каминский и Говоров, закончили свои мероприятия, шторм уже ревел нешуточный, но это были только цветочки. Как и предполагал Егор, ураган пришёл вовремя, не опоздал. «Гирорулевой» нырял в волны по самую рубку. Кашин, отличный судоводитель и моряк, чётко держал корабль носом на волну, и всё-таки иногда удары волны приходились в скулу. Удар штормовой волны часто сравнивают с ударом боксёрской перчатки, и это очень точное сравнение. После очередного, пропущенного удара по скуле, корабль, как и боксёр, пропустивший сильный и точный удар в челюсть, оказывался в нокдауне. Он заваливался на борт, его мотало из стороны в сторону.

Егор зашёл на камбуз. Кок пытался, что-то готовить на плите. Это был напрасный труд. Только он, словно эквилибрист, поставил кастрюлю с водой на плиту и закрепил её штормовками, как очередной пропущенный удар в скулу, вышиб из штормовок кастрюлю и бросил её на палубу камбуза. Благо вода ещё не успела нагреться. Егор отправил кока в кубрик, а сам по телефону доложил на ГКП о ситуации на камбузе. Кашин распорядился выдать команде сухой паёк.

Ураган уже свирепствовал во всю и впервые в своей жизни Каминский понял, что он стареет, он почувствовал себя плохо и даже прилёг в каюте на койку. Такого раньше с Егором не было. Он по настоящему, испугался своего состояния. Для боцмана это полная дисквалификация. В каюту постучали. Егор, вскочив сел на койку и крикнул.

— Да! – дверь открылась. В двери стоял боцманёнок Говоров и смотрел на своего начальника. На удивление он не укачался и более того они с баталером мичманом Петровским раздавали сухпай команде, тем кто был в состоянии ещё принимать пищу..

— Вот я Вам принёс сухпай – сказал Говоров и положил на стол в каюте сухой паёк.

— Спасибо Володя, — поблагодарил Егор подчинённого, а про себя подумал «Смотри, не укачался в отличие от меня. Может со временем и будет с него толк».

Как и предсказал, Егор ураган продлился двое суток. Ущерба «Гирорулевому» он не нанёс, ну а моряки. Моряки не в счёт. Служба у них такая. На следующий день вернулись из своих баз корабли супостатов, там они укрывались от урагана. Встретив в точке учений «Гирорулевой», на натовском флагмане подняли сигнальные флаги: «Гордимся смелостью и мужеством советских моряков». Гена приказал поднять ответный вымпел.

   Корабли НАТО, участвовавшие в учениях, переместились на Балтику, за ними последовал и «Гирорулевой». Теперь добавились к супостатам и подлодки ФРГ. Исторически сложилось, что немецкие подводники считались лучшими подводниками во все времена. Три подлодки, как по заказу Каминского, подошли к флагману эскадры НАТО. Рандеву субмарин и флагмана, Егор, как командир поста визуальной разведки, конечно, не пропустил. Отсняв несколько плёнок, ушёл заниматься своими боцманскими делами, когда его разыскал весь взъерошенный зам командира корабля по разведки. Ничего не объясняя боцману, он потащил его на ГКП. Вошли. Гена тоже ничего не объясняя в лоб, спросил Каминского.

— Боцман ты лодки снимал?

— Снимал! – ничего не понимая ответил Егор.

— Все три?

— Конечно все три.

— Лодку с бортовым S171?

— Я помню? Кто был тех и отснял. Да что случилось?

— Что случилось, ты узнаешь, когда проявишь плёнку и отпечатаешь снимки. Сейчас всё по боку, никаких дел, дежурство по низам отставить. Сверхзадача проявить плёнку и напечатать все снимки. И помни боцман. Если плёнку запорешь, пойдёшь под трибунал. Если правильно заснял лодку с бортовым S171, получишь орден. Иди и работай. Как будет готово пулей на ГКП.

Егор пошёл в свою каюту-лабораторию: «Опять орден! Уже на груди мест нет для этих орденов и медалей», скептически подумал Егор. Лодка с бортовым номером S171, отлично получилась. Егор отпечатал её в первую очередь. Похоже, остальные зама по разведке и Гену не особо-то интересовали. Лодка попала в кадр с нескольких ракурсов, как и требовали правила визуальной разведки. Высушив шесть фотографий, Егор поднялся на ГКП, Там уже от нетерпения изошли на дерьмо, Гена, зам по разведке и ещё трое разведчиков из Москвы. Они вырвали из рук Егора фотки и стали внимательно их изучать. Победный клич вождя апачей, изданный одним из москвичей, возвестил Егору приятную новость: трибунал откладывается. Другой же разведчик только кричал: «Вот же он! Вот он, этот люк! Смотрите же, вот он, как чётко виден!». Егор понял, что дело было в каком-то секретном лючке, который он сфотографировал. Офицеры, на КГП стали рассматривать и обсуждать это лючок. Егор осторожно дотронулся до руки Кашина. Гена посмотрел на боцмана. Егор, не желая отвлекать разведчиков от обсуждения подлодки, молча кивнул на дверь. Гена тоже утвердительным кивком ответил ему. Егор тихо покинул ГКП. Конечно же, никакого ордена ему в очередной раз, не дали. Служи моряк Родине, а награда всегда найдёт героя, а если не нашла, так значит не герой.

Поход продолжался теперь уже невдалеке от родных берегов, но пока ещё больше вблизи то Датского, то Шведского, то Немецкого побережья. Для дежурных по низам в связи с близостью вражеских берегов прибавилось головной боли. Эту головную боль, являл собой, старенький советский цветной телевизор «Рубин», который стоял в кубрике личного состава и предназначался для обязательного просмотра всеми матросами, ежедневной информационной передачи «Время». Программы советского телевиденья, из-за удаления от советских берегов это чудо советской электронной промышленности, понятное дело, не ловило, а вот морально разлагающие советских матросов каналы загнивающего Запада, пожалуйста, и во множественном числе. Замполит Хлебников объявил беспощадную войну проискам империалистов на идеологическом фронте и приказал всем мичманам дежурным по низам контролировать личный состав в кубрике и не допускать матросами просмотров вражеских каналов. Этот идиотизм был повсеместен и всегда отличал идиотическое коммунистическое общество от всего нормального мира. Так же пытались и на «Стрельце», запрещать просмотры телепередач и особенно фильмов, казалось социалистической и дружеской Польши. Что могли понять моряки, не говорившие по датский или по шведский, непонятно, но запрет был наложен и за нарушение грозили самые страшные наказания и взыскания. Несмотря на потуги замполита, матросы смотрели передачи вражеского телевидения с завидным упорством. Хлебников и предохранители из телевизора вынимал, и снимал ручку переключения каналов, и лампы вынимал из телевизора, всё напрасно. Во-первых, капитан-лейтенант Хлебников окончил политическое училище и являлся высокоподготовленным пустобрёхом и пустозвоном не способным ни к какой другой, кроме как трепать языком, деятельности. Во-вторых, на корабле радиотехнической разведки, где каждый матрос дока в электронике, какую бы он должность ни занимал, ввести в строй советский «Рубин» — что высморкаться. В-третьих, и мичмана и офицеры положили с пробором на запрет замполита, они были моряки и разведчики и глупости замполитовские не поддерживали. Пришлось самому Хлебникову периодически устраивать налёты на кубрик, но и они не приносили результатов. Телевизор работал, а виновных не было, Матросы лежали в койках и доказать, что тот или иной боец смотрел сейчас передачу, невозможно. Тогда Хлебников взялся за дежурных по низам, пеняя им, что они плохо выполняют свои обязанности, не контролируют личный состав и допускают идеологическую диверсию на борту корабля. Вот что умели хорошо делать все замполиты, это выклёвывать мозг морякам, здесь им равных, не было. Однажды, после очередного выноса его мозга Хлебниковым, за работающий в кубрике телевизор, Егор подумал: «Я, конечно, ненавижу гитлеровских фашистов, но они были не так уж и неправы, расстреливая комиссаров и политруков на месте. Жаль не всех перестреляли. Вот, что же теперь с этими чертями народу-то делать?». Надо заметить это были мысли коммуниста Каминского.

Так что же смотрели матросы в кубрике, на иностранных каналах, не понимая ни слова из сказанного с экрана телевизора, а смотрели они то, где всё было и так понятно без слов – эротику. Как уж эти спецы умудрились найти эти каналы и настроиться на них с помощью простой из проволоки антенны, осталось тайной, но каналы работали. Парни перед отбоем с перерывами успевали посмотреть несколько короткометражных эротических фильмов с длинноногими суперкрасотками. Приходилось констатироваться тот факт, что советские актрисы по своим внешним достоинствам и прелестям, по сравнению с датчанками, шведками и немками, больше походили на доярок и ударниц коммунистического труда. Даже Егор, смотря с матросами эти передачи, был вынужден признать, что только его Людочка, стерва жена Людка и Софи, могли тягаться фигурами с этими фуриями с экрана. Вот Женька с «Пегаса», с её точёной и совершенной фигурой, на 100 % превосходила этих красоток, всех вместе взятых. У Женьки была фигура – само совершенство женской красоты!

Дежуря по низам, Егор входил в кубрик и подходил к телевизору. Он клал палец на фишку-включатель, а моряки отправляли к входной двери в кубрик, кого-нибудь из молодых матросов и если в кубрик входил Хлебников, матрос ронял на палубу алюминиевую миску, которая своим грохотом извещала боцмана «Шухер!». Егор выключал телевизор. Каминскому самому хотелось посмотреть на аппетитные попки, красивые сиськи и обалденные киски у шикарных женщин, и не видел он в этом ничего предосудительного и уж тем более снижающего обороноспособность Советской страны.

Однажды, обходя корабль, Егор зашёл на камбуз. Надо сказать, что ни кок Егору не нравился, ни он коку. Кок был на одну ступень старше по воинскому званию Каминского, но Егор был сверхсрочник и занимал должность боцмана, что, конечно делало его старшим и даже над мичманами корабля. Вот только сам кок был гнидой. Он, пользовался близостью к командованию. Гена ему слишком много позволял. Понятно, кок в той или иной мере, мог выкроить для семьи командира паёк поаппетитнее и повкуснее. Осмотрев камбуз и заметив много нарушений, Каминский послал боцманёнка за коком. Говоров вернулся назад один и доложил Каминскому, что кок отказался вставать и послал его, Говорова, на три весёлые буквы. Егор только усмехнулся. Он отправился в кубрик. Боцман тихо, чтобы не будить моряков, зашёл в кубрик. Ничего не говоря, сорвал с кока одеяло, а кок спал на верхнем ярусе, у входа в кубрик. Схватил его на спине за ворот тельняшки и рывком скинул на палубу. Затем, подняв за эту же тельняшку, отработанным ударом кулака, не выпуская ткани тельника из руки, нанёс точный удар в основания черепа. Егор знал. Такой удар дезориентирует кока и не позволит ему сопротивляться. Как сраного кота за шиворот, Егор повёл болтающего руками и плохо соображающего от удара, наглеца кока на камбуз. Втолкнув его в помещение камбуза, а кок, зацепившись за комингс, растянулся на плитке покрывавшей палубу, которая к тому же была скользкая от жира из-за недогляда кока. Егор произнёс, смотря сверху на лежащего, на палубе в трусах и тельнике кока.

— Вот, что щенок. Даю два часа. Чтобы камбуз сверкал и блестел как яйца у кота. Нет, я тебе сучёнок самому яйца тогда на жопу натяну. С камбуза, без моего разрешения ни ногой, а это тебе, чтобы ты понял, что я не шучу, — Егор несколько раз, ребром ладони, как он когда-то поступал в оперотряде с задержанными урками, врезал коку по почкам. Кок изогнулся и застонал. Закончив экзекуцию, Каминский вышел в коридор и увидел бледного Говорова. Матрос был настолько напуган, что у него от страха дрожали губы.

— Смотри, Вовочка, за этим деятелем, ложки и поварёшки и если попытается выйти с камбуза или привлечь ещё кого-нибудь из молодых к уборке, мухой ко мне. Я ему тогда покажу, где раки зимуют и куда Макар телят гонял, — Егор пошёл дальше осматривать корабль, матрос Говоров остался у входа в камбуз с коком.

Через два часа, как и обещал, Каминский пришёл на камбуз. На камбузе всё блестело и сверкало. Кок и с ним Говоров, заканчивали натирать миски. Боцман вопросительно посмотрел на боцманёнка. Матрос понял взгляд своего начальника и быстро затараторил.

— Товарищ старшина. Я сам взялся коку помочь. Он меня не заставлял и даже не просил, — кок молчал и не смотрел на боцмана. Егор подумал о боцманёнке: «Правильно малый поступил. Поддержал товарища. Кто я ему? Начальник, боцман, а такой поступок и в кубрике оценят. Молодец, Вовочка, врастает в коллектив», морякам же он скомандовал.

— Амба! Оба в кубрик. Спать, — матрос Говоров, довольный, что не получил нахлобучку от боцмана за свою инициативу, сказал «Есть» и помчался по коридору в кубрик. Кок ушёл молча, озлобленно зыркнув на Егора.

Днём, после завтрака, Каминский поднялся в каюту командира доложить об утреннем подъёме личного состава и о положении дел на верхней палубе корабля. Выслушав Егора, Гена неожиданно спросил его, хитро прищурив глаза.

— Что боцман стоишь на фишке телевизора в кубрике. С личным составом заигрываешь. Тебе, как вроде дешёвый авторитет и не нужен, у тебя свой заслуженный есть, — Егор молчал. Гена продолжал, — не буду тебя учить, сам думаю, понимаешь, что заигрывание с матросами тебе боком и выйдет. Вот кок тебя уже и сдал, только ты его взял за пицунду. Хотя он и сука та ещё, но ты смотри сам и делай выводы из нашего сегодняшнего разговора. Вот он, настучит Хлебникову, и ты сам понимаешь, Хлебников не упустит возможности завести на тебя компромат, — Егор, спросив разрешение, спустился на главную палубу. Было над чем ему поразмыслить. Его попытка, заигрывания с моряками действительно показала, что это порочная и ошибочная практика. Егор сделал правильные выводы из этого случая и они эти выводы, в его пятой жизни позволят ему остаться в живых в самых безвыходных ситуациях. Ну, а кока надо же было всё-таки проучить и наказать за стукачество. Надо сказать, что никто на корабле из офицеров, ни Гена, ни даже Хлебников не уважали стукачей. Стучит на офицера или на мичмана и на тебя настучит вышестоящему начальству. Правда, на борту «Гирорулевого» были и офицеры из Москвы, но это люди совсем другого разлива, стукачество, оговоры, подсиживание товарища, карьеризм — это их вторая натура. «Москвачи», они и есть «москвачи». Да к тому же, они же не моряки, а так по недоразумению носят морскую форму.

Перед отбоем, Каминский зашёл в кубрик. Телевизор работал. Егор подошёл и выключил телевизор. Матросы напряжённо посмотрели на боцмана. Понимая, что что-то случилось. Повернувшись к старшему матросу Крупину и к матросу Бондарю, Егор заявил.

— Меня сегодня Гена спрашивал, как я хорошо стою на фишке телевизора в кубрике, — потом подойдя к коку, продолжил,- стучать командиру на боцмана, это кок только начало, или ты уже на своих товарищей на всех стучал, — кок побледнел и забегал глазами по лицам моряков. Егор, ничего не говоря, вышел из кубрика. Больше он не стоял на фишке и не смотрел эротику по телевизору с матросами в море.

На утреннем построении, на спардеке, Гена подошёл к коку. На лице кока отчётливо выделялись свежие кровоподтёки и синяки.

— Что с лицом? – спросил он кока.

— Я на трапе споткнулся, товарищ командир, — ответил кок.

— Бывает, — только и сказал Гена. Затем пошёл дальше осматривать личный состав. Поход продолжался, а проблемы у Егора по службе, только начинались.

Каюта боцмана Каминского находилась у второго, служебного выхода на шкафут правого борта наружной главной палубы. На этом шкафуте были закреплены баллоны с ацетиленом, кислородом, два бачка для пищевых отходов и бак для бытового мусора. Периодический кок и гарсон избавлялись от пищевых отходов, выбрасывая их содержимое, на радость рыбам и чайкам, за борт. Мух там не водилось, так как баки плотно закрывались крышками, да и мух в море нет. Наружную палубу от коридора отделяла бронированная, весом более 250 килограмм дверь на задрайках. На кораблях много правил и традиций, так вот одно из правил гласит: «Если есть на корабле дверь, она всегда должна быть закрыта». Обычная деревянная дверь, оставленная в распахнутом состоянии, достанет любого своим хлопаньем во время качки. Массивная, бронированная дверь не только бьёт о надстройку с силой тарана, но попади нога моряка между этой дверью и комингсом и открытый перелом гарантирован. На такой двери есть задрайки и ручка-защёлка, но вот со временем эта защёлка изнашивается и начинает плохо работать и дверь не защёлкивается. Поэтому при проходе через дверь, моряк закрывает эту ручку-защёлку руками, а иногда и поворачивает одну из групп задраек. Вот такая дверь с изношенной ручкой-защёлкой и находилась возле каюты боцмана.

Егор заметил, что кто-то из моряков и это явно был матрос из москвичей, регулярно не закрывает за собой дверь. Она превращается в разрушительный снаряд. Каминский решил отловить этого раздолбая. Ждать долго не пришлось. Матрос, войдя в корпус корабля, оставил дверь открытой. Егор вышел из своей каюты и вернул матроса.

— Так боец, почему дверь не закрыл за собой?

— Я спешу на пост, — была отмазка у матроса. Видно и по сроку службы он уже приближался к годку, в простонародье старослужащему, и по замашкам наглый «масквач».

— Хорошо, боец, будем учить правила морской практики, — сказал Каминский матросу. Да не тут-то было, матросик оказался, слишком борзым. Он повернулся к боцману спиной и попытался уйти: «Бог ты мой, до чего же бестолковые эти «масквачи». И этот камикадзе такой же дурак» — подумал Егор, схватив матроса сзади за шиворот, несколько раз приложил всем телом об железную переборку. Затем встряхнув его и поставив на ноги, прорычал в испуганное лицо матроса:

— Хочешь, салага, чтобы я тебе яйца засунул между дверью и комингсом? Всю жизнь будешь фальцетом петь. Петух ты гамбургский. А ну! Смирно! — матрос вытянулся по стойке «Смирно». Егор продолжил, толкнув бойца к двери:

— Начинаем военно-морские учения по закрыванию двери на доблестном корабле «Гирорулевой». Закрыть дверь! – матрос закрыл дверь. Егор подал другую команду, — Задраить дверь! — матрос выполнил приказ, а затем Каминский подал следующую команду.

— Открыть дверь! — только матрос открыл дверь, тут же прозвучала команда боцмана, — Задраить дверь! — Так повторялось более двухсот раз. На воспитание «москвача» ушло у Егора чуть больше получаса. Матрос насквозь был мокрый от пота и на его ладонях появились кровавые мозоли. Егор решил, что уже достаточно. Он скомандовал матросу.

— Вольно! Учения закончены. Свободен! — и Егор пошел в свою каюту, а матрос на свой пост. После ужина Егора вызвал командир. В каюте командира сидел злой лейтенант-москвич. Оказалось, это его подчинённого боцман сегодня воспитывал. Кашин объявил Каминскому выговор, за неуставные отношения. Зато теперь дверь больше не хлопала. Рассказ матроса и его растёртые в кровь руки, являлись самым эффективным методом обучения. Как говорили на флоте: «Не можешь — научим. Не хочешь — заставим. Не доходит через голову? Дойдёт через жопу!» Главное не метод, главное результат. Результат достигнут, а значит остальное это лирика. Любимая поговорка моряков восьмидесятых: «Нас сношают, а мы только крепчаем!».

Поход подходил к концу, а дисциплина на корабле падала всё ниже и ниже. В коридоре главной палубы размещался умывальник для личного состава, всё-таки в каютах стояли умывальники. В этом умывальнике была оборудована и курилка. Из этого умывальника-курилки вёл крутой трап в трюм, где и размещалось большинство разведывательных постов. Вечером перед вечерним чаем боцман зашёл в курилку. Там курили три матроса из трюма, разведчики из Москвы. В центре умывальника стоял обрез с водой, что и превращало это помещение в курилку. В обрезе плавали окурки. Часть окурков оказалась на палубе, кто-то н аккуратно бросал их в обрез. Егор приказал одному из моряков.

— Боец приберись здесь в курилке, — матрос утвердительно кивнул и ответил боцману

— Вот докурю и приберусь, — Каминский выглянул в коридор. По коридору шёл мичман Петя Чимерко. Каминский подождал, пока Петя поравняется с ним, и заговорил с Петром, о каком-то пустяке. В это время, матрос, которому боцман приказал прибраться в курилке, встал и собрался спускаться в трюм. Егор прервал разговор с Петром, перегородил рукой матросу дорогу к трапу в трюм.

— Тебе что боец, непонятен мой приказ? — На что получил ответ от очередного оборзевшего «мосвача».

— Мне уже пора заступать на пост, — действительно, этот моряк сидел на совершенно секретном посту, и там они менялись каждые 15 минут. Вот только Егор клал на всех супостатов, на все посты, если дело касалось его авторитета. Каминский схватил за тельник матроса. Корабль в это время качнуло. Морячок приложился головой об электродвигатель. Приложился хорошо, до крови. Каминского это не остановило. Насмотрелся он уже на кровь, и на чужую, и на свою. Дисциплина для того и существует на корабле, чтобы не было крови. Егор, толкнул матроса к обрезу, и тот, не устояв на ногах, уселся в обрез с окурками и плевками.

— Прибрать, сука всё здесь, пока я из тебя срань ты московская, душу не вытряс, — прокричал Каминский. Петя, свидетель всему происходящему только, качал головой, понимая, что его другу, боцману теперь за это мало не покажется. Матрос с залитым кровью лицом бросился прибирать в курилке. Убрав палубу в курилке, он сам встал по стойке смирно. Егор скомандовал матросу:

— Свободен, боец! – Моряк, растирая кровь по лицу, спустился в трюм. Самое интересное, что начальник, этого матроса, капитан-лейтенант, через пару минут выскочил из трюма и уставился на Каминского. Он что-то хотел сказать, так как всё его лицо пылало праведным гневом, но смолчал и вернулся в трюм. Вскоре в трюм спустился и док Валера Волков с аптечкой, видно вызвали по телефону, Каминский же сидел в курилке и курил сигарету, наблюдал за суетой вокруг пострадавшего от дракона-боцмана «москвача». На утреннем построении команды, на спардеке, отпустив матросов срочной службы, Кашин перед строем объявил боцману Каминскому строгий выговор.

В каюту к Каминскому зашёл замполит Хлебников. Он присел и на стул и обратился к Каминскому.

— Ты что творишь боцман? Ждёшь неполного служебного или хочешь положить партбилет на стол?

— Я дисциплину на корабле пытаюсь восстановить. Дисциплину, которую, Вы товарищ капитан-лейтенант развалили, покрывая нарушителей, — Егор дал понять Хлебникову, что ему известно о происшествиях на берегу. Замполит тоже это понял. Офицер, не стал наезжать на Каминского. Он понимал, что дисциплина на корабле среди личного состава, по флотской традиции ещё с Петровских времён, святая обязанность боцмана. Он только сказал Егору

— Егор, так будь умнее. Действуй по Уставу. Если грамотно использовать Устав, то можно так наказать, что и не надо бить головой об электродвигатель. Ты же я слышал, Устав знаешь хорошо, — Егор задумался над словами замполита: «Действительно! Хлебников прав. Что-то я дурак-дураком», а замполиту он ответил.

— Спасибо товарищ капитан-лейтенант за совет. Как я сам не дотумкал. Больше такого не повторится.

— Вот и отлично боцман! – замполит встал. Уходя из каюты Каминского, похлопал дружески его по плечу.

Через несколько дней, Егору попался очередной нарушитель корабельного распорядка. На этот раз, это был матрос из экипажа. Боцман приказал ему, после вахты прибыть в его каюту. Егор и Петя сидели у Каминского и гоняли чаи. Матрос постучался и спросил разрешения войти. Егор разрешил. Матрос вошёл. Молча уставился на боцмана.

— Не слышу доклада, боец, — Егор поставил кружку на стол. Матрос начал докладывать, Каминский прервал его.

— Значит, так, товарищ матрос. Вышел в коридор. Привёл форму одежды в порядок. Постучал в дверь. Получил разрешение, вошёл и сразу доложился. Как прописано в Уставе. Выполнять, — не нужно говорить, что выполнить требование Устава матросу удалось только с десятой попытки. То непорядок в форме одежды, то не та стойка, не «Смирно», то тембр голоса не такой. Нашлось у боцмана к чему придраться. Когда матрос все-таки представился боцману. Каминский дал ему открытый Дисциплинарный Устав Вооружённых Сил СССР и приказал читать вслух, с толком, с чувством, с расстановкой, как у А.С. Грибоедова, статью Устава. Опять, раз сорок матрос читал эту статью. Вечно боцман был чем-то недоволен. Потом, боцман заставил матроса цитировать наизусть прочитанное. Вся эта экзекуция, достойная инквизиции, длилась более четырёх часов. Всё время отведённое матросу на отдых перед вахтой. Теперь жаловаться матросу было не на что! Ещё и командиры ввалят за незнание Устава, а боцман? Что боцман? Занимался изучением Устава с матросом в свободное время. Ещё и благодарность объявят. Особое восхищение эта метода наказания вызвала у Пети Чимерко! Он был в поросячьем восторге и сразу взял на вооружение этот метод.

После третьей такой беседы с нарушителями, боцмана в коридорах и на корабле, как истинного дракона шарахались все матросы. За такую воспитательную работу среди личного состава, по ходатайству замполита, Кашин, перед строем, снял с боцмана, ранее наложенные взыскания. Иезуитские же методы Егор только совершенствовал. Моряки порой рыдали настоящими слезами, стоя по четыре часа по стойке смирно перед боцманом. Военно-морской садизм, доведённый до совершенства на отдельно взятом корабле, отдельно взятым садистом. Даже по возвращению в базу, только от одного взгляда боцмана и намёка нерадивому матросу о предстоящей беседе по Уставу, моряка бросало в холодный пот.

Поход заканчивался, и теперь «Гирорулевой» в большей мере гонялся по Балтике за подлодками ФРГ. Дело это не простое, так как лодки прятались под водой, ну на то они и подлодки. Вот только по скоростным характеристикам «Гирорулевой» наконец сравнялся со своими подопечными. Лодки тоже не были скоростными субмаринами. Это были дизельные подлодки.

Занятые поиском подлодки сигнальщики увидели в море большой, метра два в диаметре красный шар. Он лежал на поверхности воды. Несмотря на волну и ветер, шар никуда не двигался, следовательно, он имел якорь, который удерживал его на месте. Кашин принял решение подойти к этому шару и выяснить, откуда он взялся в море и на кой он нужен, а главное, кому. Пока, приближались к шару, возле него всплыла немецкая подлодка. На «Гирорулевом» застопорили ход и легли в дрейф. Решили посмотреть, что «фрицы» будут делать с этим шаром. Через пять минут, лодка дала ход. Удалившись на две мили севернее шара, она нырнула. Спустя минут десять, лодка опять всплыла у самого шара, даже слегка боднув его носом. Затем она повторила этот манёвр, только теперь ушла значительно дальше на юг и опять нырнула. Вскоре всплыла у шара. Советским морякам-разведчикам стало понятно, что немцы отрабатывают поиск объекта по радиосигналу и скорее всего, к шару прикреплён радиопередатчик. Кашин посмотрел на боцмана и скомандовал.

— Сейчас фрицы нырнут. Боцман этот шар к нам на борт, — сказано–сделано.

Только лодка отошла от шара и нырнула, как на «Гирорулевом» дали ход подошли бортом к шару и Каминский со своими корсарами в момент затащил шар. Вблизи он больше напоминал огромный, правда, из толстого ластика, кухтыль. К нижней части, этого кухтыля-шара, за пластиковую ручку карабином из нержавейки, прикрепился стальной тросик, так же из нержавейки. Под команду боцмана: «Раз, два! Раз, два! Раз, два!» Тросик, метров 40, выбрали на борт «Гирорулевого» вместе со свинцовым, в килограмм 20, мёртвым якорьком. Когда тащили тросик, в метрах 15 от дна, обнаружили прикреплённый к тросику радиопередатчик. Разведчики его сразу сняли и унесли. Егор осмотрел кухтыль. Накачивался он, через ниппель, как футбольный мяч, но судя по размеру ниппеля, довольно приличной иглой. Как сдуть этот шар, Каминский не понимал. Да и девать его ему тоже было некуда. Каминский посмотрел на командира, наблюдавшего со спардека, за суетой на палубе и спросил.

— Куда мне его засунуть? Я не могу его сдуть! – Гена в свою очередь спросил боцмана.

— Он тебе нужен? – Егор ответил по-русский.

— На кой он мне!

— Тогда за борт! – скомандовал Кашин. Егор дал команду боцманёнку.

— Говоров! Положи эту хрень на планширь и сам встань в стороне, но держи его, — Вовочка так и сделал. Егор ударил в бок шара боцманским ножом. Из дырки со свистом вырвался воздух и шар под улюлюканье пиратской банды Каминского, по закону глухого Циолковского, улетел в море и вскоре красным пятном закачался на волнах. Осталось дождаться завершения этого марлезонского балета. Ждали выхода подлодки. Ждать пришлось намного дольше, но лодка всплыла и появившиеся на её мостике немецкие подводники стали в бинокли рассматривать море в поисках шара. Вскоре они обнаружили красное пятно на поверхности моря и «Гирорулевой», опять лежащий в дрейфе. Фрицы всё поняли, дав ход, направились к «Гирорулевому». Проходя у самого борта советского разведчика, немецкий офицер-подводник с мостика лодки прокричал советскому капитану: «Russisches Schwein!», эту фразу с детства, по фильмам о войне, знали все, кто даже не ничего не понимал на немецком. Гена укоризненно посмотрел на Егора, стоящего уже на сигнальном мостике и фотографировавшего подлодку. Буд-то Каминский виноват в том, что немец обложил Кашина. Егору, ничуть не было стыдно за свои варварские действия. Егор не забыл, как вчера, после обеда, во время святого адмиральского часа, его высвистали на сигнальный мостик.

К «Гирорулевому», в прямом смысле этого слова «доманался» шведский штурмовик. Мало того, что он грубо нарушал правила мореходства, это ещё полбеды, сам «Гирорулевой» и его помощник не святые, так он ещё и раскачал корабль. Как это ему удалось? Вот как!

Штурмовик, уйдя на корму корабля, мили на четыре, начинал заход с боевого курса, на «Гирорулевой», в диаметральной плоскости с кормы на нос. Уже за один этот заход его можно было сбивать. Вот только, кремлёвские старперцы, не то, что сбить этого наглого нейтрала не посмели бы, а и пёрнуть в его сторону. Такой заход боевого самолёта на боевой корабль, означает только одно. Самолёт готовится провести бомбометание. Такой же заход с траверза, с борта корабля, означает, что самолёт готовится нанести ракетный или торпедный удар. В обоих случаях корабль по международным законам, вправе открыть огонь на поражение и без предупредительного выстрела. Стрелять только «Гирорулевому», не из чего. Швед это знал и наглел. Ну, это было бы ещё терпимо, только этот варяг-летун, проходя над самыми мачтами, врубал форсаж. Вышедшего из малярки на палубу Каминского, обожгло не по-детски, сильным жаром от реактивного двигателя штурмовика. Мощный воздушный удар приходился на нос корабля и «Гирорулевой», нырял носом в воду. Швед методично повторял этот манёвр. Грамотный сволочь и топлива ему не жалко было. Вскоре, попадая в резонанс, штурмовик раскачал идущий на полном ходу корабль. Море тихое, а «Гирорулевой», ныряет по самые «ноздри», якорные клюзы. Когда Гене, это надоело, он вызвал на ГКП Каминского и Кривоборского. Прибывшим морякам он приказал.

— Оба в каюту к боцману. Открыли ящики и взяли ПЗРК «Стрелу». Встали в корзины по бортам и навели на это скандинавское хамло.

— Товарищ командир! Сбиваем его к ебени матери? — от радости закричал Егор.

— Я тебе Каминский собью! Тебе, мать твою, не добитый ты флибустьер, только бы угробить кого-нибудь. Нет! Берём только тубусы! Сами ракеты даже не трогать!

— Товарищ командир! Разрешите взять ракеты! Мы их для убедительности вставим в стволы. Не будем брать аккумуляторы, они ведь без аккумуляторов не стартуют. Товарищ командир! Разрешите взять ракеты? – взмолился Егор.

— Каминский! Нет, я сказал! Ты сейчас, мать твою, развяжешь Третью мировую! А отвечать будет за твою авантюру весь советский народ! Миша! Кривоборский! Проследи, чтобы этот придурок не схватил ракету! С него станется! Я его знаю.

Пришлось Егору, довольствоваться только тубусом. Про себя же Егор думал, устраиваясь в корзине специально установленной по бортам спардека «Гирорулевого» для стрельбы «Стрелами»: «Швед он нейтрал. Никакой мировой войны, Гена, не случится из-за этого козла. Ну, пошумят и успокоятся. Эх, такой случай пострелять из ПЗРК представился, и облом». Каминский не дорожил уже давно своей жизнью. Потеряв Людочку, он потерял смысл жизни. Зачем она ему эта жизнь, без любимой. Когда не ценишь, свою жизнь, разве задумываешься о чужой. Да плевать хотел Егор на шведского лётчика. Он сбил бы его, не моргнув глазом и совесть его потом не мучала бы. Это не случай с «Капканом», когда смерть грозила его родной и любимой дочери. Здесь он, рисковал только своей головой, и ему эту голову уже давно тяжело стало носить на плечах.

Швед, за это время снова ложился на боевой курс. Пролетая над мачтами, он увидел двух советских моряков, в защитных очках, ловящих в прицелы ПЗРК его самолёт, а на палубе «Гирорулевого» высыпавшую команду, в ожидании конца шведского аса. Надо сказать, что швед грамотно уходил от ПЗРК. Опытный лётчик. Он взял курс на Солнце и как мог ниже, прижался к поверхности моря. Знал, сука, что порой ракеты «Стрелы» гоняются за волнами. У этой ракеты головка инфракрасного наведения. Были случаи, когда она переключалась на солнечный зайчик и гналась за волной. Швед скрылся за горизонтом.

— Штаны, козёл, полетел менять. Повеселись. Шведа прогнали. — Обращался Егор к морякам, стоявшим внизу, на главной палубе и добавил, — как в том анекдоте про, Чапая и Петьку!

— Расскажите, боцман, анекдот! – понеслось с палубы.

— Хорошо, слушайте, — и Егор рассказал анекдот, стоя на спардеке, как на трибуне, с тубусом для ПЗРК «Стрела 2М» на плече и с защитными очками на лбу, тот ещё видок со стороны.

— Значит так:

— Василий Иванович! Танки! – кричит Петька, вбегая в штаб. Чапай ему.

— Сними, Петька, со стены гранаты и погоняй танки! — Петька снимает гранаты со стены. Отбил гранатами атаку танков и вернулся в штаб, к Чапаю. Чапай спрашивает Петьку.

— Ну что, Петька, погонял танки?

— Погонял, Василий Иванович! Один даже подбил!

— Молодец Петька, а теперь, повесь гранаты на место… — моряки дружно засмеялись. С чувством юмора на «Гирорулевом» всё было в порядке. Насмеявшись, теперь Кашин крикнул, чтобы слышали все

— Каминский, Кривоборский, положили тубусы от ПЗРК в ящики, …повесили гранаты на место! — вторая волна смеха прокатилась над Балтикой. Не служба в разведке, а сплошной КВН!

Поход подходил к концу. Остался только заход в Польшу для получения права на валюту. «Гирорулевой» лежал в дрейфе вблизи шведского побережья. Команда обедала. В кают-компании принимали пищу офицеры и мичманы, свободные от вахты. Старшим был командир. Помощник стоял на вахте. Слышно было, как в машинном отделении запускали главную машину. Видимо, Андрей Блинов решил дать ход «Гирорулевому». Неожиданно сильный удар потряс корабль. Удар был такой силы, что «Гирорулевой» встряхнуло, будто он налетел на риф. Рифов на Балтике не было. Все, кто находился в кают-компании, прекратили приём пищи и посмотрели на механика. Механик, как ни в чём не бывало, рубал уху. Гена не выдержал:

— Механик! Потом доешь. Иди в машину и разберись. Что происходит у них, или ты ждёшь, пока винт в кают-компании вылезет? — винты как раз находились под днищем корабля прямо под кают-компанией. Механик молча встал и вышел из кают-компании. Ни в этот день, ни на следующий день механик больше в кают-компанию не вернётся. Офицеры и мичманы в кают-компании встревожено смотрели на командира. Так получилось, что в основном в этот момент обедал комсостав экипажа «Гирорулевого». Егор затылком почувствовал смертельный холод. Так бывало уже не раз и на Линго-Линго, и в Массауа, и на лесоповале, всегда, когда костлявая приходила к нему. Приходила проведать Егора и напомнить ему, что она о нём не забыла. Что случилось, Егор ещё не понимал, но чувствовал интуитивно, случилось что-то страшное. Резко зазвенел в кают-компании корабельный телефон. Все вздрогнули, но никто не двинулся с места, а только уставились на трезвонивший телефон и молчали. Морякам уже точно стало ясно, что этот звонок перевернёт всю их жизнь. Трубку взял гарсон. Он представился и тут же растерянно повернулся в зал кают-компании. Нашёл глазами Кашина и, сглотнув слюну, произнёс.

— Товарищ командир. Вас! Механик из машины, — идти к телефону Гене было четыре шага, но всем показалось, эти четыре шага он шёл вечность. Гена взял трубку и произнёс.

— Слушаю, — спустя минуту, повесив трубку со стеклянными глазами, он окинул своих командиров и тихо произнёс.

— Товарищи офицеры! – все вскочили и встали по стойке «Смирно», Гена так же тихо продолжил: — звонил механик. В главной машине при запуске рассыпалась гильза поршня, — по кают-компании прошёл холодок, это костлявая приняла стойку «Смирно!». У Егора похолодели руки. Командир продолжал – излишне вам говорить, что это значит для корабля и для нас. Прошу всех занять места согласно «Боевой тревоге». Сейчас подам сигнал. Каминский за мной на ГКП, Прошу всех исполнять мой приказ, — кают-компания опустела в момент. Егор не переодеваясь, как и был в кремовой рубашке и в галстуке, впрочем, командир тоже был в такой форме, поднялся вслед за Кашиным в ходовую рубку. Гена расположился в кресле. К нему подошёл бледный Андрей Блинов, Егор впервые видел таким встревоженным помощника. Блинов доложил Кашину.

— Товарищ командир. При запуске машины развалилась гильза поршня. Мы потеряли ход. До Шведского побережья 24 мили. Ветер юго-западный 5 м/с, волнение на море зыбь. Нас сносит на Шведское побережье, при таком ветре и скорости дрейфа, через пять часов мы пересечём территориальные воды Швеции, а там, либо нас интернируют либо, что ещё хуже нас выкинет на их побережье, — Гена посмотрел на Блинова и перевёл взгляд на Каминского.

— Понимаешь теперь боцман, почему я тебя позвал. Собирай свой боевой взвод. Снаряжай магазины патронами, раздай автоматы бойцам и занимай боевые позиции по периметру корабля. Твоя задача продержаться хотя бы 15 минут, когда начнётся высадка на корабль противника. Хотя бы 15 минут, пока мы уничтожим секретное оборудование и документы. Задача ясная, Егор?

— Ясна, товарищ командир. У меня ещё есть полсотни гранат РГД-5, хорошо, что Володя их не забрал, — добавил Егор.

— Это отлично! Принеси-ка мне две, что-то в плен не хочется, — попросил Гена

— И мне боцман две принеси, — попросил Андрей Блинов. Егор, спросив разрешения, покинул ГКП и спустился в дежурку на главную палубу. В дежурке размещался арсенал корабля. Егор открыл пирамиды с автоматами и патронами: «Тридцать автоматов и 2000 патронов к ним. Негусто. Допустим, первую атаку мы отобьём. Они не будут ожидать огневого сопротивления. Только потом они прошьют корпус и надстройку из крупнокалиберных пулемётов и погасят все наши огневые точки. Надо действовать разумно. Чтобы продержаться, как можно дольше», — такие мысли крутились в голове Егора. Страшно ему не было совсем: «Такую героическую смерть ещё надо заслужить. Это тебе не от водки замёрзнуть пьяным под забором. Хоронить будут с почётным караулом, под залпы салюта, поставят шикарный памятник, детям в школе в пример будут ставить, как надо Родину любить и как надо исполнять воинский долг. Наградят посмертно. Родители, жена, дочь будут мною гордиться», — успокаивал себя Егор.

Каминский позвонил на ГКП, и попросил Блинова подать команду для боевого взвода. Вскоре по внутренним помещениям разнеслась команда: «Боевому взводу построиться у арсенала!». Егора передёрнуло от этой команды: « Бог ты мой простые слова, а звучат как реквием».

Стали прибывать моряки из боевого взвода и строиться в коридоре. Когда все построились. боцман подал команду:

— Становись. Равняйсь. Смирно. Вольно. — Егор обратился к матросам: — Что случилось с кораблём, вам известно, — моряки молча кивнули, Егор продолжил: — Нас сносит в терводы Швеции. Сами понимаете, как только мы окажемся в их водах, они предпримут штурм корабля. Захватить корабль, напичканный совершенно секретным оборудованием, — этого шанса они не упустят. Наша задача — продержаться пятнадцать минут, пока остальные уничтожат секретное оборудование и документы. Эти пятнадцать минут мы с вами даже не имеем права умереть. Потом сколько угодно можете умирать, но четверть часа приказываю оставаться в живых. Свои места на палубе и в корпусе вы знаете. Значит, как действуем. Даём им начать высадку на «Гирорулевой». Пока они не высадятся, огня не открывать. Сигнал к бою — моя длинная очередь из автомата. Зачем нам действовать именно так? Пока они на нашей палубе их крупнокалиберные пулемёты не смогут работать по нам. Большой риск своих зацепить. Как отобьём первую атаку и перебьём тех, кто высадился, сразу меняем позиции. Стараемся укрыться за оборудованием на палубе. Оборудование немного прикроет от крупнокалиберного пулемёта. Ещё, я каждому дам по две ручные гранаты. Как и когда ими воспользоваться, решите сами. Продолжаем бой, не давая противнику, на этот раз высадиться на борт «Гирорулевого». Если уже держаться на палубе будет невозможно, отстреливаясь, отходим к каюте СПСа. Ну, думаю, до этого не дойдёт. Вопросы есть? – Вопросов не было. — Тогда, как прозвучит «Боевая тревога», получать оружие и гранаты. Да, и вот ещё. Оденьтесь-ка, братишки, по первому сроку. Моряку положено принимать смерть в чистом. Разойдись. Моряки молча разошлись, а Каминский, с Говоровым вскрыв цинки, стали набивать патронами магазины к автоматам. Закончив снаряжать магазины, Егор и Вовочка, приволокли ящики с гранатами из каюты боцмана. Вкрутив в них запалы, Егор поднялся на ГКП и вручил по две снаряжённые гранаты командиру и помощнику. Гена спросил Егора:

— Пистолет будешь получать?

— Зачем? У меня автомат. Он надёжнее. До пистолета, думаю, дело не дойдёт. Две гранаты, понятное дело, Егор оставил для себя. Глянув на море, Егор увидел два шведских тральщика.

— Уже пронюхали о нашей беде. Слетелись стервятники, — проговорил Гена, проследив за взглядом Егора и добавил: — До их вод ещё часа три. Я передал в Москву. Приказали держаться и не допустить захват корабля. Обещали, что скоро придёт помощь.

Через два часа до тервод Швеции оставалось меньше трёх кабельтовых. Шведские тральщики тёрлись почти о борт «Гирорулевого». Было понятно, что они готовят абордажную команду. Гена дал сигнал «Боевой тревоги». Боевой взвод, разобрав автоматы и гранаты, стал занимать свои боевые, последние в их жизни, позиции. Увидев вооружённых моряков, занимающих позиции на палубе, за оборудованием и стволы автоматов, торчащие из иллюминаторов, прыти у шведов поубавилось. Шведские катера отошли от «Гирорулевого» подальше, но начали проворачивать башни с пулемётами и пушками. Всё складывалось ещё хуже, чем предполагал Каминский. Шведы не станут рисковать людьми, а просто изрешетят «Гирорулевой» из пулемётов и малокалиберных пушек и потом спокойно высадятся на его борт.

До вод Швеции «Гирорулевому» оставался кабельтов, это расстояние можно было считать погрешностью на карте. Шведы же не спешили, они ждали, пока советский разведчик окажется далеко в их территориальных водах, чтобы потом не было кривотолков. Затапливать «Гирорулевой» то же не имело смысла. Под килем глубины не более 15 метров. Для аквалангистов такая глубина, ныряй — не хочу, даже без декомпрессии. Неожиданно раздался крик сигнальщика, старшего матроса Крупина.

— Товарищ командир! Это наши! Мотоциклы! По правому борту 90! Два облака. — Кто был, на ГКП, выскочили на правое крыло мостика. К «Гирорулевому», на бешеной скорости, со свистом, приближались два облака. В бинокль, можно разобрать, что это СКРы, по простому, мотоциклы. Ещё пять минут, и выключив форсаж, мотоциклы упали в воду справа и слева от «Гирорулевого». На палубе «Гирорулевого» вскочили матросы и размахивая автоматами приветствовали своих спасителей.

— Боцман! Забери у них автоматы! Пока они в небо палить от радости не начали. Как потом патроны списывать будем, — прокричал Гена Егору, сам он при этом радостно размахивал руками, приветствуя командиров СКРов. Штурман вернулся в штурманскую рубку и выскочив из неё доложил.

— Товарищ командир, мы пересекли границу Швеции!

— Да! И хер с ними, со шведами! Кстати, а где они? — На горизонте молотили винтами улепётывающие подальше два шведских тральщика. Егор отлично помнил, с переподготовки, какая огневая мощь у мотоциклов и это, похоже, отлично понимали и шведы, поэтому повторения Полтавы им не хотелось.

Поручив Пете Чимерко обезоружить своё воинство, Егор отправился на бак с матросом Говоровым принимать буксирный трос с СКРа. По бортовому номеру Каминский узнал свой СКР, тот, на котором проходил переподготовку. С мотоцикла подали бросательный. «Гирорулевой» находился рядом с СКРом, в десяти метрах, с борта мотоцикла вдруг прокричали.

— Егор! Каминский! – это боцман сторожевика узнал Егора. Каминский в ответ помахал ему рукой.

СКР, взяв «Гирорулевой» на буксир потащил его в Свиноустье в базу кораблей Балтийского флота на территории Польши. Егор так и проходил всё это время в кремовой рубахе. Это была новая рубаха, и он её здорово вымазал, особенно ремнём от автомата. Долго Егор потом не разрешал Ольге стирать эту рубашку. Она пахла оружейной смазкой и напоминала Егору те захватывающие часы, которые он и команда «Гирорулевого» провели на лезвии бритвы, между понятиями, «всё было» и «ничего больше уже не будет».

На следующий день с помощью польского буксира беспомощный «Гирорулевой» отшвартовали у стенки в порту Свиноустье. Там, где постоянно швартовались, перед возвращением домой советские разведывательные корабли. Наконец-то этот проклятый поход закончился, но вот беды на «Гирорулевом» ещё не закончились. Главное чрезвычайное происшествие было не за горами и по своей разрушительности превосходило и поломку машины, и угрозу захвата корабля шведами.

В Польше, механик вытащил на палубу гильзу для главной машины из ЗИПа. Она вся внутри проржавела. Хранилась не в надлежащих условиях, а что можно было ожидать от такого раздолбая как механик «Гирорулевого». Эх, не было в этом походе на него летёхи Лёхи. То, что случилось дальше, изумило Каминского до самого спинного мозга. В эту стальную гильзу влез матрос Бондарь из БЧ-5, моторист, подчинённый механика и стал зачищать внутреннюю поверхность гильзы вручную наждачной бумагой. Его действия изумили не только боцмана, но офицеров разведчиков, стоявших на главной палубе.

— Бондарь! Ты что творишь? – не удержавшись с любопытством, спросил матроса боцман.

— Механик приказал зачистить её. Потом поставим её в главную машину и пойдём домой в Балтийск своим ходом, — ответил Бондарь, Каминскому. По палубе прокатился смех! Смеялся не только боцман, но и офицеры разведчики. Тут на палубу вышел и механик, его Егор не видел с того момента, как он покинул кают-компанию. Егор обратился к нему.

— Товарищ капитан-лейтенант, Вы собираетесь зачистить эту гильзу вручную, наждачкой? Потом запустить с ней машину? Она же вся ржавая, а Бондарь её не восстановит. Даже мне известно, гильзы цилиндров двигателей внутреннего сгорания имеют чистоту полировки девятого и выше класса. Я работал на заводе. Так вот там, даже самые точные полировочные станки не давали и седьмого класса точности, — слова Егор утонули в хохоте офицеров. Механик в своей манере, ничего не сказав боцману, молча повернулся и удалился в надстройку корабля. Растерянный Бондарь спросил боцмана.

— Так товарищ старшина? Мне, что делать? Тереть её или ну её нафиг?

— Пилите, Шура! Пилите, они золотые! – ответил Егор голосом Паниковского. Кстати, имя матроса Бондаря — Александр, и опять по палубе разнёсся хохот, теперь уже смеялись матросы, вышедшие на палубу и ставшие свидетелями разговора боцмана с механиком, но смеяться над офицером не посмели. Егор отошёл к офицерам-разведчикам и закурил с ними. Бондарь продолжал свою дурную работу, вот только совсем уже без энтузиазма.

Вечером, того же дня, когда «Гирорулевой» отшвартовался у стенки в Свиноустье и мотористы подключились к береговому электричеству, а главное к питьевой воде, на корабле, по традиции, устроили, генеральные постирушки и баню без ограничения воды. Весь день моряки, как моржи плескались в душе, сидели в сауне и отстирывали свою форму. Вечерний чай отметили хорошим крепким кофе! Командир корабля и замполит, ещё после обеда, покинули корабль и отправились в береговой штаб группы советских военных кораблей в Свиноустье. Дежурным по кораблю стоял Петя Чимерко, менял его мичман-баталер Виктор Петровский. Оба мичмана зашли в кают-компанию, чтобы доложить помощнику, за отсутствием командира, о смене дежурства. Вот при этой смене и грянул гром, похоронивший лучший разведкорабль флота «Гирорулевой» под обломками рухнувшей на его борту дисциплины. Начал Виктор Петровский.

— Товарищ лейтенант! При смене дежурства и обходе корабля мной и мичманом Чимерко были обнаружены в состоянии тяжёлого алкогольного опьянения старший матрос Глущенко и старшина 2-й статьи Чаусов, — при упоминании этих фамилиях у Егора застучало в висках: «Это же его бойцы, с которыми он ходил в поход по местам «Джека». Чаусов, кандидат в КПСС. Этого не может быть, потому что этого не может быть», — только это была правда. В кают-компании повисла тишина. Андрей Блинов встал со стула. Взглянул на боцмана и на заместителя командира по разведке, оба матроса срочной службы были его подчинённые. Меняющихся на дежурстве мичманов он спросил.

— Где они?

— В кубрике личного состава, пьяные до потери пульса. Невменяемые. Ничего не соображают, — ответил Чимерко.

— Боцман, док и вы товарищ капитан-лейтенант пошли смотреть этих героев Цусимы, — они вшестером, с мичманами Чимерко и Петровским, зашли в кубрик команды. Моряки вскочили и встали по стойке смирно. Оставались только, лежать на койках невменяемые, Глущенко и Чаусов. Док осмотрел их и вынес свой вердикт

— Пьяны в стельку. Скорее всего, они добрались до бочки со спиртом в моей каюте. Проспятся, выясним. Шило его надо уметь пить и иметь к нему закалку, а эти салажата не рассчитали дозу, вот и результат, — пьяных решили оставить в кубрике, под присмотром командиров отделений, а сами вернулись в кают-компанию. Офицеры и мичманы, кроме мичмана Петровского, который остался дежурить по кораблю, сели за столы в кают-компании и молча смотрели на помощника Блинова. Было понятно, что это дело никто из них не согласится замять. Дисциплина на корабле уже и так упала ниже плинтуса, и это благодаря замполиту Хлебникову и командиру Кашину. Они, покрывали нарушителей воинской дисциплины, стараясь не испортить себе поступление в академию. Теперь этой порочной практике пришёл конец. В этот момент, открылась входная дверь и в кают-компанию, ввалился в стельку пьяный капитан-лейтенант Хлебников, замполит корабля. По кают-компании прокатился возглас праведного гнева. Судя по красной морде Хлебникова, затуманенному взгляду и тому, как он хватался за предметы окружающей обстановки, чтобы не упасть, Хлебников по степени опьянения не сильно отличался от Глущенко и Чаусова. Ничего не сказав присутствующим офицерам и мичманам, Хлебников, сильно качаясь, удалился. Белов позвонил в дежурку Петровскому.

— Командир прибыл? – спросил помощник Петровского. Выслушав ответ дежурного, лейтенант повесил трубку телефона и окинул взглядом всех находящихся в кают-компании. Стало понятно по взгляду Андрея Блинова, Гена не в лучшем состоянии, чем Хлебников. Это был крах лучшего разведывательного корабля флота «Гирорулевой». Андрей Блинов, помолчав, заговорил, незнакомым для знавших его голосом.

— Мириться и скрывать это больше нельзя. Предлагаю немедленно известить о происшествии Москву, — в кают-компании находились офицеры и мичманы из ГРУ. Понятно, что если бы кто-то и намеревался скрыть случившееся, ему это сделать не удастся. Андрей продолжил, — товарищи офицеры и мичманы, кто согласен с моим предложением, прошу подтвердить своё согласие. Первым: «Да!», произнёс заместитель командира по разведке, последним, после некоторого колебания: «Да!», сказал и боцман Каминский. Так Егор, впервые предал своего друга, встав на сторону дисциплины, пожертвовав дружбой ради благополучия Родины. Очень скоро Егор пожалеет о своём решении, хотя его «Нет!» не играло никакой роли в принятии решения практически всем комсоставом, известить Москву. Блинов вызвал шифровальщика на ГКП и сам удалился. Офицеры и мичманы расходились из кают-компании в отвратительном настроении.

Весь следующий день ни Кашин, ни Хлебников не выходили из кают, даже не приходили на приём пищи. Пьяные матросы проспались. Помощник их допросил. Всё было именно так, как и предполагал доктор. Глущенко и Чаусова, закрыли на замок в одном небольшом помещении трюма, поставив им ведро и оставив шесть литров воды. Они там оставались до возвращения в Балтийск.

К обеду МРЗК «Лотлинь» доставил новую гильзу к главной машине. Гильза сверкала внутри зеркальным блеском. Блинов, не доверяя механику «Гирорулевого», попросил его коллегу с «Лотлиня» возглавить установку гильзы и провести запуск машины. Блинову, никто не мог отказать и механик с «Лотлиня успешно провёл все работы. К обеду третьего дня стоянки в Свиноустье, «Гирорулевой» опять был на ходу, следующим утром он отшвартовался от стенки в Свиноустье и взял курс на Балтийск. Кашин, уже пришёл в себя и вернулся к командованию кораблём, вот только, это был уже другой человек, ни у кого больше не поворачивался язык называть командира, даже между собой, Геной. Между ним и командой возникла стена отчуждения и напряжённости в отношениях. Например, Егор, так и не простил ему эту пьянку в Свиноустье. Командир корабля, первый после Бога, не имеет права на такой срыв.

В конце ноября 1986 года «Гирорулевой», отшвартовался у стенки в своём дивизионе. Корабль на стенке встречал духовой оркестр, всё командование разведки флота во главе с контр-адмиралом Кочетковым, жёны моряков. Оказывается, экипаж «Гирорулевого» ждали ценные подарки. Боцман Каминский стоял у трапа, когда по нему поднялся контр-адмирал Кочетков и слышал, как Кашин докладывал о завершении похода и в конце своего доклада, доложил о ЧП в Свиноустье, и о радио, об этом в Москву. Кочетков, на глазах изменился в лице. Он опустил руку от козырька фуражки, и Егор отчётливо услышал, как Кочетков, сказал Кашину: «Эх ты – командир! Пошли разбираться. Теперь не до твоих результатов разведки. Какая, на фиг, разведка, когда у тебя такое ЧП на борту».

Разбор длился недолго, не более часа. Как потом выяснилось, Кочетков даже не взглянул на схемы, карты, отчёты, фотографии. Он их смахнул на палубу в кают-компании. Сразу убрали со стенки оркестр и отправили домой жён с детьми, сказав им, что отчёт продлится очень долго. Ценные подарки вернули в штаб флота в Калининград. Уходя Кочетков, только отдал честь флагу, спускаясь по трапу, ни с кем из экипажа не попрощался, как он делал это раньше. Позорное завершение боевой службы.

Каминский стоял у крышки трюма и размышлял: «Что же по большому счёту произошло? То, что Кашин и Хлебников вернулись на корабль пьяные в жопу, это не чрезвычайное происшествие. Страшнее это пьянка матросов срочной службы, и здесь нет ничего уникального. Пьянки матросов срочной службы, не такое уж редкое явление на военно-морском флоте. Сплошь и рядом об этом говорят. Самое страшное в том, что пытаясь скрывать эти происшествия, Кашин и Хлебников разложили дисциплину на корабле. Вот итогом их попытки, любой ценой попасть в академию, и стала пьянка Глущенко и Чаусова. Обоих сразу после убытия начальников отправили на гауптвахту. Доклад в Москву! Вот, что так разозлило адмирала! Кочетков не знал о ЧП на борту «Гирорулевого», вот почему была организована такая торжественная встреча. Москва его не уведомила о радио с «Гирорулевого». Значит, ему тоже прилетит. Только вот бесит одно. Мы так старались. Рвали задницу на портянки! Готовились погибнуть и погибли бы, не примчись вовремя мотоциклы, за эти секретные документы и аппаратуру, и теперь всё это коту под хвост. Два пьяных матроса и вся команда теперь в списке прокажённых. Эти штабные крысы, сидя в своих креслах в Кёнике, море видят только с берега, а противника только на моих фотографиях. Им главное, чтобы всё было в ажуре. Главное — красиво доложить наверх. Эти суки не смотрели в стволы шведских пушек, наведённых на тебя, и не считали минуты, которые тебе осталось жить. Зато они, вершат наши судьбы! Решают, кто достоин награды, а кто нет. Вот так, одним взмахом руки сбросить на палубу, как мусор, многодневный труд целого коллектива, только из-за того, что два матроса нажрались спирта! Что же ты Родина, за уродина такая!». С этого дня, Егор Каминский расстался со своей патриотической иллюзией. Теперь, он будет служить только для себя, для своей карьеры, своего материального благополучия. Долго же, однако, он шёл к этой разумной мысли. Действительно, если не доходит через голову, то дойдёт через задницу.

Семье Каминского, в отряде предложили, две комнаты в том же Камсигале на соседней улице. Кашины тоже съехали от тёщи Егора, они получили квартиру в новостройке в районе Комендатуры. Егор перевёз, а вернее с двумя матросами перенёс, часть мебели в две комнаты на втором этаже почти такого же немецкого дома, в котором они жили с Ольгой. Только одна мысль резанула мозг Егора: «Вот теперь у Ольги есть отличное гнёздышко, где можно принимать любовников, пока я в море. Теперь ни тёща не помеха, ни дети». В том, что Ольга ему изменяет, он не сомневался. Какая нормальная женщина, да ещё такая страстная как его жена, будет месяцами ждать мужа и терпеть. Это Балтийск! Нравы же женщин Балтийска, Егору были хорошо знакомы и давно, ещё по Гидрографии. Он поймал себя на мысли, что его измены жены ничуть не напрягают: «Раз она умеет так гулять, что у меня, кроме фантазий, нет ни малейших подозрений, значит, пусть гуляет. Глаза не видят, сердце не болит. Меня совсем не ранит, то, что её трахают другие мужики. Мне хватает. Я её не люблю и женился на ней из благодарности, как говорится, по залёту».

Кашин вызвал Каминского в свою каюту. Егор вошёл, доложился. После того случая в Польше и после того как Кашины съехали от тёщи Егора, они теперь общались только соблюдая субординацию Кашин протянул Каминскому документы.

— Это направление в Кронштадт. В школу мичманов. Учиться тебе там почти полгода. Прибыть в школу к 1 декабря. У тебя на сборы три дня. Иди, собирайся. Получишь в отряде в строевой части ВПД и отправляйся. Егор отдал честь и вышел из каюты: «Школа, так школа. Кронштадт, так Кронштадт. Это не лесоповал и не колхоз. Бывало и хуже, а главное, это не опять в море, от которого меня уже выворачивает. Смотри-ка, как в воду смотрел. Квартира для Ольги, только бы она мне не нагуляла ещё одного ребёнка. Надеюсь, она хоть и блядь, но блядь с головой. Убережётся или сделает аборт», — так думал, Егор Каминский, идя домой. Он, получив уже на руки в отряде предписание и военно-проездные документы от Балтийска до Кронштадта.

Прибыв в Ленинград, Егор весь день гулял по городу. Ходил в музеи, кинотеатр, расстроился, что не удалось попасть в квартиру Пушкина на Мойке. Вечером на пароме из Ломоносова он добрался до Кронштадта и в 21 час по московскому времени, старшина 2-й статьи сверхсрочной службы, Егор Каминский стоял уже перед дежурным офицером Кронштадтской школы мичманов и прапорщиков. Начинался новый этап в жизни Егора. Ему недавно исполнилось 27 лет, он был полон сил, смел, красив, и как ему казалось, навсегда залечил сердечную рану, нанесённую ему когда-то его Людочкой. Так ли это? Время покажет, а впереди учеба и новое воинское звание, новая ступень в его карьере военного.