Глава вторая Лесоповал.

Глава вторая

Лесоповал.

Помотался я по Северу, у начальника в долгу.

Комсомольцы рядом ехали завоевывать тайгу.
Комсомольцы пели лозунги и сознаться не могли,
Что они в натуре ехали, заколачивать рубли.
Михаил Танич.

Общага.

     Егор вошёл в комнату. Картина, открывшаяся перед его взором, требовала осознания, поэтому он поднёс руку к глазам, делая вид, что ослеплён ярким светом голой лампочки висевшей под потолком. Комната четыре на пять метров, деревянный дощатый пол, крашенные оштукатуренные стены, не первой свежести потолок, напротив двери на противоположной стене, закрытое двухстворчатое окно. Обстановку составляли три армейские койки расставленные буквой «П». У каждой койки тумбочка, стол в центре комнаты придвинут к койке стоявшей под окном. Обстановку дополняли четыре стула, на которых сидели голые по пояс мужики. Пятый обитатель комнаты, расположился на койке, словно в кресле подложив под спину подушки и свесив ноги на пол. На столе, стояли три водочных бутылки, а в тарелках закуска. На табуретке на каркасе от электроплитки, лежал шамотный кирпич, в котором светилась раскалённая спираль. Такие приспособления для обогрева в народе называли «козёл». В комнате благодаря работающему козлу было жарко. Мужики молча уставились на вошедшего Каминского.

По количеству наколок на теле обитателей комнаты и характерным чертам лица, Егору сразу стало понятно – все пятеро бывалые сидельцы и у каждого за плечами не по одной ходке. Особого внимания заслуживал, сидевший на койке. Это был высокий, худощавый, жилистый, достаточно пожилой и совершенно седой мужчина и весь в наколках. Егор, про себя, назвал его «Седой». Каминский заметил, что четверо остальных переводили взгляды с Егора на Седого и выжидающе молчали: «Значит он тут у них за главного», – сообразил Егор. Опустив руку, обратился ко всем, но смотрел в глаза Седому.

— Вечер добрый уважаемые, — Егор, пристально смотря на авторитета, замолчал. Седой, слегка прищурив глаз, разглядывал вошедшего незнакомца. В комнате повисла тишина. Все смотрели на Седого. Егор сообразил, эта игра в гляделки, есть проверка его на вшивость. Седой пошевелился в своём кресле и произнёс.

— Вечер добрый мил человек. Кем будешь? Какой масти? Как называешься?

— Имя моё Егор Каминский, Буду сучкорубом в бригаде, а в прошлом военный моряк,- Седой продолжал молчать, молчали и его кореша. Молчал и Егор. Седой опять заговорил.

— Напротив нашей комнаты в коридоре другая комната. Там парень молодой живёт, тракторист. В комнате есть плитка, койка, матрас и подушка, вот только белья нет. Располагайся там. Завтра всё получишь у хозяина, вернее у завхоза. Если спросить ничего больше не желаешь то иди, устраивайся.

— Благодарю Вас. Чего спрашивать. Скоро сам всё увижу. Приятного вечера и извиняюсь, что прервал вашу трапезу, — Егор повернулся и вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь: «Да компания для меня самая подходящая. Будущий мент и пять отпетых зека», — мелькнула саркастическая мысль в его голове.

Уже не стуча в дверь, похоже, здесь это не считается правилом хорошего тона, Егор вошёл в небольшую три на три метра комнатку с окном, двумя койками, тумбочками, табуретками и столом. Вместо шкафа в комнате в стене устроена закрывающаяся фанерной дверкой ниша. На койке лежал молодой, лет двадцати, светловолосый парень. Он сразу встал. Улыбаясь, протянул руку Егору.

— Иван, — представился парень.

— Егор,- ответил Каминский, пожимая руку своему новому соседу по комнате. Про себя Егор подумал: «Крепкое рукопожатие у этого паренька и сам видать крепкий. Интересно, отслужил уже или нет», — Иван показал Егору на койку где лежали матрас и подушка.

— Твоё место. О тебе звонили с Кослана начальнику, поэтому все в курсе, что ты должен приехать, а вот когда никто не знал. Я тракторист, сам я местный, по национальности коми. А ты, говорят, служил на флоте как вроде. Правда?

— Правда, Иван. Служил на флоте. За границей бывал. Я тебе если захочешь, расскажу, но потом. Ты мне, лучше расскажи, что тут, да и как. — Про себя же Егор подумал: «Ни хрена себе работает тут разведка. Ещё если кто стуканёт, что я в ментуру устраиваюсь и всё, конец мне. С таким контингентом, как в соседней комнате, даже искать не будут. Ушёл в тайгу и потерялся по неопытности. Это я удачно зашёл»

— Нас тут две бригады в одной восемь в другой семь человек. Одного бригадира ты видел это Прохор, или Прохор Григорьевич, седой. Ты я слышал к ним заходил. Второй местный, Володя. Я в бригаде Володи. У Володи почти все местные, вот наверно только ты и второй чокеровщик Саша, он тоже коми, живёт в соседней комнате. Ты ему стукни в стенку он зайдёт, познакомитесь, — Егор несколько раз стукнул костяшками пальцев в стену. Стало слышно, как за стенкой кто-то зашевелился и вышел в коридор. Открылась дверь и в комнату вошёл, молодой светловолосый парень. Они познакомились с Егором. Саня присел на табуретку. Иван продолжил свой рассказ.

— Значит, ты у нас будешь чокеровщиком, как и Саня.

— Это ещё кто такой? – спросил Егор.

— Долго Егор рассказывать. Мы тебе покажем на делянке и ты всё сразу поймёшь. Там ничего сложного. Ещё в бригаде два вальщика и два помощника вальщика. Есть ещё женщина, жена бригадира, она оформлена сучкорубом, но на делянке не работает, а готовит нам обед. Сучки обрубает сучкорезная машина, но её машинист работает на себя и не в бригадах. Работаем шесть дней. Выходной воскресенье. Подъём в шесть утра. Возвращаемся из леса в семь вечера. Есть столовая в посёлке, — в комнате работала электроплитка, но несмотря на это, было достаточно прохладно. Парни ещё поговорили за жизнь. Егор выдал им свою версию, почему он здесь. Смысл её сводился к следующему. Он решил посмотреть Союз, так как за границей побывал, а свою страну не знает. Развёлся с женой и надеялся где-то зацепиться, бросить якорь, но не рассчитал свои финансовые возможности. Теперь нужно заработать денег, чтобы продолжить путешествие по стране в поисках места для жительства. Стали готовиться ко сну. Будильник на столе показывал 22 часа. Саня ушёл к себе.

Открылась дверь и в комнату вошёл один из мужичков из бригады Седого. Он держал в руках верблюжье одеяло. Он, протянул его Каминскому со словами.

— Пахан велел тебе передать. — И вышел из комнаты. Егор взял одеяло и посмотрел на Ивана. Тот покрутил головой и только сказал.

— Приглянулся ты видно Прохору. Это хорошо. Он тут смотрит за всеми бывшими зеками. — Парни легли спать, выключив свет. Егор вырубился мгновенно после такого насыщенного впечатлениями дня.

Солнечный.

Утром Егор проснулся в полной тишине. Ивана на месте не было. Будильник показывал 8 часов! Егор проспал! К этому времени он должен быть в конторе. Вскочив и быстро, как по «Боевой тревоге», он оделся и бегом бросился в контору. Зря спешил. Пунктуальность не главная особенность этого участка Леспромхоза. Начальник пришёл через полчаса. Он вызвал завхоза и тот выдал Егору, спецовку из брезента, кирзовые сапоги 44 размера, шапку, напоминавшую парашютный прыжковый шлем, пластмассовую защитную каску, две пары рабочих рукавиц, предупредив, что они на десять дней и острый на длинной рукоятке лесной топор. За то время, что Егор получал экипировку, ему оформили аванс – 30 рублей. Каминский вернулся в общагу. Переоделся в робу и сел на крыльцо, раздумывая над последними событиями: «Поразительно, какой я же дурак и слепец. Менты, не пошевелились, чтобы как-то решить мои бытовые вопросы. Зато, здесь, всё и сразу решили. Роба новая. Сапоги новые. Всё по размеру и качественное. Зэки вчера мне принесли одеяло, а подполковник даже не поинтересовался, ел ли я в тот день. Что-то в этой жизни я попутал и с зеками и с ментами…» Размышление Егора прервал голос женщины за его спиной. Он встал и повернулся. В дверях общаги стояла пожилая женщина и смотрела на него. Она повторила свой вопрос.

— Ты вчера приехал? Пошли я тебе выдам постель, — Егор последовал за ней. Это была комендант общежития и истопник в одном лице. Выдавая постельное бельё, которое на удивление оказалось белоснежным и выглаженным, комендант посетовала: «На кухне общежития протекает кран». Егор вызвался ей помочь, если она обеспечит его инструментом. Они зашли в кочегарку. Там Егор нашёл всё, что нужно и в десять минут заменил прокладку в кране и устранил течь, чем вызвал большое уважение коменданта. Коменданта звали Мария Ивановна. От неё он узнал, что бригады вернутся к 19 часам. Егор решил тоже не сидеть сложа руки, а действовать.

Он убрался в комнате. Вымыл полы, стены, окно, подоконник. В дипломате лежал аэрозоль дихлофоса. Ещё с Африки он всегда имел при себе дихлофос. Перетравил всех насекомых в комнате, закрыв окно, двери и устроив газовую атаку. В нише Егор нашёл картошку и пластиковое ведро с рыбой. Рыба уже начала вонять. Рыбу он выбросил. Картошку почистил и взяв на кухне кастрюлю поставил вариться, попросив Марию Ивановну присмотреть, а сам отправился в магазин, находящийся рядом с общагой.

Обычное сельпо, но в ассортименте питьевой спирт крепостью 76% в полулитровых бутылках с сургучными пробками. Стоила такая бутылка 12 рублей. Нигде раньше Егор не видел и не слышал, чтобы в магазинах населению реализовывали питьевой спирт. Была и водка по пять рублей. Северная наценка. О ней Каминский уже слышал. Егор взял две бутылки водки. Взял колбасы и на его удивление маринованных болгарских огурчиком в банке. Добавил хлеб, баночку сметаны, десяток яиц и потратил на всё 16 рублей.

Вернувшись в общагу, отварил купленные яйца, затем, почистил их и порезал пополам. У Марии Ивановны разжился зеленью. Полив яйца сметаной, посыпал мелко рубленной зеленью. Холодильника ясное дело в общежитии не было. Он поставил яйца на подоконник в комнате, накрыв другой тарелкой, и приоткрыл окно. Мария Ивановна ещё не затопила в кочегарке котёл. Получился огромный холодильник, по крайней мере, температура установилась, не выше +10°С. Картошку, завернул в одеяло, поставив кастрюлю на свою койку, накрыл её ещё и матрасом, чтобы не остыла, Открыл банку с огурцами. Теперь он готов проставляться по случаю знакомства. Ждать оставалось ещё три часа.

Мария Ивановна взяла у Егора паспорт и военный билет и обещала в понедельник прописать его и поставить на воинский учет в администрации в Благоево.

Егор направился в находящийся радом поселковый «Дом Культуры». В одной из комнат он познакомился с девушкой. Она оказалась начальником этого «Дома Культуры», а по сути маленького сельского клуба. Звали её Валентиной. С её слов в посёлке умер пожилой лесоруб и ей нужно написать траурную надпись серебрянкой по черной ленте для венка. Егор взялся ей помогать. Валя с удовольствием приняла помощь и они вдвоём, беседуя, быстро выполнили эту работу. Пока писали, Валя прочитала Егору лекцию по истории Солнечного. Оказывается этот посёлок довольно молодой и его отстроили в 1970 году вместе с Благоево. Жителей с детьми в посёлке около 300 человек. Взрослые, так или иначе, связаны с лесоповалом или обработкой спиленного леса: «Значит, насчёт сталинского ампира по поводу общаги это я погорячился, хотя зачем менять так хорошо себя зарекомендовавший проект. Всё равно контингент тот же — зека», — думал Егор, слушая девушку. Распрощавшись с Валентиной, он отправился в общагу встречать лесорубов и знакомиться с ними.

Выставил на стол картошку, куриные яйца под сметаной, водку, стаканы, открыл дверь и сел в торце стола под окном, ожидая гостей. Ждать оставалось недолго, во дворе послышались мужские голоса. Потом топот в коридоре. Пришедшие, дойдя до открытой двери, остановились и молча уставились на сидящего за столом Егора.

Знакомство с бригадой и с Благоево.

Вся бригада Седого и молодые ребята Иван и Саня замерли в коридоре. В глазах угадывался интерес и удивление. Егор встал. Разведя руки в стороны, пригласил всех к столу. Протиснулись Иван и Саня, остальные остались стоять в дверях и чего-то ждать. Егор понял чего, вернее кого они ждут. Они ждали пахана. Седой, задержался на улице, беседуя с Марией Ивановной. Послышались шаги Седого. Лесорубы в коридоре расступились, пропуская бригадира к двери. Саня и Иван уже сидели за столом, но ни к чему не прикоснулись, тоже ожидая Седого.

Прохор Григорьевич вошёл в комнату. Посмотрел на стоявшего за столом Егора, окинул взглядом стол. Взял бутылку водки. Плеснул сто грамм себе в стакан и в стакан, стоявший напротив Егора. Седой протянул руку со стаканом. Егор чокнулся с ним. Они одновременно опрокинули водку. Прохор поставил стакан на стол. Закусывать не стал. Вытер губы рукой и только произнёс одну, но очень важную и решающую в то время для жизни Егора, фразу.

— Наш человек! – Седой повернувшись, ушёл в свою комнату, а за ним одобрительно что-то бормоча, последовали все шестеро его подчинённых-корешей. Простава и знакомство состоялись.

Молодые парни, оставшись в комнате, навалились на водочку и на приготовленную Егором закуску. Иван и Саня ждали с нетерпением рассказа о море и загранице. Егор начал рассказывать о Мозамбике. Рассказ шёл под водку весело и хорошо, тем более, завтра воскресенье – единственный выходной за неделю. Выпили бутылку, открыли вторую. Парни только не учли, что перегородки в этом новострое под сталинский ампир оказались до безобразия тонки. Егор от выпитого и напряжённого дня рассказывал эмоционально с подробностями и порой даже в ролях. Открылась дверь комнаты. В ней показался, их сосед, из бригады Седого, тот, что приносил Егору вчера одеяло. Он, неожиданно предложил парням.

— Прохор приглашает всех к нам, интересно послушать морские рассказы, — Егор, Иван, Саня взяли бутылку водки и пошли к соседям. Там уже был организован стол для ужина и к трём бутылкам водки прибавилась принесённая Егором.

Расположились за столом и после первой совместной рюмки все стали ждать продолжения рассказа о Мозамбике и океане. Егор не обманул их ожидание. Байки травил почти до полуночи. Пришло время расходиться. Тут Прохор Григорьевич откровенно признался.

— Теперь я понял, чем ты парень мне нравишься. Я в детстве мечтал стать моряком. Ты напоминаешь меня в юности. — На этом они распрощались и все отправились спать по своим комнатам.

Утром Егор, Иван и Саня решили отправиться в Благоево. Городок действительно впечатлял и в первую очередь своей чистотой и порядком. Этот оазис цивилизации посреди дремучей тайги поражал сознание. Особое удивление у Егора вызвал напиток — боза. Его пили поголовно все болгары, и даже дети. Готовили его из проса, а продавали на разлив в местном универсаме в отделе кафетерий. Напиток чуток с градусом, но слабее чем квас или кефир, при этом, говорили о его огромной пользе для человеческого организма. Егор попробовал. Так себе, требует привыкания. Необычный вкус и запах.

Ребята зашли в небольшой магазинчик, что-то вроде лавки. На удивление Егора это оказался частный магазин! Шок полный. Хорошо, что Каминский к этому моменту, был ещё трезв, иначе он не поверил бы в происходящее. Оно всё больше и больше напоминало ему Польскую Гдыню, с её приватными склепами. Следующее удивление ждало Егора на прилавке. Он по жизни большой любитель ликёров. Но ликёр из лепестков роз! Это за пределами его понимания! В бутылке действительно плавало огромное число лепестков роз. Риторический вопрос. Мог ли Каминский пройти мимо такого чуда? Конечно, они с парнями взяли бутылку, право стоила она не дороже водки, но была тоже сорок оборотов.

В Советском Союзе, за исключением Москвы, во всех продовольственных магазинах в витринах, право на кой их делали эти витрины, выставляли пирамиды из банок сгущёнки. В Благоево такие пирамиды выстраивали из банок болгарских томатов в собственном соку! Из тех банок, которые мать по большому блату доставала к праздничному столу по одной, от силы, две полулитровые банки в год. Впервые Каминский видел эти томаты в трёхлитровых банках. Оказывается, они стоили, самую ерунду. Понятное дело Егор сразу взял четыре полулитровых банки.

Набрали парни всего от души и пошли по рельсам в Солнечный, где и продолжили застолье с рассказами о море. В комнату к Егору пришли и соседи. Правда, Седой куда-то ушёл по делам. Так до ночи они пили, закусывали болгарскими томатами и слушали байки от Егора о его африканских приключениях. Когда же речь зашла о нравах Балтийска и о женщинах этого свободного от строгой морали города, напряжение в комнате достигло высшей точки. Даже мухи на стенах и стекле замерли, слушая интимные подробности разгульной кабацкой жизни морской братии. Каминский специально вещал в красочных деталях о своих интимных похождениях, при этом исподтишка, наблюдая, как его слушателей пробивает дрожь и они инстинктивно сглатывают слюну. Эти суровые люди, прошедшие не одну зону, сейчас вкалывающие на каторжных работах, а то что лесоповал это каторга, Каминский узнает завтра на своей шкуре, слушали его как дети. Они были похожи на школяров начальной школы, которые смотрят в рот учителю и ловят каждое его слово.

Разошлись под полночь. Наверняка все слушатели провели бессонную ночь, ворочаясь с боку на бок. По крайней мере, Иван не спал долго. Каминский же выпив свой ликёр, остальные отказались от ликёра. По их мнению, женского напитка. Скорее всего, они не хотели лишать Егора удовольствия, видя с каким наслаждением, он смакует его, а сами пили водку. Каминский, зато спал ангельским сном.

Чокеровщик.

Будильник прозвенел как судовой колокол громкого боя. Егор вскочил. Начиналась новая его трудовая жизнь. Он ещё не понимал, что его ждет впереди и что все трудности тяжёлой работы на «Гигрометре» по снятию буёв, покажутся ему лёгким морским круизом по сравнению с лесоповалом. Иван торопил Егора.

— Егор давай скорее нам ещё в столовку и потом нас ждет машина. Едем на делянку, — Егор оделся и спросил Ивана.

— Столовка от Леспромхоза? Кормят там за счёт конторы?

— Нет. Столовка посёлка. Завтрак 50 копеек. Надо платить самому, — а вот это была уже засада для Каминского. Он вчера пропил все деньги до копейки. Привык морячок жрать на судне бесплатно, вот и наступил на одни и те же грабли, в очередной раз. Привычка это вторая натура. Егор присел на койку, а Ивану только сказал.

— Знаешь, Ваня я после вчерашнего перепоя совсем не хочу есть. Так что, беги ты в столовку, а я пойду не спеша к машине. — Иван выскочил из комнаты, но спустя минуту вернулся с Седым. Прохор посмотрел на Егора и скомандовал.

— Вставай! Пошли в столовую. Пропил вчера весь аванс. Пошли. Мы не дадим тебе голодным работать, — Егор не стал с ним спорить и пошёл в столовую. Прохор, взял себе и ему одинаковые блюда. Еды было больше, чем у других, несмотря на то, что это комплексный завтрак по одной для всех цене и из одних и тех же котлов. Подошли к кассе и Прохор сказал кассирше.

— Считай нам обоим с этим парнем. — Кассирша выбила чек, Прохор оплатил. Они сели за стол завтракать. Егор ел молча. Молчал и Седой.

В голове Каминского началась пролетарская революция. Ломались все его жизненные принципы и летели в унитаз выученные постулаты. Зеки, которых он всю жизнь считал отбросами общества, кормили его за свой счёт, а менты с которыми он хотел связать свою жизнь, просто положили на него с пробором. Злость на самого себя, на такого самоуверенного идиота, чуть не разорвала Егора изнутри. Теперь он точно знал, что ни хрена в этой жизни ещё не понял. Видимо судьба специально забросила его в этот Солнечный посёлок, чтобы он осознал, что жизнь нарисована не простым карандашом на белом ватмане, а намалёвана яркими красками по его жизненному пути и у этой жизни множество оттенков и колеров. Становилось понятно, что в каждом человеке живёт и ангел и демон. Дошли до Егора и слова: «Не суди и сам, судим, не будешь». Он начинал понимать, что эти прописные истины, только тогда доходят до самой печёнки, когда их чувствуешь на собственной шкуре.

Теперь Каминскому предстояло знакомство с его бригадой. Бригадиром являлся высокий мужчина, коми по национальности, лет тридцати пяти от роду, по имени Володя. Остальные трое, вальщик и два помощника, тоже были местные и коми. Егор, Иван, Саня, два вальщика, один из которых Володя бригадир и два помощника составляли бригаду. Восьмой была жена бригадира Володи – Анна. Женщина неопределённого возраста, больше напоминала старуху.

Сели в машину с будкой, на базе ЗИЛа, с печкой внутри и поехали по дороге, но вскоре свернули на лежнёвку, дорогу из настланных брёвен. Ползли по ней через тайгу больше часа. В один момент машина остановилась. Мужики, повытаскивали из-под скамеек внутри будки, на которых сидели, охотничьи ружья и через форточки стали палить по тайге. Только теперь Егор увидел, что они стреляют в птиц, сидящих на ветках. Это были тетерева, местные их называли косачи. Один из бригады выскочил и вскоре вернулся с тремя подстреленными птицами. Машина тронулась дальше. Иван пояснил Егору, это на обед бригаде.

Добрались до площадки заваленной спиленными стволами деревьев, хлыстами. Выгрузились. Рядом была делянка выделенная бригаде под вырубку. На площадке стояла сучкорезная машина на базе трактора. Трелёвочный трактор ТТ-4 с которым и предстояло работать Егору. Бригада прошла пешком ещё сотни две метров, до вагончика на колёсах. Это и была их передвижная база на делянке.

Теперь Каминскому предстояло освоить профессию – чокеровщика. Чтобы понять, какую работу предстояло делать Егору, необходимо пояснить, как происходила сама заготовка древесины.

Выделенная площадь, делянка, разбивалась на участки шириной от пяти до семи метров и длинной до границы участка. Вальщик бензопилой «Дружба-4» спиливает, у лесорубов, валит дерево, а помощник длинной палкой-рогатиной толкает падающее древо в нужном направлении. Спиленные деревья необходимо уложить друг на друга макушками в одном направлении. Сформировать, так называемый – волок. Затем в работу вступает — чокеровщик. Он топором обрубает макушку, до приемлемой толщины, приблизительно до обхвата двумя ладонями. Также обрубает сучья на метр от отрубленной вершины по стволу к комлю. Так он проходит по волоку и готовит около дюжины стволов. Закончив подготовку волока, даёт сигнал трактористу, а сам остаётся рядом с волоком, жестами руководя движением трактора. Теперь в работу вступает трелёвочный трактор. Это гусеничная машина более 12 тонн весом, с поворотной платформой на корме и закреплённой сзади кабины лебёдкой с тросом и чокерами. Трактор, на заднем ходу, ломая сучья, ползёт по волоку! Чокеровщик даёт знак трактористу, «Стоп!» — руки, скрещенные над головой. Тракторист останавливает трактор и поднимает платформу. Чокеровщик берёт пресловутые чокеры на плечо. Чокеры, представляют собой, стальные достаточно толстые тросы по полтора метра длинной. На одном конце троса вделан крюк, здорово похожий на человеческую ладошку с полусогнутыми пальцами. На другом конце стальное кольцо, скользящее по основному трелёвочному тросу, но уже толщиной в три раза большей, чем троса чокеров. Чокеровщик, как бурлак на Волке, ползёт по этому волоку, таща на плече за собой дюжину чокеров и разматывая саму лебёдку! Вес связки чокеров около 25 килограмм, плюс сопротивление лебёдки, правда, тракторист чтобы хоть как-то облегчить работу чокеровщику, руками разматывает лебёдку. Нужно добавить, волок над землёй может возвышаться метра на три. Вот по этой груде стволов и лезет муравей-чокеровщик со стальными тросами на спине, сбрасывая по чокеру у обрубленной им макушки. Когда все чокеры сброшены на своих местах, чокеровщик приступает ко второму действию марлезонского балета. С помощью крюка-ладошки он удавкой затягивает трос на обрубленной макушке. Так он поступает со всеми чокерами на подготовленном участке волока. Как всё готово, он сигналом трактористу, вращая руку над головой, показывает — «Набивай». Тракторист, сидя в кабине, включает лебёдку и тянет стволы тросами к трактору. Стволы, или как их величали на лесоповале хлысты, ползут друг за другом постепенно выравниваются и в итоге упираясь в платформу, опрокидывают её на трактор. При этом они сами приподнимаются над землёй, нижним краем платформы. Теперь тракторист даёт ход и волочением осуществляет трелёвку этой пачки деревьев к сучкорезной машине, где стволы превращаются в настоящие хлысты. Подняв платформу и ослабив трос лебёдки, тракторист отцепляет чокеры. Затем, опустив платформу и подтянув лебёдкой трос с чокерами возвращается на волок за новой пачкой, где его с нетерпением поджидает чокеровщик, за это время подготовивший новую партию стволов к трелёвке.

Так до обеда пять часов, полчаса обед и ещё пять часов. Потом шабаш. В 07.00. выехали из посёлка в 19.00. вернулись в посёлок.

Несколько первых пачек Егор готовил вместе с Саней. Потом ушёл на свой волок. Главное — научиться, определять сколько надо подготовить хлыстов, и до какой толщины их обрубить, чтобы не сломалась макушка во время трелёвки и не рубить лишнего.

Отличная физическая подготовка не позволила Каминскому сдохнуть ещё до обеда. Все собрались у бытовки на обед, и тут жена Анна, бригадира заявила Егору.

— У нас на обед скидываются по пятьдесят копеек, — у Егора уже не было сил не то, чтобы что-то объяснять, а даже просто говорить. Он встал и отошёл от бригады и сел на бревно, привалившись спиной к штабелю хлыстов. У Егора даже не было сил обидеться или рассердиться на эту бабу. Стало ясно, что в бригаде верховодит она. К Егору подошёл Иван.

— Егор, пошли покушаешь. Я им объяснил, что ты вчера с нами просадил аванс, — Егор, от усталости, только махнул рукой. Закрыв глаза, остался полулежать на штабеле. Он реально от усталости не мог есть.

Теперь этому не состоявшемуся блюстителю закона стало понятно, почему зека в зонах валят лес. Это каторга! На такую работу можно отправить человека только под конвоем и по приговору суда. Каминский, сидя у штабеля брёвен, догадался: «Зека так долго живут, если возвращаются с зоны, потому, что кто слаб здоровьем уже сдох на этой каторге. Вот и мне предстоит или остаться в этой земле или прожить долгую жизнь, если конечно не прибьют в очередной драке».

Вскоре, взревели тракторы. Кончился обед. Каминский, собрав оставшиеся силы, побрёл на свой волок. Пока шёл, вальщики навалили уже кучу стволов, всё началось сначала. Он работал как в бреду.

Пока ехали в посёлок Егор молчал. С ним пытался заговорить бригадир. Но Каминский молчал. Ему было плевать, что подумает этот коми, Егор уже не имел сил говорить. Из последних сил он добрёл до общаги. Бросил топор в угол. Непонятно как стащил сапоги и плюхнулся в койку. Вырубился полностью. Утром услышал будильник. Открыл глаза. Над ним стояли Иван и Саня.

— Ты хоть живой? Тебя вчера никто не мог разбудить. Прохор приглашал на ужин. Так ты как мёртвый был, — Егор решил встать, но только вскрикнул от боли, которая пронизала всё его тело. Ему показалось, что он вчера попал под Ванькин трактор. Болело всё, от макушки до ступней. Егор, стиснув зубы, влез в сапоги. Взял топор, ничего не говоря вышел из общаги. На улице к нему подошёл Прохор.

— Ты как морячок ещё живой? – обратился он к Егору.

— Спасибо Прохор Григорьевич за заботу. Мне ребята сказали, что Вы вчера приглашали меня на ужин, но поверьте, я был в неадеквате. Вот это работка! Как Вы только выдерживаете? Вы что из стали?

— Не тушуйся парень. Ты тоже привыкнешь. Ещё немного и войдёшь в колею, — подбодрил Егора Седой, и добавил: «Пошли парень, завтракать», — они вместе направились в столовую. Позавтракав, вышли на улицу и тут Седой увидел бригадира Володю. Он решительно направился к нему. Беседовали они недалеко от Егора и довольно громко, так что Егор слышал их разговор. Седой подошёл к Володе. Не здороваясь, сразу наехал на коми.

— Ты оборзел со своей бабой? Косачей бьёшь сука, браконьерничаешь, а парню пайку жалко? Обожрёт тебя? А то, что твоя баба, оформлена сучкорубом, а сама только в лесу жрать варит, это ничего? На неё вся бригада пашет и он в том числе. Смотри, козлина. Я тебе сказал. Ты услышал. Повторять не буду. Пеняй на себя, — Володя побледнел, пытаясь что-то сказать Седому, но тот не выслушав его, пошёл к своей бригаде: «Ничего себе поворотик», — подумал Егор, но на большие размышления у него ещё не было сил. Пока ехали в лес, Егор молчал и только ловил на себе разноречивые взгляды членов бригады.

Второй день пошёл уже легче. Егор быстро учился и уже безошибочно определял объём пачки. Время, бежало быстро, от волока до волока, как вдруг случилась беда. Трактор вертанулся на большом пне, которого было незаметно под стволами, и разулся, слетела гусеница. Обувать трактор в грязи, да ещё среди стволов, то ещё удовольствие. Егору и Ивану на помощь пришёл Саня, но и им троим никак не удавалось натянуть траки на катки. Появился недовольный бригадир Володя с претензией, что они долго возятся. Егор молчал. Он всего второй день работает, а Саня резко ответил бригадиру.

— От того, что ты тут рот открываешь, мы трактор не обуем и только потеряем в зарплате. Зови всех. Выпиливай стволы. Расчищай площадку. Кто оставил такой большой пень. Ты же здесь валил, — бригадир заткнулся и стал собирать бригаду. С трудом, усилиями всех мужиков, обули трактор. Продолжили работу. Наступил обед. Егор даже не пошёл к бытовке. Остался на волоке. В конце обеда подъехал трактор Ивана. Иван вылез из кабины и поставил перед Егором армейский котелок с обедом. Обижать Ивана Егор не хотел и быстро съел то, что привёз ему товарищ. Помыл котелок в луже, которых вокруг предостаточно и отдал чистый котелок Ивану. Иван бросил его в кабину трактора и они стали готовить пачку. Так и проработали до вечера.

Вернувшись в посёлок, Каминский в этот вечер смог хоть раздеться и лёг спать уже в постель от приглашения на ужин к Прохору Григорьевичу, он вежливо отказался, сказав, что сыт, а сил у него просто нет. Да не тут-то было, тот мужик, который всегда приходил к Егору принёс миску с кашей и курицей в комнату Егора и ждал, пока он поест, чтобы забрать посуду.

Вечером в пятницу Егору, по возвращению с леса, Мария Ивановна передала письмо. Это было письмо от Ольги из Балтийска. Ещё в воскресенье перед походом в Благоево, Егор написал два письма. Одно в Минск родителям, с просьбой прислать его зимнюю одежду, так как он замерзает в тайге на лесоповале. Второе Ольге. Он благодарил её за деньги в Ярославле и рассказал, в каком он положении и не знает, что ему делать дальше. Надо забегая вперёд сказать, что его родители не только ничего не отправили сыну, они даже не ответили. Ольга же писала, чтобы он всё бросал и ехал в Балтийск. Комната, в которой он жил свободна и все его вещи на месте.

Вечером, Седой аккуратно поинтересовался, от кого Егор получил послание. Егор рассказал ему об Ольге и о конфликте с родителями. Прохор умел слушать, но в это раз он ничего Егору не сказал.

В субботу в лесу Егор увидел, как Санька рубит можжевельник и вяжет из него веники. Егор поинтересовался, чем это он занят. Парень своим ответом удивил Егора.

— Так сегодня же суббота! Баня будет в посёлке, париться пойдём. Вот готовлю веники для всех.

Баня в посёлке была общественная. Небольшое одноэтажное здание. Раздевалка, моечная и парилка, которая вмещала с десяток человек, а больше и не пришло. Посёлок маленький и у многих свои бани, а в эту ходили только мужики из общаги, по крайней мере, в бане была бригада Седого, Егор, Иван и Саня.

Парилка — это отдельная песня. Печь естественно топилась дровами и этим всё сказано. Такой парной Егор не видал никогда в жизни, она даже превзошла знаменитую железнодорожную парилку в Минске. Вся парилка из белой осины! Классика парного дела. Из крана для горячей воды реально лился крутой кипяток. Замочив в нём можжевеловый веник, получали очень мягкие иголки. Когда им паришься, они только слегка покалывают кожу. При этом в организм с кровью проникают смолистые вещества. Егор напарился таким веником и выскочил в раздевалку. Посидев немного и остыв, он испытал потрясающее ощущение. Тело его исколотое множеством мягких иголок надулось как панцирь у черепахи, и он реально ощутил, что раздувается и вот, вот взлетит над землёй. Ощущение оказалось обалденно приятным! Он парил над скамейкой, на которой сидел. Прилив энергии и сил оказался неимоверным. Будто и не было тяжёлой недели в лесу. Егор шёл в общагу уже совершенно другим человеком. Баня сняла все боли мышц и вернула его к жизни.

В комнате к Егору обратился Иван, держа в руке пластиковое ведро с крышкой, в которой в день своего приезда Егор в нише нашёл протухшую рыбу.

— Егор, а ты не знаешь, куда делась рыба?

— Рыба? Иван она же протухла! Я её, ещё в ту субботу, выкинул, — Иван расстроенно сел на свою койку и только покачал головой. Сидевший в их комнате Саня засмеялся. Оказывается эти коми, специально дают рыбе обзавестись запашком и потом смакуют её как деликатес. Откуда было знать Егору эту особенность из национальной кухни.

Вечером все в Ленинской комнате смотрели фильм «Д´артаньян и три мушкетёра», с Боярским в главной роли. Интересная обстановка была в этой Ленинской комнате общежития. На высокой тумбочке стоял старенький черно-белый телевизор, а вдоль стен лежало то, что осталось от зрительских кресел, такие кресла в кинотеатрах, по пять штук в ряду. Иван пояснил Егору: «Когда после получки народ напивается, в общаге проходят настоящие побоища и ломают всё что попадётся под руку, вот только телевизор — это священная корова и его никто не трогает и оберегает». В воскресенье Егору предстояло убедиться в правильности рассказа Ивана о горячих парнях с общаги.

Воскресенье прошло спокойно, у телевизора. Денег не было ни у кого, за исключением, как выяснилось вечером, одного работяги из бригады Седого. Уже после 22 часов, когда Иван и Егор готовились отойти ко сну, дверь из комнаты с грохотом распахнулась. В дверях стоял один из работяг Седого. Бешеный и совершенно отсутствующий взгляд. Он, покачиваясь, пошёл на Егора, что-то мыча или рыча, было не понятно. Мужик пёр, как танк и Каминский, не желая причинить ему вред, применил приём, который освоил в Мозамбике на тренировках у Лёши Матвеева. Позже этот стиль назовут Айкидо, а тогда он был более известен как стиль Игоря Калашникова. Егор, используя напористость мужика, его бешеный нрав, а также недюжую силу, просто прокрутил его вокруг себя. Мужик по инерции вылетел обратно в коридор. Егор закрыл дверь комнаты. Надо сказать, что замков в дверях не было ни в одной из комнат. Их в своё время повыбивали во время пьяных драк. Егор повернулся и посмотрел на Ивана. Иван уже лежал в постели, и только разведя руками произнёс.

— То, о чём я тебе вчера и говорил, — и тут же поинтересовался. – Егор! А что это было сейчас? Как это ты его так ловко выпроводил? Я ничего не понял. Научи! Пожалуйста!- Каминский не успел что-либо ответить, как дверь опять с грохотом распахнулась. На Егора вновь бросился этот невменяемый бычара. Егор не стал извращаться. Перехватив руку мужика, провернулся с ним вокруг своей оси, уходя с линии атаки. Придав этим движением, пёршему на него как бык мужику, центробежную силу. Последний, на этот раз, уже с грохотом и кубарем вылетел в коридор. Егор закрыл дверь. Иван от восторга прыгал на койке. Хлопал в ладоши и кричал «Егор! Научи! Умоляю, тебя научи! Здорово как! Научи!».

— Ваня! Этому так просто не научишься. Нужно знать бокс, каратэ, САМБО, дзюдо и только тогда используя в совокупности все навыки можно освоить этот стиль Игоря Калашникова, — пытался успокоить соседа Каминский

— Ты всё это знаешь? Ух ты! Ты бы мог открыть в посёлке школу рукопашного боя и больше заработал, чем на лесоповале! — Егор и сам задумался «Вот тебе и раз. Здравую, какую мысль подсказал Иван. Как же я сам не додумался. Здесь наверно на пятьсот миль я один такой специалист и без судимости…», — додумать Егор не успел. Дверь опять распахнулась. В проёме снова возник неугомонный бык. Он действительно напоминал быка. Здоровый, приземистый, вращал белками глаз, при этом и фыркал как разъярённый бык. Видно, до него никак не доходило, почему он всё время оказывается лежащим в коридоре. Иван крикнул Егору.

— Врежь ты ему наконец! Он же не успокоится, — мужик в третий раз бросился на Каминского. Егор сделал шаг назад и прямым левым джебом остановил нападавшего и уже правым кроссом с акцентом отправил его обратно в коридор. На этот раз всё для мужика закончилось трагически. Он со всего маху врезался в противоположную стену и без чувств, сполз по ней на пол. На грохот вышел Седой. Он посмотрел на Егора, на восторженного Ивана и на бесчувственное тело своего работяги. Показал Егору большой палец вверх и вернулся в свою комнату. Егор тоже закрыл дверь, но чувствовал себя неловко. Первый раз, когда он не хотел драться и сожалел о том, что ему пришлось так поступить. Действительно его мировоззрение менялось и менялось кардинально. Ночь прошла спокойно.

Утром в понедельник Егор вышел на работу. Возле столовой встретил вчерашнего буяна. У него левый глаз весь заплыл огромным синяком и под правым тоже светил нехилый фингал. Егор подошёл к нему. Он узнал, что его звали Сергей.

— Сергей, ты прости меня. Я не хотел, но ты не оставил мне выбора, — извинился он

— Так это ты меня, морячок, так вчера отоварил. Я не помню. Это ты меня прости. Когда выпью как дурак и главное ни хрена не помню чего творю, – они обменялись рукопожатиями и разошлись. Подходя к своей машине, Егор заметил, что Иван, что-то бурно рассказывает его бригаде, при этом интенсивно размахивает руками. Как только, Егор приблизился, Иван замолк и все стали грузиться в будку ЗИЛа. По дороге на делянку работяги, уже с другим интересом и каким-то уважением смотрели на Егора. Даже Аня смотрела на него примирительно и где-то подобострастно. Каминский давно обедал с бригадой. Профилактическая беседа Седого с бригадиром Володей возымела мгновенный результат. В конце шальных девяностых, в разгул организованной преступности в России, Егор сообразил, что Седой был смотрящим в этом районе. Идти против смотрящего, да ещё за линией Котласа в стране ГУЛАГа, это, что мочиться против ветра. Про себя же Егор подумал, тоже наблюдая за коллегами по бригаде: «Что же вы за люди такие? Понимаете только силу. Самый лучший аргумент в беседе с вами, получается кулак, сжатый перед самым носом».

В двух шагах от смерти.

Наступил четверг 29 сентября 1983 года и выпал снег! Как, сказали местные, снег будет лежать до весны. Егора спасала его меховая куртка. Он надевал её под робу. Трико под робу брюк, но в этот день было действительно холодно, одеть Каминскому уже не было чего. Пришлось мёрзнуть в тайге на делянке.

Изменилась и тайга. Все лужи, ямы, промоины, пни закрыло снегом. Эта белая пустыня таила в себе смертельную опасность. В первые минуты как бригада вышла на делянку, Егор провалился в лужу. Она была засыпана снегом. Он просто шагнул в промоину и ушёл почти по пояс в воду. Пришлось раздеваться на морозе, выкручивать с помощью Ивана брезентовые брюки, трико, трусы и надевать это всё мокрое на себя. Смены всё равно не было. Так он и пошёл на волок мокрый почти по пояс, дрожа от холода. Но смертельная опасность ждала его не там, а на волоке.

Волок был навален ещё в субботу и его не успели вытраливать к сучкорезной машине. За ночь его припорошило снегом.

После обеда, Егор, как всегда залез на стволы. В этот раз волок, как никогда оказался высоким, в рост Егора. Он обрубил топором макушки, мешающие чокерам ветки, и подал знак Ивану – подъезжать. Иван развернул трактор задом и полез на волок, ломая корпусом ветки, сучья, прижимая стволы к земле. Егор стоял на верху волока и ждал, чтобы вовремя подать команду «Стоп», надвигающемуся на него трелёвочнику. Иван, вертел головой в кабине, как истребитель во время воздушного боя, чтобы не упустить сигнала Егора и не разуть трактор на очередном пне.

Нога у Егора поехала по мокрому от снега стволу сосны и он провалился в волок между стволами. Падая, Егор ударился о сломанный толстый сук. Удар пришёлся точно в солнечное сплетение. Только толстая брезентовая роба и меховая куртка из Ярославля, не позволили острому как штык сучку, пробить его грудь. Сила удара оказалась сокрушительной. Провалившись на метр между стволами, Егор почувствовал, что задыхается из-за удара в солнечное сплетение. Сквозь ветви, лёжа на стволе и теряя сознание, он видел наползающий на него трактор. Слышал лязг гусениц, хруст и треск ломающихся веток, вонь из выхлопной трубы. Егор не мог не только пошевелиться от парализовавшей его боли, но и кричать. Начал терять сознание из-за нехватки кислорода в лёгких, Последнее, что он видел и запомнил в этой жизни, траки гусениц трелёвочного трактора в двух шагах от его головы. Дальше наступила темнота.

Открыв глаза, первое, что Егор увидел, кроны сосен и голубое небо. Символично! Оставалось только удивляться, что и в аду есть сосны и голубое небо. Понятно, с тем образом жизни, который вёл Каминский рассчитывать на рай, ему не приходилось, да и скучно там в раю. Вот только гудение работающего трелёвочника и голоса лесорубов не укладывались в эти потусторонние картины. Егор с сожалением понял. Он ещё на этом свете и опять на проклятом лесоповале, а вот дышать было невозможно. Он вдыхал воздух короткими вдохами. Кроны сосен заслонили лица Ивана и бригадира Володи.

— Живой! Он живой! — Закричал Иван: «Что же ты так орёшь Ваня, как скорая помощь», — подумал Егор, но ничего сказать ещё не мог. Вскоре возле Каминского собрались все работяги бригады, за исключением Анны. К нему вернулся дар речи, но дышать было по-прежнему, тяжело. Егор с трудом сел и через невообразимую боль в груди стал стаскивать с себя одежду. Стащив тельняшку и оставшись по пояс голым на морозе, он обессилено опустил руки. Рабочие в унисон присвистнули. На груди Каминского в районе солнечного сплетения расплылся черно-синий синяк размером с ладошку.

— Одевайся! Замёрзнешь так совсем, — скомандовал бригадир.

— Нет сил одеться, — выдавил из себя Егор. Ему бросились помогать Иван и Саня. Одевшись, он попытался встать. Это ему с трудом, но удалось.

— Работник с тебя никакой. Иди ка ты к бытовке, к Анне. Сам то, дойдёшь? — констатировал положение дел бригадир. Егор утвердительно кивнул. Покачиваясь и дыша неглубокими вдохами, из-за боли в груди, побрёл к бытовке.

Если по тайге, то до бытовки, было метров триста. Егор же выбрал другой путь, по следам трелёвочника. Пусть он и был в два раза длиннее, но утреннего купания в ледяной грязи с него уже достаточно. Почти час с перерывами он добирался до костра, постоянно уступая дорогу трелёвочнику Ивана, который тащил очередную пачку. Егор, добрался до бытовки и сел у костра. Анна, поинтересовалась, в чём дело. Егор только махнул рукой и подставил, так и не высохшие с утра штаны, огню. Мысли его были о случившемся с ним на волоке: «В очередной раз костлявая приходила за мной. Интересно, когда кончится моё везение? Как долго можно играть в догонялки со смертью? Надо что-то менять в своей жизни и валить с этого лесоповала».

Вернувшись в общагу, Иван рассказал в комнате Егору как разворачивались события на волоке с его точки зрения. Вот его рассказ.

— Ты мне посигналил, и я полез на волок. Кручу головой, чтобы поудобнее подъехать. Раз повернулся, ты стоишь, Второй раз, стоишь. Секунда не прошла, смотрю, тебя нет! Куда делся? Нигде нет. Думаю, уйти он так быстро никуда не мог. Где тогда он? Тут меня как молния ударила. Я на фрикционы и на переднюю передачу, трактор, у меня как лягушка прыгнул на метра два вперёд! Выскакиваю! А ты почти под траками лежишь, в волоке. Хорошо красные плечи в робе заметные. Я тебя тащить, а ты неживой. Не дышишь. По волоку еле вытащил. Пересрал я. От страха сам еле живой. Стал кричать. Парни сбежались. Потом и ты подавать признаки жизни начал. Ничего себе денёк…- Иван не договорил. В комнату вошёл Седой. Он присел на койку Егора и головой кивнул Ивану, мол «выйдь». Ваня тут же подхватился и вышел в коридор. Седой спокойно заговорил.

— Слушай парень. Ты что тут забыл? Тебе свою жизнь не жалко? Ты же хотел заработать денег на дорогу. Ну, вот заработал. Ехал бы ты к той женщине, Ольге, которая тебе писала. Раз она ждёт такого раздолбая, то верно любит. Пропадёшь ты с нами. Сейчас зима ляжет, холода придут. Тебе надеть нечего. Значит, покупать будешь шмотки зимние, на это деньги потратишь. Как ты можешь их просрать, я уже видел на твоём авансе. Что хочешь, как я, всю жизнь по зонам чалиться и по леспромхозам мотаться? Ты понимаешь, что сегодня только чудом остался жив? Или ещё того хуже. Поломал бы тебя трелёвочник в этом волоке. Что тогда? Хуже смерти быть калекой. Что скажешь моряк?

— Что скажу Прохор Григорьевич. Скажу, что ты, во всём прав и спасибо, что сейчас помог мне принять окончательное решение. Завтра еду в Кослан, рассчитываться и потом на Балтийск.

— Вот и ладненько. Тогда отдыхай, — Седой похлопал Егора по плечу и вышел. Вернулся Иван и взглядом спросил, «Что?». Егор присел и выдал парню своё решение.

— Денег я Вань на дорогу заработал. Завтра поеду увольняться. Так, вот, уже завтра, я твои чёртовы чокеры таскать больше на своём горбу не буду, да и работник с меня сейчас, что с дерьма пуля. Ты завтра поутру, скажешь Володе, что я увольняться поехал. Робу, сапоги, топор и остальное вот тут сложу, на тумбочке. Потом сдам завхозу. Договорились?

— Договорились, — печально ответил Иван, он привязался к Егору, с ним парню было интересно.

Северный климат.

Как всегда в семь часов бригада уехала. Каминский встал. Ему стало значительно легче. Можно было дышать полной грудью. Егор оделся в цивильное. Рубашку с галстуком, но на тельник, поди как-никак, всё же Север. Брюки и туфли. Наконец грязь замёрзла. Свою меховую куртку. Вот шапки у Егора не было. Взял документы и вышел на улицу.

Стояла солнечная, с лёгким морозцем погода. Лежал небольшой снежок. Несмотря на мороз, Егору было тепло. Куртка, купленная в Ярославле, согревала своего бестолкового хозяина. На Севере низкая влажность воздуха и мороз не так сильно ощущается, но он всё-таки остается морозом и об этом Егору скоро предстоит узнать.

По рельсам он добрался до Благоева и стал ждать автобус «Северное Сияние». Проблема заключалась в том, что у Каминского в карманах было совершенно пусто. Он даже не представлял, чем будет платить за проезд. На остановке собралось с десяток человек. Егор в растерянности вертел головой, но в этот раз, ничего не мог придумать. К остановке подошёл автобус. Водитель открыл дверь. Пассажиры начали садиться в него. Егор, мялся у двери, так ничего и не придумав. Стоявший за ним мужчина спросил.

— Дружище ты ехать, то собираешься? — Егор повернулся к нему. Разведя руки в стороны, ответил откровенно.

— Надо ехать, увольняться с леспромхоза, а денег на билет нет. Вот и не знаю, как мне быть, — мужчина достал юбилейный рубль и положил в руку Егору. Егор сжал ладонь с таким долгожданным рублём, но спросил мужчину.

— Я же не смогу его Вам вернуть? – Мужчина, обошёл Егора и направился в автобус. У входа повернулся и сказал Каминскому.

— Не надо мне его возвращать. Когда-то мне тоже помогли. Поможешь тому, кто будет нуждаться, — и он вошёл в автобус. Следом в автобус сел и Егор. «Северное Сияние» отправился в путь. Через час Егор уже был в Кослане.

В кадрах Удорского леспромхоза, кадровик, как ранее и обещал Егору, рассчитал его сразу. Отдал трудовую книжку со всеми необходимыми записями и печатями, затем ошарашил Егора новым известием!

— Заработанные деньги получишь в конторе в Солнечном, — Егор вышел на крыльцо Леспромхозовского здания: «Вот тебе и раз. Вот тебе и два! Что же мне до конца жизни мотаться блин, по этой тайге! На чём ехать, в этот мать его Солнечный! Вот бы взглянуть на того шутника что, на Севере даёт такие названия посёлкам. Ещё три градуса севернее и начнётся Полярный круг, а тут Солнечный. Но, денег то, все равно — нет! Надеяться ещё на одного благодетеля, глупо. Что же мне делать? Не пешком же идти эти полста вёрст, да ещё в мороз и через тайгу. Вот попал». Егор стоял и смотрел по сторонам. Он увидел армейский бортовой «Урал». Рядом с Солнечным была зона. Местные поговаривали, что это политическая зона: «Возможно эта машина с этой зоны. Надо выяснить!», — мелькнула у него в голове мысль. Егор быстро направился к «Уралу». В кабине сидел водитель, сержант. Егор постучал в дверку кабины. Водитель высунулся в окно.

— Здравие желаю! — поздоровался Егор с сержантом. Водитель, открыв дверь, спрыгнул на землю.

— Здравие желаю! – ответил он Каминскому. Егор продолжил.

— Сержант, братишка, ты же с Солнечного? – Сержант утвердительно кивнул, Егор продолжил: — Выручи. Мне надо в Солнечный, я там в леспромхозе работаю, а денег на автобус нет. Подкинь, очень тебя прошу.

— Я не против, но мне надо с лейтенантом поговорить. Он сейчас выйдет из магазина. Только в кабине места нет. Если в кузове, но не замёрзнете?

— Потерплю. Мне ехать надо. Спасибо тебе сержант. Должен буду, — тут появился офицер. Сержант объяснил командиру, просьбу Егора. Лейтенант утвердительно кивнул. Сержант бросил в кузов запасное поролоновое сиденье. Егор забрался в «Урал» и они рванули по бетонке на Благоево.

Вот теперь Каминский узнал особенности северного климата. Влажность низкая, но и погода безветренная. Машина шла на скорости 60 км/час. Егор, в прошлом рулевой-сигнальщик быстро в уме, пока ещё мозг не оледенел, пересчитал скорость ветра и выходит, 16 м/сек: «По морским понятиям, а точнее, по шкале Бофорта это сейчас я попал в семибалльный шторм, крепкий ветер, волны громоздятся и срываются гребни, а пена ложится полосами по ветру. Приехали!», — Егор, прикидывая свои перспективы, скукожился на спасительном сидении, прикрываясь кабиной грузовика, но это мало помогало. Ему вспомнилась и другая таблица, которую он изучал, приводя в порядок оборудование спасательного вельбота на «Стрельце». Таблица эффекта воздействия на человеческий организм температуры и ветра. Наверное в другой обстановке он бы и не вспомнил те цифры, но не в этом случае. Перед глазами Егора, словно наяву, стояли совсем не обнадёживающие его цифры. Сейчас его организм подвергался воздействию температуре адекватной — 22°С: «Как помнится мне при таких температурах на воздухе с моей одёжкой мне удастся протянуть не более двух часов. Ну, что же, шанс есть, а вот пневмония мне гарантирована. Что делать. Делать нечего», — и Егор во всю глотку запел «Наверх о, товарищи все по местам. Последний парад наступает. Врагам не сдаётся наш гордый «Варяг», пощады никто не желает…», — затем он пел Высоцкого, спел всё, что знал и чего не знал. Дрожь и озноб усиливались. Неожиданно сильно стало ломить голени ног и ступни. Это давал себя знать Рижский залив и проводка лодки во льдах. Он закончил петь, когда понял, что бьёт ребром ладони по голени, а боли не чувствует, но тут ему в очередной раз повезло. Показались здания Благоево! Сколько они ехали, Егор не знал, свои часы он же продал две недели назад в Кослане. «Урал» въехал на улицы городка. Егор стал колотить по кабине. Машина остановилась. Открылась пассажирская дверка, высунувшись, лейтенант спросил.

— Ты же говорил до Солнечного.

— Мне в администрацию надо, — еле ворочая языком, ответил офицеру Егор и вывалился через борт на дорогу. Благо упал на согнутые ноги. Дверка захлопнулась и «Урал» рванул дальше, обдав сидящего на снегу Каминского выхлопными газами.

Вот встать ему удалось не сразу. Наконец приняв вертикальное положение, дрожа всем телом и выстукивая морзянку зубами, Егор, как ему казалось, побежал в администрацию, выписываться и сниматься с воинского учёта.

Открыв дверь в кабинет, Каминский ввалился в тёплое помещение, и у него всё поплыло перед глазами. Молодая девушка за стойкой, уставилась на него широко раскрытыми глазами. Каминский, с трудом двигая скрюченными пальцами, вытащил из внутреннего кармана куртки паспорт и военный билет и протянул их девушке. Она, ничего не понимая спросила его.

— Вы откуда такой синий и замёрший?

— Из могилы, — неудачно пошутил Каминский, и тут же об этом пожалел, видимо или у девушки были проблемы с чувством юмора или он действительно был похож на Дракулу. Девчонка отшатнулась и замерла. Каминский собрал силы, продолжая стучать зубами и дрожа, но уже постепенно согреваясь, решил успокоить напуганную работницу сельсовета.

— Девочка…Мне выписаться и сняться с учёта… Я из общаги, из Солнечного..., — он с трудом и с долгими паузами выдавил из себя эти фразы.

— А где Мария Ивановна? – спросила девчушка. Каминский ничего лучше не придумал, как ляпнуть, и так напуганной девчушке его синим видом, первое, что пришло ему в голову

— Её нет, — у девушки глаза приобрели нормальный русский объём, увеличившись в размерах до предела, она была коми.

Каминский уже оттаял немного, по крайней мере, оттаяли мозги. Он спокойно объяснил этой перепуганной девушке, что он от неё хочет. Также попросил её заполнить бумаги вместо него, руки ещё не слушались. Пока девушка, заполняла бланки, Егор старался изо всех сил не потерять сознание. Дрожь и стук зубов прекратились, но по-прежнему, ему было холодно, и не спасала даже Ярославская куртка. Закончив административную процедуру, поблагодарив девушку, Егор вышел на улицу и бегом по шпалам направился в Солнечный. Уже стемнело, когда он вошёл в общагу. Не останавливаясь, Каминский прошёл в комнату Седого и остановился посреди комнаты. Седой только спросил.

— Что с тобой?

— Ехал в кузове «Урала» у вертухаев с зоны, — кто-то из мужиков присвистнул, кто-то только и произнёс вслух «Да…», а Седой открыл тумбочку, достал начатую бутылку водки и налив полный стакан и протянул его Егору с одним словом.

— Пей! – стоя Егор выпил содержимое и удивленно посмотрел на Прохора, затем недоверчиво спросил.

— Вода? — Седой только мотнул головой и произнёс.

— Понятно, — Егор, не раздеваясь, сел на табурет и буквально через минуту с него полились ручьи пота. Промокла вся одежда, брюки, рубашка, даже его любимая куртка напиталась потом, а под ним, на полу образовалась огромная лужа. Пот лился ручьями и с лица. Чавкал в туфлях. Егор стал отъезжать, он ведь с утра ничего не ел. Двое работяг из бригады Седого, помогли ему добраться до койки в его комнате. Затем раздели, уложили накидав ещё два одеяла и включив электроплитку ушли выключив свет. Егор к тому времени уже полностью вырубился.

Прощай тайга, обнимемся с тобой. Прощай тайга и поминай, как звали.

Утром Егор проснулся и удивился своему состоянию. Ни насморка, ни кашля, ни слабости, как вчера ничего и не случилось. Да и синяк на груди, правда, совсем почернел, но не так сильно болел. Дышать можно было теперь всей грудью: «Чудеса, да и только, что за такая волшебная водка у Прохора?» — думал Егор, одеваясь в свое гражданское. Собрав выданные ему для работы вещи, пошёл искать завхоза. Вскоре всё сдал ему и расписался в журнале. В конторе Егору сделали полный расчёт, За десять рабочих дней, ему без премии полагалось 110 целковых. Вычли, 30 рублей аванса и на руки Егор получил 78 рублей, 2 рубля — плата за общагу. Тут же в конторе, Егор узнал, что на станции Вендинга, находящейся в трёх километрах от Солнечного, сегодня отправляется прицепной пассажирский вагон на Котлас. Бухгалтер, по просьбе Каминского, позвонила на станцию и зарезервировала для него билет в этот вагон до Котласа. Поезд отправится в 22 часа 30 минут со станции Вендинга. Закончив расчёты в конторе, Егор принялся за подготовку прощального вечера.

Это была суббота. Значит, бригада Седого пойдёт в баню. Почему и нет. Егор тоже пойдёт на прощание в баню, но предварительно подготовит отвальный стол. В этот раз он обошёлся только тем, что решил сгонять в Благоево. Там всё дешевле и выбор богаче, чем в сельпо, да и весь день в его распоряжении. Сдав в общаге Марии Ивановне бельё, он выпросил у неё авоську и поспешил, уже знакомой дорогой в болгарский оазис цивилизации.

Затарившись четырьмя бутылками водки и закуской, Каминский, проходя мимо остановки автобуса «Северное Сияние», обратил внимание на одиноко сидящего на скамейке мужика. Внешние данные не оставляли сомнения, что этот мужик только откинулся. Егор направился к нему. Молча присел рядом и протянул мужику сигареты. Тот кивнул головой в благодарность. Взяв одну из пачки, закурил. Первым, сидя рядом и смотря на снег, начал разговор Каминский.

— Давно освободился?

— Три дня назад, ответил мужик.

— Куда дальше?

— Не знаю. Пока сидел, жена ушла к другому, забрала ребёнка и выписала из квартиры. Денег нет, даже чтобы поесть. Не знаю, что делать, — Егор курил и вспоминал себя. Две недели назад, он был точно в таком положении. Он повернулся к мужику и представился, протянув для знакомства руку.

— Егор.

— Вадим, — представился незнакомец.

— Вот, что Вадим. Вчера один человек мне сильно помог. Я был без копейки в кармане. Он меня здорово выручил. Я обещал ему помочь другому нуждающемуся, — Егор засунул руку в карман, достал трёшку и протянул её Вадиму. — Бери, отдашь другому нуждающемуся, когда разбогатеешь, — Вадим, положил деньги в карман и при этом удивлённо посмотрел на Егора. Егор не походил ни на зека, ни на коми. Каминский, докурив, встал и предложил новому знакомому.

— Если тебе некуда деться и всё равно где работать, то тут рядом есть посёлок Солнечный. Там участок Удорского Леспромхоза. Я там отработал десять дней. Платят хорошо и люди, в общем, не плохие. Если согласен, то пошли. Переночуешь в общаге на моей койке, а в понедельник поедешь в Кослан оформляться. Согласен? Тогда держи авоську, а то у меня уже руки отрываются от этих болгарских томатов, — Вадим встал, взял у Егора продукты и они пошли вместе в посёлок.

Оставив покупки в комнате Седого, Егор и Вадим отправились встречать машины из леса с бригадами. Выгрузилась бригада Володи, в которой работал Каминский. Егор подошёл к бригадиру и протянул ему, со словами: «Это за обеды», — пять рублей. Володя замялся, не принимая денег, но тут из-за его спины как чёрт из табакерки, появилась его жена. Она схватила пятёрку из рук Егора и пошла прочь. Всё это произошло на глазах обеих бригад. Володя покраснел, потупив глаза, побрёл за женой. К Егору подошёл Седой. Он положил руку на плечо Каминскому и сказал, чтобы слышали все.

— Правильный ты пацан Егор. Жаль с тобой расставаться. Как мы будем без твоих морских баек. — Впервые, Егор видел, как Прохор смеялся. Смеялись и лесорубы обеих бригад, а Прохор, прищурив глаз и улыбаясь, спросил Егора: — Надеюсь, мне ты деньги за завтраки не предложишь? – Каминский улыбнулся в ответ и протянул правую руку открытой ладонью вверх. Седой положил свою ладонь на его руку и они ещё сильнее рассмеялись. Затем пошли рядом в баню.

По пути Егор представил Прохору Вадима и объяснил Седому, что он пригласил его к ним в общагу. Прохор выслушал Егора и по своему обычаю ничего не сказал. Но понятно, что принял к сведению, а его шестёрки уже наверняка начали шустрить, выясняя какой масти будет этот Вадим. С Каминским было всё понятно. Он не блатной и на него их понятия не распространяются, а новичок-сиделец — это уже другое дело.

Попарились от души! После баньки все собрались в комнате Седого. Простава Егора была воспринята с воодушевлением. После парилки, да по сто грамм, да под закусочку! Теперь все уже откровенно сожалели об его отъезде. За две недели Егор смог заслужить уважение и даже симпатию этих суровых и в чем-то несчастных людей.

Пришло время собираться Егору на станцию. Саня и Иван, под одобрительный взгляд Прохора вызвались проводить Егора до станции. Они принесли ему кирзачи по его размеру. Идти придётся по лесной дороге да ещё в темноте. Явно туфли Каминского для этого не годились. Потом он на станции переобуется, а ребята принесут сапоги обратно в общагу. Зашли в комнату Егора. Там уже расположился Вадим. Каминский стал собирать свой дипломат-мыльницу, с которым путешествовал ещё с Балтийска. Егор, крутил в руках свой импортный синий кримпленовый пиджак и всё не знал, как его уложить в дипломат. Внезапно Егор заметил, что Иван не сводит своих глаз с этого пиджака. Егор бросил пиджак на стол и обратился к Ивану.

— Ваня он тебе нравится?

— Да очень нравится. Егор продай его мне.

— Хорошо. Продам.

— Егор, за сколько?

— Ваня а сколько ты готов за него мне заплатить, — Иван немного подумал, опустив глаза и покраснев ответил.

— Шестьдесят рублей…

— Хорошо. Забирай. Он твой, — Иван поднял полные радости и неуверенности глаза на Егора, но с сожалением сказал:

— Ты же знаешь, у меня нет сейчас денег. Я маме и сестре помогаю, а получка только через неделю и взять то не у кого…

— Бери пиджак. Деньги потом мне вышлешь я тебе адрес оставлю, — Егор на листке написал Балтийский домашний адрес Ольги. Иван, не веря ещё в происходящее, взял пиджак. Настоящий импортный пиджак из-за бугра. Неизвестно какие эмоции и чувства сейчас переживал этот таёжный паренёк, но вот Каминский был чертовски рад, что смог доставить Ивану такую радость. В конце концов, Иван спас ему жизнь.

Они зашли к Седому попрощаться. Прохор сидел и смотрел в окно. Он даже не повернулся в сторону Егора, а только махнул рукой. Шнырь, это тот мужик, который по распоряжению Седого всегда приходил к Каминскому, с одеялом и едой, потянул Егора за рукав в коридор и прошептал ему на ухо: «Переживает твой отъезд. Не хочет вида подавать. У него был сын твоих лет. Погиб».

Егор Иван, Саня вышли на улицу. Пока шли до Вендинги почти молчали. Егор думал о Прохоре. О его судьбе, его жизни и о той роли, которую сыграл этот человек в судьбе Каминского. Он встал в один ряд с такими людьми, как его воспитатель и учитель в интернате Боровик Владимир Павлович, ротный в школе Винс Анатолий Иванович, командир «Стрельца» капитан 3-го ранга Голод, и вот теперь «Седой», Прохор Григорьевич. Егор, даже не знал его фамилию, да и важно ли какая фамилия у человека с такой сложной судьбой. Больше им никогда не встретиться.

Вагон оказался пустой. Каминский купил на станции билет за 12 рублей. Тепло попрощался с Иваном и Саней, правда не удержался в последний момент и спросил Ивана.

— Ваня! Тебе уже двадцать. Ты почему в Армии не служил? – ответ Ивана удивил Егора.

— Наш начальник Леспромхоза договорился с военкомом. Что он мне сделает белый билет. Лес то кто трелевать будет, если меня на службу заберут. Однако, некому будет, – они втроём обнялись на прощание, и Егор запрыгнул на уже тронувшийся состав.

Фантастика! Пассажирский вагон был прицеплен к товарняку с лесом! Того и гляди, из леса верхом, с гиканьем выскочат банды зелёных, времён Гражданской войны. Не спеша поезд увозил Каминского из этого мира парадоксов, лагерей, зека и каторжного труда. Тайга отпустила его. Только её покидал уже совершенно другой человек.

Американский публицист Джон Рид, написал книгу об Октябрьском вооружённом перевороте, 1917 года в России, «Десять дней, которые потрясли мир». По силе своего воздействия на психику Егора Каминского, эти десять дней проведённые им в тайге, можно тоже считать революцией, которая потрясла его внутренний мир. Разрушила его до основания и сделала тех, кто был ничем в его жизни, всем. Егору придётся строить свой мир заново на руинах своих прошлых убеждений и понятий.

Утром Каминский в Котласе сел на поезд Сыктывкар-Ленинград и через сутки уже оказался в Ленинграде. Погулял по городу. Купил билет в общий вагон, поезда Ленинград-Калининград. На последние деньги дал телеграмму Ольге в Балтийск с указанием номера поезда и вагона.

В вагоне до Кёника он ехал вдвоём с незнакомой девушкой. Каминский устроился на верхней полке. Дрожа от холода, он долго не мог заснуть, а утром Егора в Калининграде на Южном вокзале, должна встречать Ольга с пропуском в Балтийск. В кармане Егора лежало всего пять копеек.